Космос человека

01 апреля 1972 года, 00:00

Космос человека

О чем напоминает монгольфьер?

По самым скромным подсчетам, начиная с запуска первого спутника и полета Юрия Гагарина сфера деятельности человека расширилась в миллионы раз — от нижних слоев атмосферы до Венеры и Марса. Никогда прежде горизонты не раздвигались столь молниеносно. Никогда прежде они не отходили так далеко. Столь фантастическое, взрывоподобное расширение сферы человеческой деятельности вроде бы даже не с чем сравнивать.

Тем не менее, выступая в 1971 году на Международном конгрессе по истории науки, польский ученый Б. Орловский провел интересную параллель между общественным откликом на успехи в космосе и откликом... на первые полеты воздушных шаров! Оказалось, что многие наши мнения, оценки и чувства, которые представляются нам совершенно новыми, имеют аналогии в прошлом. Там и здесь прорыв человека в неведомое вызвал общий интерес и горячую увлеченность; в общественном сознании поднялся престиж науки и техники; возросло чувство наднациональной общности; возник живой отклик в средствах массовых коммуникаций, литературе и искусстве; усилился интерес к будущему.

Конечно, нам, современникам Юрия Гагарина и Нейла Армстронга, трудно почувствовать важность события, изображенного на старинной гравюре, где огромный бумажный монгольфьер, по-театральному украшенный вензелями и кистями, благодаря силе нагретого костром воздуха впервые поднимает люден в небо. Однако для своего времени то был выдающийся «прыжок в неизвестность», сравнимый по значению и отклику с полетом Юрия Гагарина, ибо тогда впервые в истории осуществилась древняя мечта человека о полете!

Есть одна глубинная особенность, которая роднит воздухоплавание XVIII века и космонавтику XX века: оба исторических периода были отмечены такими сдвигами в науке и технике, которые серьезно повлияли на будущее. Возьмем только два примера: изобретение паровой машины и открытие кибернетических «мыслительных» возможностей электронной техники. То и другое, имея колоссальное значение для прогресса, оказалось вместе с тем совершенно новой сферой деятельности, о которой прежде никто, в общем, не имел представления. Случайность? Вряд ли.

Парадоксально, что сам отрыв от Земли, будь то на воздушных шарах или космических ракетах, был куда более «ожидаемой неожиданностью», чем паровая машина или кибернетический мозг. Задачу полета человек поставил перед собой давно: вспомним, что Икар «поднялся» к Солнцу за тысячелетия до наших дней, а Сирано де Бержерак и Свифт писали о парящих в воздухе островах и лунных государствах задолго до монгольфьеров.

«Инкубационный период» идеи был долог, колоссальная сложность полета долго не осознавалась человеком, который сначала хотел соорудить крылья, копирующие птичьи, и так решить проблему. Воздухоплавание XVIII века, несмотря на кажущуюся простоту идеи шара с нагретым воздухом, явилось синтезом предыдущих достижений науки и техники, плодом длительных поисков мысли, которая не раз заходила в тупик. Но едва возник монгольфьер, будто прорвало плотину! Буквально через десять дней после полета шара с дымом в том же Париже на высоту около 3,5 километра с людьми на борту поднялся шар, наполненный водородом. Еще через два года был совершен перелет через Ла-Манш. Спустя столетие шары проложили в небо дорогу крыльям: появилась авиация.

Как мы знаем, много похожего наблюдалось и в первые годы освоения космоса: от первого спутника до многотонных автоматов, от одного витка Гагарина до многодневных и сложных работ космических экипажей прошел совершенно ничтожный срок времени. (Кстати, средняя частота запусков сейчас — раз в сутки...)

