Вертолеты над Гангом

01 мая 1971 года, 00:00

Каждое утро встаем в шесть. К раннему подъему русских в отеле уже привыкли; коридорные к этому часу подсовывают под дверь номера влажную кипу газет: «Пакистан обсервер», «Морнинг ньюс», еще какие-то. Ищем новости и прежде всего о «рилифе» — помощи пострадавшим от наводнения. Переводчик Ромео Георгиевич Азатов читает с листа: «Японские хоккеисты собрали 800 долларов в помощь пакистанцам... Английские школьники ходили по домам, собирали старые вещи. Мисс Питч привезла их посылки сюда».

Мы тоже не дремлем: за две недели перевезли пол-эшелона грузов. В деревнях, куда мы летаем каждый день, о помощи из Советского Союза знают прекрасно и не понаслышке. Ждут не дождутся вертолетов с красными звездами на фюзеляже. Мы это тоже знаем. Вот и сегодня, поднявшись с постелей чуть свет, спешим к окну. Летная привычка: а какая погода? Но здесь, в Восточном Пакистане, в сухой сезон она всегда ровная: безоблачное голубое небо, встающее над городом солнце и туман над прудами. Из окна виден парк, красивая мечеть, поле ипподрома, по которому расхаживают горбатые бенгальские коровы. Мы уже знаем, что туман этот рассеется, когда солнце встанет над городом. Но в это время мы уже будем в полете.

Командир отряда Василий Алексеевич Орденов сказал, что я полечу с экипажем Николая Овраменко на сорок второй машине. Николая я знаю хорошо. С виду валковатый парень, но отменный летчик. До МИ-8 летал на всех поршневых вертолетах и теперь выделяется ювелирной техникой пилотирования.

13 ноября прошлого года на Восточный Пакистан обрушилось страшное бедствие — ураган небывалой силы. В первые же дни после катастрофы Советский Союз откликнулся на призыв о помощи. Уже 16 ноября в пакистанский порт Читтагонг вошло судно «Медногорск». доставившее жизненно необходимые для пострадавших предметы. Туда же отправилась группа врачей и вертолетный отряд. В работе вертолетчиков принимал участие и автор публикуемого ниже очерка.

Я как-то спросил Николая о полетах здесь, в Пакистане. Ответ был таков:

— Площадки крохотные. Слева пальма, справа тоже пальма, а под тобой палатки. Все это раскачивается, летит из-под вертолета. Приходится подходить высоко и резко спускаться. Чуть зазеваешься — и «просыпешься» к земле. Ничем не удержишь вертолет.

Овраменко умеет держать машину. Пакистанские летчики летают с ним особенно охотно. «Этот русский чувствует себя в воздухе увереннее, чем иные на земле», — говорят они о Николае.

На стоянке Николай подошел ко мне. Техники готовили МИ к вылету, вместе с пакистанскими грузчиками размещали тюки в кабине.

— Опять полная машина. Тонны три...

— А сколько уже перевезено?

— Вчера считали. Получилось шестьсот.

Вспоминаем, как к нашему ритму долго не могли подладиться чиновники из «комиссии помощи». Здесь, в Дакке, и там, на «точках». Два-три рейса тремя вертолетами — и грузов у них больше нет, машины стоят без дела. Теперь работа наладилась, простоев не бывает.

Невольно переводим взгляд на тюки, мешки, картонные ящики. Каких наклеек здесь только нет! Разноязыкий мир откликнулся на несчастье пакистанцев. Направил им деньги, медикаменты, продовольствие, специалистов. Из Советского Союза в Восточный Пакистан пришли два океанских корабля с помощью. Месяц в холерных районах работали наши врачи. Теперь работаем мы, вертолетчики.

Популярность человека из России здесь росла очень быстро. Примечательная деталь: даккский аэропорт — международный, и пройти через пограничный пост можно только с особым пропуском. Для нас пропуском была фраза: «Я русский летчик».

Кстати, с нами сейчас полетят на острова иностранные пассажиры. Приехали два бородатых молодых шведа, седой датчанин с большой эмблемой Красного Креста на рубашке, англичанин из Оксфорда с корзиной кур, две американки из даккского холерного института и еще два улыбчивых американца. Одного зовут Филипп. Он внимательно смотрит в сторону гудящих вертолетов.

— А вы привезли большие машины, — говорит мистер Филипп. — У нас тоже есть такие, но только в армии.

— Боевые?

— Йес.

Это мы знаем. Газеты сообщили, что 20 ноября, неделю спустя после катастрофы, случившейся в устье Ганга, десять тяжелых американских вертолетов поднялись с базы Б Таиланде и полетели на задание... в сторону Вьетнама. В тот же день сенатор Эдвард Кеннеди заявил в сенате: «Как случилось, что Соединенные Штаты, способные послать своих солдат за несколько часов за многие тысячи километров, не смогли сразу оказать помощь жертвам катастрофы?»

