Летописцы из страны детства

01 июня 1971 года, 00:00

 

«Папа, папа, смотри — быки!» Этим возгласом восьмилетней девочки, дочери испанского археолога Саутуолы, началось в конце прошлого века одно из удивительнейших открытий в науке, изучающей прошлое человечества. Открытие первобытной живописи.

Митя Стеценко (4 года, СССР). Цветы и Ветер.В неверном свете смоляного факела, освещающего своды пещеры Альтамира, детский взгляд увидел силуэты огромных бизонов, очерченные красной земляной охрой на шершавых камнях. А опыт и знания археолога позволили определить, что возраст этих «каменных полотен» — десятки тысячелетии. Постепенно исследователи прибавляли к шедеврам Альтамиры все новые и новые произведения живописи древнекаменного века. Вначале их находили только во Франции и Испании. Но затем были открыты палеолитические росписи на Урале, в Каповой пещере, в Монголии, Средней Азии.

Одновременно накапливался материал, свидетельствующий о том, что наскальная живопись — это лишь часть поистине беспредельной сокровищницы первобытного искусства. Каменные статуэтки, резьба по кости, контурные рисунки, прочерченные на скалах каменным резцом, орнаменты, нанесенные на орудия труда, — все это свидетельствовало о бесконечном разнообразии жанров, стилей, традиций, сюжетов и образов первобытного искусства по всей земле.

Но во всем этом многообразии все яснее и яснее исследователям виделись какие-то общие закономерности развития древнейшего искусства. Закономерности столь устойчивые на протяжении тысячелетий в искусстве людей, разделенных тысячами километров пространства, что, как пишет академик А. П. Окладников, они «наглядно свидетельствуют о неожиданном единстве культуры и художественного творчества людей ледникового времени, о духовном... родстве обитателей Евразии этого времени — от Средиземного моря до Байкала».

До сих пор ведутся споры о смысле тех или иных изображений, о закономерностях, лежащих в основе удивительного сходства «каменных полотен» и многих других произведений искусства каменного века. Но безусловно ясно: перед исследователями — летопись, отражающая медленный и необратимый процесс становления человечества.

Летопись — это не только образное сравнение. Многие исследователи считают, что в палеолитической живописи можно выделить элементы, представляющие подлинные зачатки письма в прямом смысле этого слова. Причем некоторые из этих элементов, замеченные в палеолитической живописи Франции и Урала, столь одинаковы, что производят впечатление одних и тех же «букв» одного и того же «алфавита» — трудно даже отделаться от ощущения, что первобытный художник, живший на территории Франции, мог бы «прочесть» то, что написал его современник в темноте Каповой пещеры на Урале ...и что зачастую все еще остается загадкой для «повзрослевшего» человечества.

Тецуолия (8 лет, Италия). Маяк.В первобытной живописи современный человек прекрасно улавливает эмоциональную и эстетическую стороны, угадывает отдельные смысловые значения рисунков и композиций. Но весь многозначный смысл большинства памятников первобытного искусства, несмотря на их реализм, нам пока неясен. В поисках ключа к этому «языку» исследователи прибегают к помощи этнографических материалов, сопоставляя те или иные сюжеты наскальных рисунков с сохранившимися древнейшими верованиями и обычаями народов, которые еще не перешагнули рубежа каменного века и для которых искусство продолжает служить средством передачи информации.

...Но существует еще один не имеющий письменности великий народ, в поисках которого не надо снаряжать экспедиции, пробираться сквозь джунгли и пустыни, преодолевать горы и пересекать океаны. И как любой другой бесписьменный народ, он обладает высоким талантом передавать в произведениях своего искусства свои мысли, чувства, наблюдения и открытия.

Имя этому народу — ДЕТИ

Рассмотрим простейшие детские рисунки. Неровный круг с двумя точками (или даже без точек), от которого отходят вниз две палочки. Именно таким «головоногом» рисуют человека все дети трех-четырехлетнего возраста — на Кубе и во Франции, Австралии и Гренландии.

