Последний спектакль самурая

01 мая 1971 года, 00:00

Последний спектакль самурая

Сегодняшняя Япония, вышедшая на второе после США место в капиталистическом мире по размерам валового национального продукта, — это хитросплетение явлений ультрасовременных и средневековых. Это и «когай»— удушливый дым и ядовитые отходы промышленных предприятий, и древний «самурайский дух». С «самурайским духом» связано и слово, в последнее время столь часто мелькающее на страницах японской печати, в разговорах, в радио- и телепередачах, во всевозможных речах. Это слово «гумбацу» — «военщина».

Статья 9-я конституции Японии запрещает ей на вечные времена иметь свои сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы, а также участвовать в каких бы то ни было военных действиях. Однако правящие круги страны давно нарушают собственную конституцию, создав с благословения Вашингтона внушительную армию. Если в первые годы своего существования она носила невинное название «национальных полицейских сил» и насчитывала 75 тысяч человек, то теперь так называемые японские «войска самообороны» превратились в одну из самых сильных армий в Азии. Их численность уже перевалила за четверть миллиона человек. Они имеют в своем составе 13 дивизий, 1530 самолетов, сотни танков и тысячи артиллерийских орудий, свыше 200 боевых кораблей. Причем военные расходы Японии удваиваются каждые пять лет. Так, если текущая программа на 1967—1971 годы составляет 2340 миллиардов иен, то расходы по следующему, четвертому пятилетнему плану «усиления обороны» превысят все, что было затрачено на ремилитаризацию Японии за 20 лет, на 1200 миллиардов иен! Однако армия — это не только ракеты, танки, реактивные самолеты. Для нее нужны еще и люди. А вот их-то, оказывается, заполучить куда труднее, чем заставить каждого японца, включая грудных детей, ежегодно отдавать по 5 тысяч иен на вооружение. Поэтому и повели сегодня милитаристские круги, начиная от командования войск самообороны и кончая десятками ультраправых обществ и групп, идеологическое наступление на японскую молодежь. Под лозунгом «воспитания национального характера» у молодежи стремятся возродить все тот же «самурайский дух» — обожествление императора и готовность погибнуть за него.

— Наше «Общество щита» взращено войсками самообороны. Мы считаем, что они — наш отец и наш старший брат... В нынешней гниющей Японии это единственное место, где освежает атмосфера сурового мужества, где каждый обретает твердость духа...

Слова эти выкрикивает невысокий, крепко сколоченный человек, облаченный в мундир офицера старой императорской армии: плотный стоячий воротник упирается в подбородок, два ряда блестящих пуговиц сбегают по выпуклой груди, почти сходясь на поясе. Идя в бой, офицеры той, старой армии, бывало, повязывали голову узкой полоской белоснежной ткани с начертанными на ней словами, в которых выражалась преданность императору и его предкам — богам, «сотворившим великую и непобедимую Японию». И у оратора повязка: на белой ленте краснеет восходящее солнце, от которого расползаются черные пауки иероглифов: «Вечно на службе отечеству».

Последний спектакль самурая

Человек стоит на балконе штаба восточного военного округа войск самообороны в Токио. Ноябрьское солнце освещает стены штаба из серых бетонных плит. Дождь и токийский смог оставили на них неровные грязные полосы, и от этого массивное здание приобрело мрачноватый вид. На плацу перед штабом — толпа солдат. Их собрали внезапно, на многих темные рабочие робы и пилотки с мягкими козырьками — одежда, в которой чистят оружие и приводят в порядок технику. Чуть в стороне сгрудились офицеры. Толпа неподвижна, и только репортеры снуют между солдатами: то пробираются вперед, чтобы поднять повыше микрофоны на тонких гибких стержнях, то пятятся в поисках выигрышной точки для теле- или киносъемки.

Человека на балконе, Юкио Мисиму, здесь знают все: и солдаты, и офицеры, и репортеры. Одни читали его романы, за которые Мисиму прочили в лауреаты Нобелевской премии; другие видели его фильмы — как правило, Мисима выступал в них в качестве и сценариста, и режиссера, и художника, и исполнителя главной роли; третьи смотрели его пьесы. Есть среди солдат и такие, кто знает человека, орущего с балкона, еще ближе. Время от времени Юкио Мисима и его последователи из «Общества щита» с разрешения командования поселялись в казарме, вместе с солдатами ездили на учения, стрельбы, в общем строю маршировали на смотрах.

