Вершины, уходящие в космос

01 марта 1971 года, 00:00

«Новое свидетельство больших достижений — и больших возможностей — нашей науки и техники — это успешные полеты космических станций «Луна-16» и «Луна-17», впервые осуществивших автоматическую доставку лунного грунта на Землю и исследование поверхности Луны с помощью управляемого с Земли автоматического лунохода».

Из речи товарища Л. И. Брежнева в Ереване на праздновании 50-летия Советской Армении

Годы как горы. Надо, пусть мысленно, отдалить взгляд, чтобы предстал масштаб сделанного страной в минувшее пятилетие. Этому самое место и время в канун XXIV съезда КПСС.

Но какие журнальные страницы вместят все? Впрочем, о размахе и силе волны можно судить по взлету ее гребня. Такому хотя бы, который в минувшее пятилетие донес творения ума и рук советского человека до равнин далеких миров солнечной системы. А теперь отступим во времени, чтобы шире был обзор.

Голос человека унесся в космическое пространство задолго до полета Гагарина. В этой ушедшей с Земли радиопередаче не было ничего необычного; просто радио оказалось тем первым изобретением, которому стали тесны пределы земного шара. Не исключено, что волна, десятилетия назад умчавшая в космос звук человеческой речи, невероятно ослабленная и стертая, вибрирует сейчас где-то в окрестностях Сириуса...

Еще одна «космическая» черта проявилась в радио: для его развития потребовались лампы со средой, отдаленно напоминающей межпланетный вакуум.

На первые робкие признаки космизации техники никто, понятно, не обратил внимания. Они, однако, множились. Экспериментаторы достигли температур, близких к абсолютному нулю. Вспыхнула нагретая до звездного жара плазма. Радиация стала инструментом науки и практики. Все больше становилось зон, куда человеку нельзя было войти для работы и опытов из-за господствующих там неземных условий. Человек вызвал к жизни космические силы прежде, чем столкнулся с ними лицом к лицу вне Земли. Назревала научно-техническая революция, и искусственное создание этих сил, так же как и освоение пригодной для космической среды техники и технологии, было существенным ее признаком.

Это бы характерно и для тех работ, которые отнюдь не были нацелены в космос

О чем писал академик Иоффе, занимаясь теорией полупроводниковых преобразователей лучистой энергии в электрическую? О домах, покрытых батареями, которые обогревали бы и освещали город. Этого нет и по сей день, но солнечные батареи решили проблему питания лунохода, как перед этим они решили проблему подзарядки спутников и автоматических межпланетных станций.

Нужды практики категорически потребовали сварить друг с другом металлы, которые известными способами надежно соединить не удавалось. Они вызвали к жизни теорию и метод сварки в вакууме до того, как поведение самопроизвольно «сваривающихся» в космосе металлических поверхностей прибавило забот конструкторам внеземных машин.

Если бы рост гор не сдерживался эрозией, их вершины одна за другой очутились бы в космосе. Развитие творений человеческого ума не знает ограничений. Они неизбежно должны были выйти за пределы Земли. Это всем было ясно, этого все ждали. Но когда это случилось в октябре 1957 года, мир тем не менее ахнул.

Чем выше пик, тем шире его основание. В технике то же самое. Миру тогда впервые столь бесспорно открылась мощь научно-индустриального фундамента нашей страны, когда первый в мире советский спутник и первый в мире советский космонавт пробили человечеству дорогу в космос.

Научно-техническая революция — вот двигатель, которым надо было овладеть для выхода в космос. Социализм показал здесь образец использования научно-технической революции для направленного достижения великой цели.

Когда Колумб причаливал к берегам Америки, то его мечта не шла дальше пряностей и золота. Пряностей там не оказалось, золота, правда, нашлось немало (это, кстати сказать, затормозило развитие ремесел в Испании, расстроило экономику и способствовало крушению могучей империи).

Золота в космосе никто не искал и искать не собирается. Есть рудник куда богаче, чем все прииски мира, и его поля в космосе безбрежны. Этот рудник — знания.

Житель Магадана, включая телевизор, знает, что передача стала возможной благодаря спутникам связи. Житель какого-нибудь тропического острова, вовремя предупрежденный об урагане, может и не знать, что его спас метеорологический спутник, следящий за движениями циклонов. Дело от этого не меняется. Все это стало реальностью за десять с небольшим лет благодаря освоению околоземного пространства.