Да, параллель между космическими полетами и первыми шагами воздухоплавания вещь ненадуманная. Давно уже осознана и другая параллель — параллель между выходом человека в космос и великими географическими открытиями, которые имели громадные экономические, социальные и культурные последствия для всего человечества (с ними мы сталкиваемся и по сей день). Они отмели многие фантастические представления людей о неведомых землях и в то же время заложили основы нового отношения человека к природе и самому себе, что выразилось, например, в литературе и искусстве. Продолжая аналогию, можно сказать, что изучение планет солнечной системы будет иметь последствия, уж во всяком случае, не меньшие.

Эти параллели свидетельствуют о некоторой общности моментов технических революций и выхода человека в новую сферу деятельности. Они облегчают понимание нынешней космической эпохи, позволяют четче отделить ложное и временное в нашем восприятии от истинного и перспективного, помогают рациональней организовать усилия.

Цена спутников

Первым следствием Б. Орловский назвал общий интерес и горячую увлеченность. Нет нужды вспоминать об отклике на события 1957 года, когда русское слово «спутник» вошло в лексикон человечества, о всеобщем восхищении полетом Гагарина — эти чувства еще свежи. Отметим только одно: хотя энтузиазм всегда сопровождал великие свершения человека, такого единодушного и всеобщего энтузиазма планета еще не знала. Конечно, этому способствовали современные средства коммуникации. Дело, однако, не только в этом, айв появлении, по выражению академика В. А. Амбарцумяна, «космического образа мышления» — чувства сопереживания, солидарности в мировом масштабе. Первых воздухоплавателей и авиаторов нередко угнетало чувство одиночества. Первые космонавты всегда ощущали контакт с планетой, наблюдающей, помогающей, ждущей. С другой стороны, далеко не без влияния космоса мы все более начинаем проникаться сознанием, что и наша Земля, по существу, «космический корабль» с «космическими» системами жизнеобеспечения, которые требуют внимания и заботы всех людей. Призыв XXIV съезда КПСС к совместной заботе об обеспечении жизненных ресурсов планеты попал на подготовленную почву, и это во многом следствие развития «космического образа мышления».

Проявления «космической увлеченности» многообразны и зримы, так что особо говорить о них не стоит. Самоочевидно также и усиление престижа науки и техники в общественном сознании.

Наблюдается, однако, и противоположная реакция. Речь идет о недооценке работ в космосе, о мнениях по поводу малой практической полезности космических исследований. На Земле множество более срочных и настоятельных проблем, чем полеты к другим планетам; две трети людей, например, страдают от недоедания — вот типичные аргументы противников активного освоения космоса. Немалое впечатление производит и сравнительно высокая стоимость первых космических экспериментов. «По стоимости, — замечает американский экономист в области космонавтики Чарльз Шелдон, — первые эксперименты не имеют себе равных в истории, и, как это не раз случалось в прошлом, не только невежды, но многие выдающиеся представители современного интеллектуального мира выражают сомнения относительно их целесообразности».

Попробуем разобраться, имеет ли эта тенденция перспективу и насколько она верна. Спору нет, стоимость космических начинаний впечатляет. Первый орбитальный полет американца Джона Гленна (3 часа 56 минут) стоил 1680 тысяч долларов в минуту. Каждая секунда пребывания на Луне экипажа «Аполлона-12» (2 часа 40 минут) стоила 30 тысяч долларов. С учетом всех предшествующих расходов каждый килограмм лунного грунта, доставленный американцами на Землю, стоил один миллиард долларов.

На Земле нет драгоценностей, которые обошлись бы так дорого...

Необходимо, однако, привести и другие цифры. По подсчетам зарубежных специалистов, первый спутник стоил 2 миллиона долларов в расчете на килограмм полезного груза. В 1968 году килограмм полезного груза на орбите стоил уже тысячу долларов. Иными словами, всего за десятилетие космические полеты удешевились в 2 тысячи раз. Можно ожидать, что переход к многократному использованию космических кораблей и аппаратов снизит цену «космического хозяйства» до 10 долларов за килограмм полезного груза, то есть стоимость спутника приблизится к стоимости автомобиля.