Коллен Роджерс (8 лет, США). Индейцы Пуэбло.На этот феномен детского творчества обратили внимание давно — он очевиден. Известный итальянский искусствовед Коррадо Ричи — один из первых, кто заметил его, — писал, что особенность детского художественного творчества в том, что в раннем возрасте ребенок, по сути дела, не рисует, а описывает предметы, «передает то, что ему подсказывает, постепенно с большей или меньшей точностью, память». И можно сделать вывод, что по каким-то причинам для ребенка этого возраста главное в человеке — лицо, голова и ноги. Поэтому любой сверстник угадает в «головоноге» своего «коллеги» человека.

Но вот рисунок четырехлетнего мальчика: переплетение линий означает, по словам самого «художника», самолет в небе.

Взрослому взгляду здесь самолет не виделся. Но стоило показать рисунок детям, и произошло нечто поразительное.

Почти все ровесники мальчика без тени сомнения отвечали одно — нарисован самолет.

Ребята постарше — на два-три года — не были столь же категоричны. Многим из них угадать замысел «художника» не удавалось.

Сундери Уберой (10 лет, Индия). Люди и Лодки.(Ответы же взрослых, как вы догадываетесь, с истиной не имели ничего общего. По своему приближению к ней они напоминали ответы взрослых на рисунок Маленького принца Экзюпери. Вы, конечно, помните эту сцену:

«Я показал свое творение взрослым и спросил, не страшно ли им.

— Разве шляпа страшная? — возразили мне.

А это была совсем не шляпа. Это был удав, который проглотил слона...»)

Почему, каким образом сверстники практически безошибочно угадывали замысел юного художника?

Ответ напрашивался один: детское художественное творчество не только периода «головоногое», но и более позднее — это в глубинной основе своего рода письменность, построенная на каких-то единых законах. Летопись, в которую жители страны детства записывают то, как они познают мир. Летопись, язык которой мы, взрослые, все когда-то знали, но безвозвратно забыли, как забыло все человечество язык своего «детства», окончившегося десятки тысячелетий назад.

Теменужка Марикова (6 лет, Болгария). Трудолюбивые дети.Передо мной три тысячи рисунков детей разных стран и разных возрастов. Все эти рисунки сделаны на одну тему: надо было изобразить «самое красивое и самое некрасивое». Дети из Советского Союза, Японии, Болгарии, Голландии, Монголии, Бельгии рассказывали красками и карандашами о том, что по их представлению является самым красивым в мире и самым некрасивым, безобразным. Рисунки самых маленьких были просты и бесхитростны, как и сами их радости. Кружочек с ножками — «Коля гуляет», «Люся гуляет». В углу листа — обязательно солнце. Но начиная примерно с пяти лет фантазия ребенка буквально взрывается изощренными по своей сложности сочинениями в линиях и красках. Эта фантазия ошеломляет. И не только бесконечным разнообразием сюжетов, но и каким-то обобщенным, я бы назвала даже, философским, осмыслением социальных и национальных традиций общества, в котором живет юный художник.

...Рисунок девятилетнего японца — огромное желтое солнце в оранжевом небе и распустившаяся чаша красного цветка. Токуясу Ямамото — автор рисунка — пояснил: «Самое красивое — это когда лучи восходящего солнца купаются в распустившемся цветке лотоса». Подобный рисунок мог сделать ребенок любой страны. Но в устах ребенка, предположим, из Бельгии подобное толкование рисунка было бы простой красивостью, подсказанной взрослым. Но это сказал японский ребенок.

«Исконная японская религия синто утверждает, — пишет в своей недавно вышедшей книге «Ветка сакуры» В. Овчинников, — что все в мире одушевлено и, следовательно, священно: огненная гора, лотос, цветущий в болотистой трясине, радуга после грозы...» Для маленького японца восходящее солнце — это не просто утреннее солнце, но одновременно и рождающееся живое существо, и символ своей родины — Страны Восходящего Солнца. А распускающийся лотос и лучи, купающиеся в чаше его лепестков, — это не просто красиво, не отвлеченная метафора, но конкретное описание действий живого существа.