(Все-таки поразительно: какая-то частичка нашего труда, вложенного в космос, где-то за тридевять земель окольными путями вдруг сохранила чью-то жизнь...)

Впрочем, реальностью стало не только это. Доказано, что спутники могут предупреждать о лесных пожарах, таянии льдов, болезнях растительности подчас гораздо быстрей и эффективней, чем наземные службы. Возникает вопрос — в какой отрасли народного хозяйства, в чьей сугубо земной деятельности не присутствует или не будет завтра присутствовать космос? В труде колхозников, которые слушают метеосводку, чья точность и надежность непрерывно повышается спутниками? В труде лесоводов? Ирригаторов, которым важно знать, как ведут себя горные ледники?

Но не всякая отдача столь молниеносна. В 1893 году американский конгресс урезал ассигнования топографическому управлению. «Топографическое управление стало настолько бесполезным, — заявлено было в конгрессе, — что один из самых выдающихся его работников (геолог Гров Гилберт) не может найти лучшего применения своему времени, чем сидеть целую ночь и глазеть на Луну».

Действительно, куда уж дальше — геолог глазеет на Луну!

Вершины, уходящие в космос

Даже сегодня трудно определить истинную ценность подобного занятия. Но мерки изменились. Ждем ли мы от лунохода известия, что он набрел на россыпь алмазов? Нет. Даже если бы такое, случилось, то значимость подобного факта определялась бы отнюдь не обилием найденных драгоценностей, а вкладом в теорию. Ибо нет ничего практичней хорошей теории.

Прогнозисты озабочены тем, на сколько десятилетий человечеству хватит нефти. Во многих странах, как, например, в СССР, геологи непрерывно открывают все новые и новые крупные месторождения, — мы богатеем, хотя добыча и растет. Но в некоторых странах запасы иссякают, несмотря на усиленную разведку.

Какое отношение имеет эта злободневная, казалось бы, чисто экономическая проблема к далеким лунным равнинам? Имеет, однако.

Нефть, по мнению большинства, продукт жизнедеятельности организмов былых геологических эпох. Раз так, то ее запасы, быть может, огромны, но конечны. Есть, однако, другая точка зрения: нефть — вся или частично — результат глубинных химических реакций; поэтому ее источник практически неиссякаем.

Спор длится со времен Менделеева, и от установления истины зависит многие. Как и на что тратить нефть? Хватит ли ее нашим внукам? Где ее искать, наконец? Вот именно — где искать. Практики свято верят теории органического происхождения нефти и верят не зря: она дает рекомендации, которые оправдываются. Сильны и научные доказательства правоты «органиков». А сомнения остаются. Поверхностные слои земли столь богаты органикой, что нет места, которое дало бы «чистый» результат. Вот, казалось бы, граниты... Во всех учебниках сказано, что граниты — это глубинные породы, которые возникли при остывании расплава. Верх бессмысленного искать в них, допустим, раковины моллюсков. Тогда чего проще — надо пробурить граниты на большую глубину: нет там нефти — конец теории неорганического происхождения; есть — да здравствует эта теория!

Однако совсем недавно советские ученые нашли в гранитах фауну. (Это столь важное и интересное событие, что мы подробно расскажем о нем в очередном номере.) Стало ясно, что по крайней мере часть гранитов возникла не из расплава, возникла без участия высоких температур. Не так-то просто на Земле найти место, где природа поставила опыт образования толщ без участия органики...

Этот опыт тем не менее поставлен самой природой на Луне. Там не обнаружено ни малейших признаков жизни. Окажется там нефть — значит, и на Земле она способна возникать без участия организмов. Не окажется.... Что ж, будет получен по, крайней мере однозначный ответ.

Вот, в частности, чего ждут геологи, «глазея на Луну?»

Не одного этого; конечно. Странно, но до конца 50-х годов среди ученых господствовало мнение, что Луна — геологически мертвый мир. Не очень даже понятно, почему такое мнение сложилось; были факты, которые явно показывали, что на Луне происходят какие-то загадочные и крупные изменения. В 1645 году астроном Гевелий отчетливо наблюдал кратер, чей поперечник равнялся 11 километрам, кратер Линнея. Вскоре после этого кратер... исчез. Почти двести лет астрономы отмечали на его месте какое-то белое пятно. Однако в первой половине XIX века кратер снова появляется. Его наблюдают, зарисовывают, измеряют. Но в 1866 году его снова не обнаруживают! Нет кратера Линнея на положенном месте и по сей день.