Приехал подполковник Аван, командир пакистанских летчиков. Он в форменном вязаном джемпере. Фисташкового цвета брюки. Всегда наутюжен и с зеленым шелковым шарфом на шее.

— Гуд морнинг, мистер Орденов!

— Гуд морнинг, мистер Аван!

— Есть какие-нибудь проблемы?

— Ноу проблем, мистер Аван, — отвечает Василий Алексеевич сакраментальной фразой, из-за которой пакистанцы зовут его между собой «мистером ноу проблем».

Что таить, в Пакистане нам открылось множество проблем. И главная из них: проблема голода. Здесь круглый год тепло, среднегодовая температура больше двадцати. В дельте Ганга благодатная почва позволяет снимать несколько урожаев в год. Но жители собирают в лучшем случае один. Виной тому — вода. Она на полгода заливает поля, а оставшихся шести месяцев едва хватает на заботу об одном урожае. Нужны дамбы, каналы, дороги, хорошая сеть водоотводов. Но на это требуются огромные средства.

Остров Бхола, на который мы собираемся лететь, один из крупнейших рисовых массивов на юге Восточного Пакистана. Сейчас он почти начисто смыт пришлой водой и сам нуждается в продовольствии.

У нас нет карт. Те, что мы привезли с собой, не годятся. Великие реки — Ганг и Брахмапутра — текут и по земле пакистанцев. В год они сбрасывают в океан тысячу кубических километров воды. Угадать русло этих капризных речных великанов не берется ни один картограф.

— Как будем летать? — в первый же день спросили летчики подполковника Авана.

— Посмотрим район с воздуха и нанесем видимые объекты на карту, — ответил он.

«Видимые объекты» — это то, что раньше звалось островами.

Орденов взлетел первым. Он шел головным. За ним поднялся вертолет Купянского, а сзади шел Николай Овраменко.

— Ганг! — сказал заглянувший к нам в грузовую кабину штурман Володя Овчинников.

Мы прильнули к иллюминаторам. Внизу лазоревая вода. Крохотный островок, готовый вынырнуть на поверхность. На нем узенькая тропка человеческих следов и строчки кустиков зимнего риса «боро». Видно, какой-то крестьянин подкараулил всплывающий «ничейный» остров и занял его первым. А это что? Посреди Ганга выглядывает из воды рогатая морда. Да это же буйвол! Куда он плывет, в ту сторону, что и мы?.. Даже не верится, что здесь была самая высокая плотность населения: 700 человек на квадратный километр. А сейчас?

Захватывающая своей грандиозностью картина реки имеет трагический «подтекст». Катастрофа, устроенная природой, обернулась еще и социальной драмой. Примерно за сутки до катастрофы метеостанции дали тревожный сигнал о том, что к побережью Пакистана движется циклон. Но что могла сделать страна? На бесчисленных островах в устье Ганга жило около миллиона человек. Может, больше — точного учета никто не вел. Циклоны в этих местах — нередкие гости, а в сочетании с разливом рек они грозят страшными бедствиями. Но люди едут и едут сюда. Многие жили раньше на севере страны, но снялись с насиженных мест. Ведь там у них не было даже крохотного участка земли.

В ночь на 13 ноября прошлого года морская волна высотой в несколько метров прокатилась по островам, кое-где накрыв их целиком...

В Даулатхане вертолеты сели на бывшее рисовое поле. Оно у самой реки и встречало бурю первым. Рис был накрыт пришедшей с океана соленой водой и сопрел на корню. Водяной вал смял прибрежные пальмы. Они стоят растрепанные, потерявшие гордый вид. Земля перемешана с рисовой соломой и утрамбована так, что в ней не вязнут колеса наших тяжелых вертолетов. И на ней серый пепел. Это соль, которую оставило море.

Еще с воздуха видели, как к посадочной площадке стекались ручьями люди: прилетела помощь. До сегодняшнего дня они перебивались на малосъедобной всячине. У многих нет даже хижины, унесла вода; они спят на пальмовых листьях. Поля размыты, а земля спрессована после наводнения так, что без буйволов им не вспахать сохой и клочка. Скот же погиб весь. Люди верят, что нормальная жизнь вернется на остров, но слишком великую трагедию им пришлось перенести, и печальная тень не сходит с лиц людей.

Очень долго после циклона море выбрасывало трупы. Живые не успевали справляться с мертвыми. Пекло солнце. Тяжелый смрад стоял в густом от жары воздухе. На прилетевших издали люди смотрят с каким-то тупым безразличием. Старик с белой, как вата, бородой. Девочка лет тринадцати с крохотным мальчиком, клещиком сидящим у нее на бедре. У мальчишки огромные фиолетовые глаза. Я не знаю бенгальского, они не говорят по-русски. И я почему-то говорю им, показывая на себя:

— Рашен! Русский.