Как журналисту, мне тоже довелось общаться с Мисимой. Четыре года назад я брал у него интервью. Он принял меня в зале для фехтования на мечах. В войсках самообороны члены «Общества щита» овладевали современным оружием, здесь же, в зале для фехтования, постигали военное искусство самураев. Мисима, надо признать, весьма преуспевал в этом искусстве: ему был присвоен высокий — четвертый — «дан» по фехтованию. Сам он, правда, рассматривал фехтование на мечах вовсе не как спорт.

Самурайский меч в сегодняшней Японии отнюдь не экзотическая архаика. В синтоистском храме в Никко перед толпой почитателей культа императора две красивые девушки с суровыми лицами в ослепительно белых одеждах исполняют воинственный ритуальный танец со священными мечами. Собравшиеся взволнованно следят за каждым их жестом. Все они — настоящие знатоки искусства владения самурайским мечом и в деталях поведают каждому непосвященному, что японские офицеры убивали пленных, как правило, мечами, что самый красивый, хотя и трудный, удар — «полет ласточки», когда человека разрубают горизонтально пополам. Что есть еще и «опускание журавля» — удар мечом сверху наискось, от плеча к бедру; что можно рубить и в стиле Мусаси Миямото — от макушки до копчика на две равные половинки; что старинный самурайский обычай «кимотори»— взять у живого врага печень и съесть ее — делает воина храбрым. Напомнят в храме Никко, да и не только в нем, а и в таком же фехтовальном зале, как тот, где собирается молодежь Мисимы, слова генерала Араки, приговоренного за военные преступления Международным трибуналом к пожизненному, заключению. Генерал по случаю начала японской агрессии в Китае сказал так: «Путь меча есть... могучая сила для устранения всех препятствий...» Самурайский меч для некоторых японцев — до сих пор философия жизни. Для других же меч остается излюбленным оружием, например, для японских гангстеров, хотя у них есть и карабины, н автоматы, и даже пулеметы. Одним словом, весьма и весьма многие в Японии смотрели и смотрят на меч не просто как на холодное оружие, а как на некий символ самурайского духа...

В тренировочном кимоно из плотной ткани, с мечом за поясом Юкио Мисима сидел на циновке в центре зала, скрестив под собой ноги. Его напряженный взгляд, скользнув по визитной карточке, устремился куда-то мимо меня, и я невольно обернулся, чтобы узнать, на кого он смотрит. Но позади никого не было — только стена и белое полотнище на ней с огромным иероглифом «тамасий» — «дух». Это полотнище, как потом мне объяснили, вывешивали каждый раз, когда Мисима и его друзья приходили в зал. На мои вопросы Юкио Мисима не обратил внимания. Он говорил сам. Даже не говорил — он изрекал то, что, видимо, представлялось ему истиной. А глаза его не отрывались от иероглифа за моей спиной. Временами мне казалось, что он погрузился в сомнамбулический транс.

«Я не терплю слова «любовь», — медленно произносил Мисима. — Особенно когда речь идет о любви к отечеству наших предков. Родина должна ассоциироваться у японцев с иным словом — твердым и сильным...»

Юкио Мисима вещал долго. И постепенно я начал понимать, каким предкам поклоняется он: завоевателям Кореи и Маньчжурии, поработителям народов Юго-Восточной Азии. Мне стало ясно и слово, по которому он тоскует. «Война — отец созидания и мать культуры», — провозглашали почитаемые Мисимой предки.

«Человеческая жизнь легче лебединого пуха, — продолжал Мисима. — Почетно умереть на поле боя, сражаясь во имя славы предков, за императора, за истинно японские традиции и честь нашей расы...»

Все, что говорил с такой значительностью Мисима, на самом деле было далеко не ново — он излагал кодекс самурайской чести «Бусидо».

Часто такого рода собеседники после подобных сентенций непременно рассказывают японскую хронику XIV века «Тайхэйки» — «Повесть о Великом мире». Один из героев этой хроники, самурай Есимицу, потерпев поражение в битве против мятежных вассалов императора, покусившихся на честь и достоинство государя, забирается на крепостную башню, дабы оставшиеся в живых воины хорошо видели его, и обращается к ним с такими словами:

«Я покажу вам, как умерщвляет себя настоящий воин! Да послужит это примером для вас, когда кончится ваше воинское счастье и вы станете готовиться вспарывать себе животы!»