Были и другие случаи «пропажи». Сначала был, потом исчез, затем снова появился и снова исчез кратер Таке. Что ж, это маленький кратер. Но менее ста лет назад пропал и больше не появлялся кратер Альхазен, чей поперечник равен примерно 30 километрам!

Однако убеждение, что Луна — это мертвый геологический мир, было настолько велико, что когда в 1958 году советский астроном профессор Н. А. Козырев обнаружил извержение лунного вулкана, то ему сначала не слишком поверили.

Все это сейчас уже «древняя история». Ясно, что Луна имеет сложную геологическую судьбу и что силы тектонизма там отнюдь не уснули. Изучение ее может решительно повлиять на все геологические теории. И вот почему.

Случай с гранитами, о котором уже шла речь, показывает, что наши знания каменной толщи Земли весьма далеки от совершенства. Главная причина, пожалуй, та, что по-настоящему исследована лишь тонкая пленка поверхности; в глубины нам пока доступа нет. Земную же кору формировали как внутренние тектонические процессы, так и процессы внешние — деятельность атмосферы, гидросферы и биосферы. Поэтому в явлениях геологии не всегда просто выделить долю труда каждого «скульптора». Ситуация примерно та же, как если бы по образцу бронзы мы пытались установить отдельно свойства меди и отдельно олова без надежды разделить смесь.

На Луне нет атмосферы, нет гидросферы, нет биосферы. Результат деятельности тектонических процессов там замаскирован куда менее, чем на Земле. Можно даже сказать, что планетарные глубины, скрытые на Земле толщей переработанных воздухом, водой, жизнью пород, на Луне предстают обнаженными. Конечно, тут необходимы поправки — лунные породы подвергались еще воздействию температур, радиации, метеоритов. И все-таки на том берегу космического пролива мы попадаем прямо в кузницу Плутона, которая на Земле глубоко спрятана.

Вершины, уходящие в космос

И это не все. Представьте себе ботаника, которого подвели к незнакомому растению, предупредив, что препарировать и класть под микроскоп растение нельзя; выкапывать и пересаживать тоже; его можно лишь наблюдать и трогать, да и то в течение секунды. А выяснить нужно, как живет это растение, каково его «устройство» и какие надо предпринять меры, чтобы оно плодоносило круглый год. Безумные условия, но именно так приходится работать исследователям Земли. Одна-единственная планета, над которой не поставишь эксперимент, которую нельзя препарировать и которая кажется взгляду застывшей, потому что наши столетия для нее миг. А ответ надо дать и чисто практический: где, почему и как концентрируются руды; можно ли рудообразованием управлять; что такое землетрясения и как с ними бороться.

Вопрос задан самой жизнью, а ответ...

Есть все основания думать, что освоение космоса ускорит его, как ничто другое. Ибо природа, как уже говорилось, сама ставит эксперименты. Если химик желает знать, как поведет себя объект при повышенной температуре, он ее повысит. С земной корой так не поступишь. Но есть Венера, чья кора нагрета с поверхности куда сильней, чем земная, есть Меркурий — уж совсем раскаленная планета.

Неясно, какую роль в распределении элементов и рудообразовании играет поле тяготения Земли? Пожалуйста, имеется Луна, чья гравитация куда слабей, Венера почти с таким же, как у Земли, полем тяготения, Марс, занимающий промежуточное положение.

И так далее. У исследователей появилась возможность сравнивать и сопоставлять планеты. Вот что приблизит искомый результат — способ управления геологическими процессами, будь то землетрясения или таинство накопления металлов.

История, однако, свидетельствует, что самым важным часто оказывается не то, чего ждешь, а, наоборот, то, чего заранее нельзя предвидеть. От Нового Света ждали вещей привычных. Не кукурузы, не картофеля, не того, что животный мир никому не нужных Галапагосских островов подскажет Дарвину идею возникновения видов.

Вот это самое интересное — что в космосе сыграет роль Галапагосских островов?