Что же касается содержания космических исследований, то каждый результат вызывает своего рода цепную реакцию, которая неизбежно приводит к весьма существенной практической выгоде. Первые спутники не давали никаких ощутимых доходов. Сегодня система связи «Орбита», действующая через спутники «Молния», охватила Сибирь, Крайний Север, Дальний Восток, Среднюю Азию. Сбережены миллиарды рублей и годы труда, которые в ином случае ушли бы на прокладку множества наземных кабелей и строительство ретрансляционных башен. Кроме того, содружество телевизора и спутника способно произвести подлинную революцию в образовании. Почти половина человечества неграмотна, и расходы по ликвидации неграмотности в Азии, Африке, Латинской Америке, не говоря о повышении культуры, так сказать, традиционными средствами, приводят экономистов в ужас. Эти расходы в рамках XX века непосильны для экономики многих развивающихся стран даже при щедрой международной поддержке. Сравнительно дешево и, главное, быстро проблему могут решить телевизионные спутники. Так результаты космических исследований оказываются самым действенным оружием в борьбе с таким тяжелым наследием прошлого, как неграмотность, бескультурье значительной части человечества.

В Советском Союзе успешно действует система метеорологических спутников «Метеор». Нет нужды говорить, «сколько стоит» более точный, а в дальнейшем абсолютно точный прогноз дождей и засухи, ураганов и наводнений, который просто немыслим без метеорологических спутников. Начались или вскоре начнутся и такого рода космические работы: подробное картографирование всей планеты (до недавнего времени создание карты земного шара масштаба 1:1 000 000 казалось таким же трудным делом, как высадка человека на Луну); глобальное изучение геологии планеты и на этой основе предсказание землетрясений и вулканических извержений; быстрое выявление очагов лесных пожаров; контроль за состоянием сельскохозяйственных культур, появлением сельскохозяйственных вредителей; обнаружение крупных скоплений рыбы в морях и океанах; прогноз развития ледовой обстановки в Арктике и Антарктике. И так далее — я не перечислил и половины задач, которые экономичней и быстрей решать с помощью спутников.

Та же перспектива и с изучением планет. И здесь нас ждет не меньшая отдача, хотя связь затрат и пользы пока далеко не очевидна (то же самое, впрочем, было и со спутниками). Замечу лишь для примера — ученые вполне обоснованно полагают, что изучение Луны облегчит понимание геологических структур Земли и их разведку. Ведь миллиарды лет назад земной ландшафт напоминал современный лунный: там, в сотнях тысяч километров от Земли, находятся «страницы комментария» к геологической истории планеты — комментария, без которого непонятен основной текст. От космоса к недрам Земли — таков один из путей науки, притом вполне прямой путь, который лишь кажется нецелесообразно окольным.

Человек, чье излечение зависит сегодня от какого-нибудь нового медицинского аппарата, может не знать, что конструкция аппарата возникла в ходе развертывания космических работ. Это ничего не меняет. «Обратный поток» чисто прикладных достижений науки и техники, который идет из космоса, столь силен и всепроникающ, что смело можно предсказать: в самом близком будущем прекратятся споры о том, нужен ли человеку космос. Напротив, люди будут удивляться, как они могли обходиться без спутников, космических станций и полетов, как мы сейчас удивляемся тому, что кто-то в свое время скептически относился к железным дорогам и потом к автомобилям.

Впрочем, исторические аналогии приводили к этому выводу и тогда, когда еще нельзя было доказать практическую ценность спутника...