«Сказав так, — продолжает хроника, — он снял доспехи и сбросил их с башни. Он спустил с плеч парчовую накидку, бывшую под латами, обнажил верхнюю часть туловища, вонзил меч в свое белое тело и сделал слева направо по животу прямой надрез, выхватил оттуда внутренности и бросил их к подножью башни; потом взял острие клинка в зубы и упал лицом вниз».

Но Мисима не стал рассказывать мне этой популярной истории. Все же он был писателем... Ровным, бесстрастным голосом он рассказывал о своих личных воззрениях, и дух Есимицу, похоже, витавший где-то за моей спиной, на этот раз не воплотился в знакомую историю...

— Только в войсках самообороны остался истинно японский дух, истинный дух «Бусидо»... — продолжает свою речь Мисима с балкона штаба восточного военного округа.

Позади Мисимы — окна кабинета начальника штаба округа. Генерал Кэнри Масита крепко привязан к креслу, к его горлу приставлен меч, и холодок отточенного клинка разбегается по телу дрожью. За каждым движением генерала настороженно следит юнец в фуражке, скопированной с эсэсовского головного убора. Фанатично горящие под лакированным козырьком глаза не сулят пощады, и потому генерал старается не шевелиться. Только что четверо таких же юнцов, одетых подобно солдатам старой императорской армии, в кровь искололи мечами шестерых офицеров — те пытались помочь генералу.

Генерал Масита растерян. Он оскорблен. Он мучительно переживает свое унижение. Ведь Юкио Мисима его друг! Да и физиономия этого юнца ему знакома. Наверное, видел в компании Мисимы. Генералу приходит на память банкет по случаю выхода в свет романа Мисимы о людях с извращенной психикой. Генерал назвал тогда писателя «японским Мопассаном», и газеты подхватили его высказывание.

Когда сегодня утром Масите сообщили из проходной о том, что пришел Мисима, он немедленно распорядился пропустить друга. Не смутило генерала и то, что Мисима явился в сопровождении четырех молодых людей, вооруженных мечами. Члены «Общества щита» обладали привилегией появляться в штабе при оружии. В свое время начальник Управления войск самообороны Ясухиро Накасонэ назвал «Общество» «частной армией, напоминающей труппу женского варьете «Такарадзука»; и эта издевка обидела генерала Маситу. Накасонэ, сам сделавший немало для возрождения японской армии, не должен был так говорить об «Обществе щита». Даже выступая перед иностранными журналистами. Конечно, молодые люди из этого «Общества» излишне экзальтированы, но есть в них черты, которые очень нравятся Масите, да и не только ему: вера в высокое предназначение Японии править миром и готовность умереть во имя этого. Генерал и сам в кругу друзей не раз высказывал мысль о необходимости воспитания такой веры у солдат войск самообороны.

Генералу Масите не нужно объяснять, откуда взялись у Мисимы эти ребята из «Общества щита»...

Невысокая тростниковая ограда окружает заводские постройки из гофрированного железа. На заводском дворе пустынно. Наглухо закрыты двери цехов. Ни облачка над крышами, ощетинившимися закопченными трубами. Ветер гонит обрывки газет, ветошь, кидает их о ребристый металл, тащит к подъездным путям и забывает там, между рельсами. Завод стоит уже тысячу дней. Утро. У ворот сменяется пикет забастовщиков. Вновь прибывшие усаживаются под плакатом с надписью: «Рабочие! Добьемся уничтожения системы рабского труда на «Ниппон рору»!»

Около полудня тишину безлюдной узкой улочки перед заводом нарушает рев моторов. Сначала появляется автобус. Он медленно пробирается мимо деревянных домишек, стараясь не задеть стен своими желто-красными лакированными боками, и останавливается напротив пикета. Вслед за автобусом в улочку вползает черный «ниссан» — шикарная машина заводской администрации. Чуть дальше мелькает между домами и прячется за одним из них автомобиль полиции. Антенна рации покачалась над низкой крышей и замерла. Пикетчики встают. Берут друг друга под руки и загораживают вход на завод.