Фрагмент «Большой картины про Остров», нарисованной ребятами Колгуева.И весь этот сложнейший сплав межнациональных символов радостного, красивого — утреннее солнце, распустившийся цветок — и традиционно-национального осмысления этих явлений становится в этом рисунке четким этническим знаком общества, воспитавшего юного художника. Подобных примеров можно привести множество. И все они свидетельствуют об одном — в безбрежном море детского искусства можно выделить такой же достоверности и полноты этнографическую информацию, как в наскальных рисунках бушменов, в культовых африканских масках, в австралийских тотемах.

Но самое удивительное не в этом. Рисунок четырехлетнего мальчика «самолет в небе» его сверстники «читают» практически безошибочно. «Рассказ» же девятилетнего Токуясу его сверстник дословно расшифровать не может — в нем слишком много индивидуального. Но смысл его — «здесь нарисовано красивое» — угадывали практически все дети. Если бы это было случаем единичным, то его можно было объяснить сюжетом — солнце и цветок не могут быть символами некрасивого для любого ребенка. Но, как выяснилось, дети нередко узнают смысл и таких рисунков, где абсолютно не виден графический сюжет.

Часто дети изображают как самое красивое, например, лепестки цветка, „ветер, воду, воспроизводя все это лишь цветовыми пятнами. Сюжет здесь узнать невозможно. И все равно, когда спрашиваешь, что здесь нарисовано — «красивое или некрасивое?» — большинство детей говорят: «красивое».

...Живым существам вообще свойственно инстинктивное чувство «предпочтения цвета» — это отмечал еще Ч. Дарвин. Но у человека это чувство в первую очередь обусловлено социально-общественными отношениями. Как и другие эстетические категории, оно имеет исторический характер. И различные этнические группы, нации, сообщества в результате исторического развития выбрали, если так можно сказать, свои собственные цвета, символизирующие те или иные эмоциональные состояния. Причем у разных народов совершенно различные цвета могут символизировать одни и те же чувства: цвет траура, печали у европейских народов повсеместно черный, у индусов — желтый, у японцев — белый.

Почему же смысл большинства рисунков, например, маленьких японцев понимают дети в Москве и Ленинграде, ориентируясь только по цветовым пятнам?

Хироми Хата (5 лет, Япония). Ворота перед храмом Иосиды.Оказалось, что все дети, практически без исключения, изображают красивое красками яркими, чистыми — и главным образом оранжевой, красной, реже — зеленой, то есть предпочитают цвета левой части спектра. Причем зачастую ребенок выбирает цвета, не соответствующие действительной окраске изображаемого предмета, — только для того, чтобы как можно красочней рассказать о красивом.

...Поразительно, но в основном именно такими — красными и желтыми — красками пользовался художник каменного века, украшая стены своих пещер.

Да, можно с уверенностью сказать, что в детских рисунках общие для всех Маленьких принцев межнациональные оценки красивого со временем наполняются теми социально-нравственными ценностями, которые выработало то или иное общество. И наступает момент, когда ребенок понятие «красивое» осмысливает уже как полноправный член этого общества. Но он остается ребенком. Для него еще существуют критерии, связанные не с традициями воспитавшего его общества, но подчиненные каким-то, пока нам окончательно неясным законам, по-видимому всеобщим. Именно эти законы позволяют детям определенного возраста свободно читать рисунки своих сверстников и узнавать красивое не только по тому, что нарисовано, а каким цветом.

И кажется, что в какой-то период своей жизни ребенок в своем осмыслении действительности как бы проходит тот путь, что когда-то преодолевало — поколение за поколением — все человечество.

...А может быть, в том, что первооткрывателем первобытной живописи стал восьмилетний ребенок, больше закономерности, нежели случайности? И летописи страны детства — это не только материал для изучения закономерностей процесса осознания действительности человеком, но и один из ключей к пониманию первобытного искусства?

В. Мухина, кандидат психологических наук

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5782