Туман иллюзий и твердь реальности

Как всякому наглядному и победному повороту в истории науки и техники, освоению космического пространства сопутствует переоценка связанных с ним возможностей. Нет, речь идет не о надеждах, которые связаны с дальнейшим проникновением в глубины вселенной,— тут действительность часто обгоняет прогноз. Речь идет о преувеличенном представлении роли и возможностей науки и техники по сравнению, скажем, с политикой и идеологией. Такая точка зрения свойственна многим буржуазным философам и социологам. Вот как, например, формулирует этот тезис директор Института геофизики Тегеранского университета X. Афшар: «Вообще говоря, наука и ученые, особенно благодаря достижениям в космической науке и технике, будут контролировать судьбу и развитие общества в форме невидимого будущего лидерства, тем самым заменяя собой бывших философов, которые обладали потенциальной контролирующей властью над человеком и обществом».

На Западе всячески подчеркивается тезис о «деидеологизации» общества под воздействием достижений научно-технической революции. Разновидностью подобного взгляда является понятие «коммуникации», то есть связи и обмена информацией. Эта-то «коммуникация» якобы и определяет в конечном счете отношения между людьми. Чем шире возможности «коммуникации», тем легче воздействовать на отношения между людьми и на самих людей. Так, с помощью телевидения можно приковать внимание всей планеты к ответственному международному футбольному матчу и держать ее в напряжении в течение девяноста минут как минимум, чего якобы не в силах сделать ни один лозунг или призыв, обращенный к такому же большому числу людей. И вот империалистические социологи и футурологи, отталкиваясь от ныне действующего консорциума по спутниковой связи «Интелсат», в котором господствующее положение занимают Соединенные Штаты, видят перед собой картину, представляющую смесь научно-технической реальности и социально-политической фантастики. На равном расстоянии друг от друга по линии экватора висят над миром синхронные спутники, иначе называемые геостационарными. Скорость их движения синхронизирована со скоростью вращения Земли, и поэтому они как бы неподвижно повисают над определенными точками земной поверхности. Трех синхронных спутников достаточно, чтобы держать в зоне прямой видимости всю планету. На спутниках установлена мощная широковещательная аппаратура, которая посылает сигналы прямо на экраны домашних телевизоров, и в каждый дом въезжает старая, «до-спутниковая», буржуазная пропагандистская машина, построенная на вере во всесилие любого хитроумного трюка. Таким путем, по мнению теоретиков «деидеологизации», будет происходить объединение мира по образу и подобию «процветающего общества» Америки.

Здесь вряд ли имеет смысл обстоятельно опровергать подобные взгляды: они ежедневно опровергаются в недрах самого «процветающего общества», которое сейчас переживает острейшие социальные потрясения и могучие классовые битвы. Стоит, однако, вспомнить, что, как бы ни были велики успехи научно-технического прогресса, сами по себе они не снимают и не решают социально-политических проблем. Наоборот, они обостряют их, если не сопровождаются сдвигами в сторону действительного социального прогресса и взаимопонимания между людьми. Нет в истории примера, когда бы наука и техника автоматически, сами собой, без борьбы классов и идеологий решали острые социальные противоречия. Зато иллюзии на сей счет возникали неоднократно. Возникают они и теперь... Нет, обращение к истории — занятие куда как современное и нужное!

Иначе обстоит дело с тем, что Б. Орловский назвал возросшим чувством наднациональной общности. Такое чувство в отличие от иллюзорных надежд на возможности «спутниковой пропаганды» отнюдь не относится к иллюзиям общества. Космические исследования общепланетарны по самой своей природе. Космические аппараты не знают границ, и результаты их деятельности, особенно в области связи, службы прогноза, разведки земных ресурсов, нужны каждой стране. Что же касается дальнейших перспектив, то человечество уже поставило перед собой такие задачи по проникновению в глубины вселенной, решить которые одними собственными силами не может ни одно государство. Но и тут все далеко не просто.

Парижанин, два века назад наблюдавший взлет монгольфьера, на какой-то миг, очевидно, перестал ощущать себя парижанином и французом, а почувствовал себя «сыном Земли», которому теперь открыты все уголки планеты. Вряд ли он мог вообразить, что спустя полвека с небольшим австрийцы будут сбрасывать бомбы с воздушных шаров на дома Венеции, а спустя век парижские коммунары будут слать с помощью шаров призывы ко всей Франции подняться на священную классовую войну пролетариата. Но у нас-то больший исторический опыт!