Дверцы автобуса распахиваются одновременно. С гиканьем, с воем оттуда высыпают люди в комбинезонах и касках и, размахивая палками, велосипедными цепями, железными прутьями, кидаются на пикетчиков. Забастовщики сдвигаются теснее, крепче сцепляют руки. Вот кровь окрасила лоб одного, фиолетовым пятном покрылась щека другого... Но с места забастовщики не сходят. Не отвечают они и на удары: стоит только хоть пальцем коснуться кого-нибудь из бандитов, как заработает рация в машине за домом и на завод примчится отряд полиции, чтобы арестовать забастовочный комитет и саГмих пикетчиков за нарушение «общественного спокойствия». Типичная провокация не первая за тысячу дней забастовки. Как всегда, хозяева завода заплатили немалые деньги фашистскому обществу «Бамбуковый колодец», а может, в этот раз и какому-нибудь другому обществу, члены которого специализируются на срыве забастовок. Уже двести рабочих ранены ими на «Ниппон рору», но драки, которой ждет полиция, пока не произошло.

Обычно молодчики из общества «Бамбуковый колодец» или те же экзальтированные юнцы Мисимы вербуются прежде всего из «футэн» — «тронутых», японской разновидности «хиппи». «Футэн», впрочем, в японском языке вовсе не означает «сумасшедший». Нет, «тронутые» — в смысле «тронувшиеся с места», «ушедшие из дому». Немало их в сегодняшней Японии, разуверившихся в людях и тех идеалах, что предлагает им окружающее общество. Они-то первыми и попадаются на приманку «патриотической» милитаристской демагогии, славящей «подвиги во славу предков, традиций, императора». Избить забастовщиков, разогнать студенческую демонстрацию или митинг — это тоже подвиг, ибо и рабочие и студенты — «красные», покушающиеся на традиции и предающие дух предков. Ну, а куда они попадут — в «Общество щита», или в один из его фашистских дубликатов, или даже в войска самообороны, — дело случая.

Мне вспоминается одно скандальное происшествие, о котором много писала японская печать. На токийском вокзале Уэно полиция задержала подозрительного типа, который постоянно околачивался среди бездомных бродяг, ночующих в залах ожидания. Этот небритый тип в старых мятых брюках и грязном джемпере оказался фельдфебелем-вербовщиком, который специально одевался «попроще» и ежедневно «по-дружески» уговаривал тех же «футэн» вступать в войска самообороны. Его «улов» за семь месяцев превысил 1000 человек. Корреспондент агентства Кёдо Цусин спросил фельдфебеля: «Могут ли стать бродяги хорошими солдатами?» Ответ был лаконичен: «Мы обучаем солдат в течение целого года, после чего все они становятся одинаковыми».

...В кабинет начальника штаба округа Мисима не вошел, а ворвался. В мгновение ока генерал Кэнри Масита оказался связанным. Шестеро офицеров, обливаясь кровью, бежали прочь. И генерал приказал собрать солдат — этого потребовал Мисима. Генерал слышит его срывающийся голос:

— Мы видим, что послевоенная Япония потеряла голову от экономического расцвета. Она забыла о своем величии. Она утратила национальный дух. Япония движется к пропасти. Мы скрежещем зубами, глядя, как политики лицемерят, как обманывают нас и не желают смыть позор поражения...

Среди репортеров — движение. Один из них торопливо заносит в записную книжку для будущего репортажа: «Демагогия. Игра на национальных чувствах. Методы нацизма».

...«Мой друг Гитлер» — так называлась пьеса, которую написал Юкио Мисима. Чтобы поставить ее, он даже создал театр «Романгэкидзё». Премьера собрала немало зрителей. И по тому, как они раскланивались в фойе, сомневаться не приходилось: пришли люди, давно н хорошо знающие друг друга. Так это и было. Члены «Общества бывших военнослужащих» отвешивали поклоны коллегам из «Общества бывших морских офицеров». А те, в свою очередь, приветствовали членов «Национальной лиги защиты прав бывших солдат» и «Лиги друзей родины». На церемонных стариков почтительно поглядывали те, кто помоложе, — из «Всеяпонского совета патриотических организаций» и других ультраправых объединений. Их в Японии хватает, в одном лишь Токио около трехсот.

Мальчики в эсэсовских фуражках вносили в фойе цветы. Они устанавливали корзины у стены, на которой размашистой кистью был выведен все тот же иероглиф: «тамасий» — «дух». Под иероглифом висел портрет Гитлера, а над ним свастика.