Конечно же, они ничего не слышали прежде о нас. Но красная звезда на зеленом борту машины в их памяти уже сопряжена с тем, что мы им принесли, — с жизнью.

Не будь вертолетов, что бы ели эти люди? В чем бы они жили? Ведь юг Восточного Пакистана очень труден для снабжения, он рассечем на тысячи островов. Самый лучший транспорт — легкий самолет или вертолет. Но в Пакистане пока мало таких машин. Еще восемь месяцев островитянам кормиться на казенный счет: пока не пойдет на убыль большая вода и не освободит поля для высадки риса. В середине июня с муссонами придут дожди. Вот и получается, что ждать до августа.

Остаюсь на базе, пока вертолеты будут курсировать с грузами по деревням. Иду к лодочникам.

Вон старик с нимбом седых волос, похожий на святого. Старика зовут Джавет Ашраф. Он и его двое сыновей лодочники. Приплыли сюда за рисом на всю деревню. Надо сказать, что местные жители отменные речники и мореходы. Это у них от пращуров — те в былые времена ходили вдоль берега Индии до самого Цейлона. Матросы в деревнях и сейчас слывут людьми смелыми и знающими жизнь.

Лодочники знают себе цену. Когда заговариваешь с ними, они непременно замечают, что заменить их здесь никто не может. В полноводье мириады лодок снуют по всей дельте. Люди ездят друг к другу в гости и на базар, перевозят товары и ловят рыбу. Даже в сухой сезон, когда просыхают поля и начинают убирать рис и джут, единственное сообщение между деревнями — те же лодки.

Здесь великое множество ручьев и речек, до самой дальней воды не больше километра. Прав Джавет Ашраф: лодочника заменить здесь невозможно. Старик вспомнил вторую мировую войну. Англичане велели им, опасаясь прихода японцев, сжечь все лодки. Вскоре случился неурожай, и людям не на чем бы по развозить рис. Страшный голод покосил тогда немало людей.

А что произошло сейчас, когда на них обрушился циклон? Ураган уничтожил и унес в океан тысячи лодок, лишив жителей средств передвижения. Из-за этого долго не могли наладить связь между деревнями, оказывать немедленную помощь. После прилетели вертолеты.

Старику Ашрафу повезло: лодка застряла между пальмами и осталась цела. Теперь у него много работы.

У нас было еще время, и мы с Ромео Георгиевичем отправились в деревню, что в полутора милях от базы. Хотелось поговорить с теми, кто пережил кошмар тринадцатой ночи в ноябре. Мы оказались в небольшой деревушке Бхабанилур. Крестьяне делили худых, мосластых коров, которых недавно привезли с севера на баржах. Староста деревни Голам Акбар держал в руках длинный список и выкрикивал фамилии жителей:

— Абул Квасем!..

Из толпы вышел молодой крестьянин с черной курчавой бородкой и в длинном клетчатом лунги до пят. Староста старательно намазал палец Абула чернилами и прижал его к листу ведомости. Чиновник из животноводческой комиссии вывел из стада упиравшуюся коровенку.

Кто он, Абул Квасем? Где был во время циклона? Дома. У него тридцать пять акров земли, было девять голов скота. Жил он неплохо, имел даже дом с железной крышей. Когда в окна ворвалась вода, он с женой и пятью детьми забрался на стол. Но вода прибывала. Они подставили табуретки. И тут он понял, что просчитался: вода поднялась выше, и дети стали тонуть у них в руках. Этот ужас Абул никогда не забудет...

Такая участь постигла на Бхоле десятки тысяч людей. На базе Даулатхан я встретил чиновника из «Рилиф комишн». Он занимается подсчетами потерь. Только по двум островам Бхола и Манпура материальный ущерб исчисляется миллионами рупий. А чем оценить гибель по меньшей мере ста двадцати тысяч человек?

— Южней Бхолы есть маленькие острова, — говорит он. — Кукри-Мукри и Чаркалми. Жило там больше пятнадцати тысяч, а осталось около полутора. Остальных забрала вода.

...Мы возвращались в Дакку поздно вечером. Торговцы зажигали у своих лавок костры, и дым от них застилал улицы. Город погружался в ночь.

— Стоянка, я сорок второй, разрешите посадку.

— Посадку разрешаю, — ответила Земля.

Вертолеты, не делая круга, торопливо заходили на полосу. И так шестьдесят дней подряд. Рано утром туда, на юг. И вечером обратно. Почти сто тысяч километров.

Более 850 рейсов по деревням провинции. Перевезено 850 тысяч килограммов груза и более двух тысяч людей.

Много бед и легенд оставил после себя циклон. Мы слышали их в местах, где садились наши машины. Рассказы о катастрофе, легенды о смерти. Теперь к ним прибавятся и другие: о том, как на землю бенгальцев прилетели из далеких стран люди и как они старались помочь живым.

Леонид Чуйко

Дакка — Москва

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5183