Объективно космические полеты способствуют сближению народов, осознанию интернациональной общности землян, но прямой и примитивный ход причин-следствий и здесь не более как иллюзия. Мир помнит, что в 1962 году США взорвали на высоте около 400 километров водородную бомбу, а в 1963 году выбросили в космос 400 миллионов металлических иголок. Английский ученый Бернард Лоуэлл сказал по этому поводу: «Вред заключается не только в данном эксперименте, а и в складе ума, который делает возможными подобные эксперименты без международных соглашений и мер предосторожности».

Потребовались энергичные действия советской дипломатии и всех прогрессивных сил мира, чтобы пресечь эти опасные тенденции, возникшие на заре космической эры. С 1963 года в космосе, в атмосфере и водной среде запрещены испытания ядерного оружия. В 1967 году по инициативе Советского Союза был подписан открытый для всех стран Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела. Принципом деятельности в космосе стало мирное его использование в интересах всех и без ущерба для кого бы то ни было. В 1971 году советская делегация в ООН предложила на рассмотрение и одобрение государств проект Договора о Луне, по которому запрещается присваивать «лунные участки», использовать поверхность Луны или ее недра в ущерб другим странам, в ущерб человечеству. Так советская дипломатия делает сегодня все возможное для предотвращения в будущем попыток использовать небесные тела в агрессивных целях.

Космос человека

Только на этой основе и может успешно развиваться международное космическое сотрудничество. И сдвиги тут заметны. Вот только несколько примеров. Околоземной космос исследуют спутники серии «Интеркосмос» — плод содружества Болгарии, Венгрии, ГДР, Кубы, Монголии, Польши, Румынии, СССР, Чехословакии. Через советский спутник «Молния-1» налажены передачи цветного телевидения между Москвой и Парижем; на нашем луноходе и межпланетных марсианских станциях находилась французская аппаратура, и некоторые важные научные исследования проводились здесь совместно учеными СССР и Франции; недавно в космос вышел франко-советский спутник «Ореол». Между Академией наук СССР и Национальным управлением США по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА) заключено соглашение о совместной работе по использованию спутников в метеорологии, связи, для составления магнитной карты Земли, об обмене образцами лунного грунта; советские и американские эксперты изучают возможность сближения и стыковки пилотируемых космических кораблей и станций СССР и США, что важно не только для совместных исследований в космосе, но и для оказания помощи, если какой-либо корабль потерпит бедствие. Советские метеорологические ракеты взлетают с международного полигона «Терлс» в Индии; все более частыми становятся разнообразные международные конференции по изучению космоса, увеличивается межнациональный обмен информацией.

Полтора или два столетия назад не было ни международных ассоциаций, ни конференций по совместному использованию воздушных шаров, хотя и тогда возникало чувство интернациональной общности. В эпоху космоса аналогичное чувство точней было бы назвать чувством интернациональной ответственности, которое, как видим, благодаря энергии сторонников мира и прогресса прокладывает себе дорогу и превращается в материальную силу.

Космическое сознание

Освоение космоса уже сейчас заметно влияет на все формы общественного сознания.

Космическая эра нанесла смертельный удар прежде всего традиционным представлениям о пространственном местожительстве бога. Когда-то его жилище находилось непосредственно за облаками. Теперь бог исчезает из трехмерного пространства, чтобы пребывать нигде и везде. Любопытно, что в США по случаю полета «Аполлона-8» была выпущена почтовая марка с изображением лунного пейзажа, земным диском на черном небе и первыми словами библии: «Вначале Бог...» Религия эволюционирует, пытается как-то примирить нелепицу священных мифов с данными науки. Это, понятно, не от хорошей жизни. Очевидно, в будущем космонавтика, содействующая, как мы видели, распространению образования, еще более сузит «Поле религии», поможет религиозным двум третям землян прийти к научному мышлению.