На корзинах с цветами белели прямоугольники визитных карточек — от концерна «Мицубиси», от «Мицуи», от «Сумитомо». Тех самых концернов, что тридцать лет назад вложили в руки нынешних членов милитаристских лиг и обществ оружие, дабы покорить Азию. «Мицубиси», «Мицуи», «Сумитомо» снова производят оружие, и концернам опять нужны солдаты, готовые это оружие применить. Потому концерны и не поскупились на знаки внимания: цветами было заставлено не только фойе, но и сцена, и проходы между рядами кресел...

— Конституция ставит войска самообороны вне закона. И с этим нельзя смириться... Конституция ваш враг, — кричит Мисима собранным на плацу солдатам, — и нет более почетного долга, чем изменить конституцию, чтобы она не мешала создать мощную армию, достойную великой Японии!..

Грузовик, к бортам которого прикреплены японский и американский„флаги и лозунги: «Долой мирную статью конституции!», «Да здравствует Америка!», остановился в самом людном месте Токио — у Центрального вокзала. Из динамиков, установленных на грузовике, сначала гремели марши времен второй мировой войны, а затем у микрофона появился Акао Бин — главарь «Патриотической партии великой Японии». На руках членов этой партии кровь лидера японских социалистов Инэдзиро Аса-нумы. «Патриоты великой Японии» зарезали руководителя профсоюза докеров в порту Нагоя. Они стреляли и в девушку-активистку, призывавшую голосовать на выборах за коммунистов.

«Мы должны пересмотреть конституцию, которая лишила нас силы и не позволяет нам вместе с Америкой уничтожить коммунизм! — динамики далеко разносили голос Акао Бина. — Ликвидировав девятую статью конституции, мы спасем Японию!»

Когда Бин кончил говорить, я подошел к нему и спросил, какой путь к миру, по его мнению, наиболее прямой и легкий. Акао Бин, не задумываясь, ответил: «Всеобщее и полное вооружение. В этом вооруженном мире самыми сильными должны быть Америка и Япония. И тогда побольше Вьетнамов! Вьетнам — в Азии, Вьетнам — в Европе, Вьетнам — в Африке, Вьетнам — в Латинской Америке! Моя мечта увидеть в таком Вьетнаме японских солдат...»

К грузовику подошли двое полицейских. Извинившись, что прервали наш разговор, они попросили передвинуть грузовик чуть дальше. Оказывается, флаги и плакаты заслоняли от проезжей части улицы светофор...

— Мы негодуем, что Япония так долго спит после войны! — неистово кричит с балкона Юкио Мисима. — Мы надеемся, что, когда проснутся войска самообороны, проснется и Япония. Проснитесь! Если существующая парламентская система не позволяет пересмотреть конституцию, то вот отличная возможность для вас вмешаться и силой добиться этого. Мы готовы стать вашим авангардом!..

Девять месяцев готовился к этому дню Юкио Мисима. И пока все шло по его плану. Вместе с сообщниками он проник в штаб восточного военного округа. Захвачен заложником начальник штаба. Теперь нужно вывести на улицу солдат. Во главе с Мисимой они должны двинуться к парламенту и осадить его. Под дулами автоматов депутаты не посмеют отказаться проголосовать за пересмотр конституции.

Юкио Мисима неплохо знал историю. В 1936 году группа офицеров, недовольных медленной, как они считали, милитаризацией Японии и нерешительностью японского правительства в отношении захвата Китая, поступила точно так же. Правда, они пошли дальше, чем теперь планировал Мисима: прикончили нескольких министров. Но в случае необходимости Мисима готов и на крайние меры.

Мисима делает паузу. Он выжидающе оглядывает солдат. На их лицах — любопытство, удивление, даже иронические улыбки, но ни на одном нет того выражения, какое он привык видеть на лицах членов «Общества щита», когда выступал перед ними. И вдруг выкрики: «Брось валять дурака!», «Слезай с балкона, идиот!» Мисима видит, как офицеры двинулись было к кричавшим, но потом остановились.

Подняв правую руку вверх и упершись левой в бок, Юкио Мисима бросается в последнюю атаку:

— Я вижу, вас превратили в защитников конституции!.. Мы долго ждали, раздастся ли в войсках самообороны голос протеста против унизительной конституции, и, я вижу, не дождались. Куда девался ваш самурайский дух? В каком военном складе вы его похоронили? Мы ждем еще тридцать минут, последние тридцать минут! Неужели среди вас нет настоящих мужчин, кто пошел бы на смерть, чтоб уничтожить конституцию, которая лишила Японию того, что делало ее Японией? Если есть, то подымите выше головы и умрите вместе с нами как подлинные самураи!..

Еще в 1966 году Юкио Мисима поставил по собственному сценарию фильм «Скорбь о родине». В нем рассказывалось о событиях 1936 года. Путч не удался. Офицеру Синдзи Такэяме, его играл Мисима, поручается казнить участников путча. Но Такэяма сочувствует им и, чтобы не участвовать в казни, вспарывает себе живот. Харакири длится в фильме почти десять минут. Жена Такэямы, хладнокровно отрубив голову мужа, тоже кончает с собой. Трупы постепенно превращаются в мраморные изваяния. Символика прозрачна: героическая пара будет жить в веках.

Мисима замолкает. Он ждет еще немного. Толпа под балконом переговаривается, топчется, но желающих выступить с оружием или умереть вместе с Мисимой нет. Резко повернувшись, Мисима покидает балкон. Он возвращается в кабинет начальника штаба. Медленно расстегивает мундир. Так же медленно принимает ритуальную позу. Поднимает короткий меч и с силой всаживает его себе в живот. Морита, самый рьяный почитатель писателя, отсекает Юкио Мисиме голову и делает харакири себе. Его голова катится под ударом меча третьего участника неудавшегося путча...

«Поступок психически ненормального человека», «Спектакль, разыгранный сумасшедшим» — так оценили японские буржуазные газеты то, что произошло в штабе восточного военного округа войск самообороны. «Юкио Мисима совершил великий акт, который заставит прозреть японское общество!» — через громкоговоритель кричал на улицах Токио вождь «Патриотической партии великой Японии» Акао Бин уже через час после случившегося.

Юкио Мисима — психически ненормальный человек? Мисима — сумасшедший?

Вспарывая себе живот мечом, Мисима рассчитывал, и, как показывает дальнейшее развитие событий, не без оснований, что средневековый фанатизм самурайства еще сослужит кое-кому службу, еще расцветет пышным цветом. Обращаясь к войскам самообороны с призывом силой оружия ликвидировать мирную конституцию, он не- ошибся адресом. Минет всего неделя, и начальник академии войск самообороны публично скажет: «Только из-за ненормальной обстановки в послевоенные дни японская конституция не смогла ясно определить, что Япония может обладать армией». Пройдет месяц и премьер-министр Японии Сато публично выразит фанатику свои симпатии. Выступая в парламенте, он скажет: «Мы должны уважать мотивы, которыми покойный руководствовался». Начальник Управления войск самообороны Накасонэ выскажется еще решительней: «Трагическая гибель Мисимы станет вехой в эволюции духовной жизни Японии». Харакири, совершенным почти на глазах у солдат, Юкио Мисима преследовал определенную цель. В истории Японии уже бывали случаи, когда сигналом к попытке государственного переворота служило самоубийство кого-либо из его инициаторов.

Не ошибся Мисима и выбором места для совершения самурайского ритуала: штабы войск самообороны давно уже стали гнездами милитаризма и реваншизма. Ведь именно в них, в штабах, разрабатывалась обнародованная осенью прошлого года «Белая книга по вопросам обороны». Оправдывая небывалые в послевоенной Японии военные расходы на предстоящее пятилетие — 1972—1976 годы, авторы «Белой книги» ссылаются на необходимость «защищать отечество и следовать духу предков». Да, Юкио Мисима хорошо знал, чем живет и дышит верхушка возрождающейся японской армии...

В центре Токио, в десяти минутах ходьбы от императорского дворца, на перекрестке оживленных улиц, носящем звучное название «Тора-но мон» — «Ворота Тигра», есть магазин, в котором торгуют мечами. После 25 ноября 1970 года, когда Юкио Мисима сделал себе харакири в штабе восточного военного округа, в магазине заметно прибавилось покупателей. Продан был даже уникальный по отделке меч, стоивший двадцать миллионов иен...

И все же мечи — это не главное. Куда серьезнее то, что между Управлением национальной обороны и представителями деловых кругов достигнута договоренность о краткосрочном «военном обучении» молодых рабочих и служащих в рядах японской армии. Ежегодно десятки тысяч юношей, принятых на предприятия, прежде чем приступить к работе, больше месяца будут проводить в казармах. В тех самых, которые обожал Юкио Мисима.

Владимир Цветов

Ключевые слова: самураи
Просмотров: 7708