Для искусства и литературы характерны своего рода замедленность в осознании крупных научно-технических сдвигов. Искусство Ренессанса прямо никак не отразило эпоху открытия мира, хотя сам Ренессанс теснейше связан с духом этой эпохи, и его уникальность во многом обусловлена стремительным расширением мира. Литература XIX века и более позднего времени фактически не заметила фигуру ученого. Живопись и по сей день не открыла ту новую Землю, которую нам представил самолет. Точно так же сегодня затруднительно назвать произведения, в которых бы вполне отразился «образ космического мышления». Впрочем, это не совсем так: новая грань эпохи ярко сверкнула в фантастике, что во многом и обусловило ее возросшую популярность.

На будущее, однако, можно предположить вот что. В космосе побывало уже около пятидесяти советских и американских космонавтов. Этого мало, чтобы говорить о сколь-нибудь распространенной профессии. Но дело тут не просто в профессии. Космонавт, космос, Земля, человечество составляют единство, повелительно вторгшееся в нашу жизнь. В этом смысле образ и тип космонавта вырастает гигантски. Возможно, мы наблюдаем зарождение таких качеств, которые будут со временем свойственны людям вообще, не отдельному человеку, а человечеству, вышедшему в космос. Мы восхищаемся мужеством, умением подчинить себя цели, собранностью и точностью движений человека в кабине космического корабля, в условиях небывалых, неиспытанных, неизвестных. Имеет ли все это к нам отношение? Иные из нас, восхищаясь самоотверженностью таких людей, равно как и высоким «рационализмом» людей науки, порой думают не без тревоги: а не превращается ли человек в высокодисциплинированную машину, заглушив в себе чувство страха и вспышку «неконтролируемых» эмоций? Мы забываем, что эти профессиональные качества, которые очень и очень понадобятся человеку космической эры, перейдут в привычку, в необходимый рефлекс, отнюдь не убивая традиционных человеческих качеств, а лишь обогащая их. Человек «пещерной эры», очевидно, погиб бы, переходя улицу большого города. Мы не замечаем, как много мы накопили в условиях современной цивилизации привычек и рефлексов. Тем не менее мы живем в мире глубоких чувств и таких восприятий, которые были неведомы пещерному человеку.

Современность открывает искусству не просто новый круг тем. Она открывает процесс эволюции человеческого сознания, его ломку и становление нового. И тут вполне можно ожидать нового Ренессанса, хотя и трудно предугадать, какие он примет формы.

Сфера деятельности человека расширяется сейчас не только в пространстве, но и во времени. Особенно ярко вспыхнувший сейчас интерес к будущему не мимолетное явление. В 60-х годах возникло и сейчас бурно развивается конкретное прогнозирование, ибо выяснилось, что в условиях научно-технической революции и выхода в космос жизненно необходим долговременный учет последствий. Оценка вариантов развития, прогнозирование тенденций — без этого все трудней и трудней планировать и управлять. И это тоже, в свою очередь, требует от людей более высокого, чем прежде, уровня понимания, осмысления хода событий.

Выход в космос — это прежде всего выход разума. Это его победа. Сфера разума, «ноосфера», сущность которой была определена еще В. И. Вернадским, преодолела земные пределы. Бережное отношение к Земле, выявление все новых и новых ее возможностей — то, чему учит космическая эпоха и что она делает возможным, — обещает человеку более счастливую жизнь. Смысл, значение и последствия выхода в космос со временем будут поняты глубже, чем теперь. Но ясно уже сейчас, что космос стал необходимостью, всеобщей перспективой будущего и пути назад нет.

Ю. Школенко, научный сотрудник АН СССР

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 8043