Странно, если первым таким местом не окажется Луна. И до полетов туда было известно немало ее загадок. Не только исчезающе-возникающие кратеры. Были, например, еще кратеры-призраки. Были и есть. На одноцветной равнине глаз наблюдателя вдруг замечает какое-то бледное кольцо. Кратер? Но его вал не отбрасывает тени. Кольцо иначе окрашенной породы? Тогда почему оно не всегда видно?

Точно так же до сих пор неизвестна природа светлых лучей, которые радиально тянутся от многих кратеров, не считаясь с рельефом, на сотни, иногда на тысячи километров.

Сейчас нелепо строить гипотезы о том, что все это значит. Подождем немного — и выяснится. (Судя по последним сообщениям с лунохода, имеются, например, кратеры, обнаружить которые непросто даже с близкого расстояния. Чем не кратеры-невидимки?)

Но возможно, что выяснение одной загадки поставит перед нами другую, еще более трудную. Мы уже знаем, что Луна на этот счет таровата. Уже были добыты первые образцы лунных пород, проанализированы, изучены. Распределение некоторых элементов в них заставило ученых задуматься. Но не успели выкристаллизоваться гипотезы, как лунный вездеход преподнес новые неожиданности. В районе, который он обегал, породы оказались куда разнообразней, чем это можно было предполагать, глядя в телескоп на однотонные пространства лунных морей. Вот выдержка из доклада на госкомиссии: «...Исследования химического состава лунного грунта проводились много раз. Любопытно, что количество титана резко колеблется. Луноход прошел около 200 метров, расстояние не очень большое, и, казалось бы, содержание элементов должно быть одинаковым. Однако нам уже удалось зарегистрировать разницу в содержании титана почти в два раза. Аналогичные данные и по другим элементам...»

Примерно за год до этого был обнаружен и другой феномен: Луна от удара гудит в течение долгих часов! Нет на Земле колокола или пустоты, которые могли бы так долго вибрировать. Теоретически — и то не слишком понятно, как это может быть. Огромные резонирующие полости в теле Луны? Видимо, так, но какие их свойства позволяют им так долго хранить возбужденные колебания? Сюрприз прямо и непосредственно затронул ту область физики, которой вроде бы космические исследования никак не касались.

И это характерно. Водоворот космизации стремительно ширится. Трудно сыскать науку, которая не была бы им затянута. Растениеводство? Но уже ставились опыты по выращиванию огурцов в атмосфере Марса (камера, где велись опыты, находилась, понятно, на Земле). Лингвистика? Идет разработка и совершенствование «космического языка» — линкоса. Геодезия? На нее работает установленный на советском луноходе французский лазерный отражатель. Продолжение этих работ позволит замерить пока неуловимое движение материков, если они действительно удаляются друг от друга, как утверждает одна из гипотез.

Вершины, уходящие в космос

Насколько раздвинулись все горизонты! Раздвинулись сразу, едва произошел прорыв в космос. Лет десять назад советский инженер Черенков предложил... изгнать с нашей планеты зиму и ночь (создав вокруг Земли кольцо отражающей солнечный свет пыли). Примерно в то же время советский географ И. Забелин и позднее американский астроном К. Саган предложили проект изменения венерианской атмосферы путем «засева» планеты растениями типа водорослей, которые бы переработали углекислоту венерианского воздуха и напоили бы атмосферу кислородом (в том случае, разумеется, если планета безжизненна). Новые данные о Венере, переданные советскими автоматическими станциями, показали нереальность проекта Забелина — Сагана. Проект Черенкова сейчас осуществить легче, чем десять лет назад, но он, надо полагать, никогда не будет осуществлен, так как «изгнание ночи и зимы» разрушило бы земную биосферу. Дело, однако, не в этом. Дело в том, что мы стали мыслить масштабами космических реконструкций.

Всем известны слова Циолковского, что человечество не может вечно жить в колыбели. А почему, собственно? Нельзя решить проблему долгосрочного и точного прогноза погоды без исследования атмосферного и заатмосферного пространства. Трудно, если вообще мыслимо, решить важные проблемы геологии без изучения других планет. И так далее. Но исследовать — это одно, а рассматривать всю солнечную систему (и только ли солнечную?) как грядущий дом человечества, куда мы закладываем сегодня первые камни, это, знаете ли, нечто совсем другое. Зачем? Затем, что этого требует жизнь.

Нельзя сравнить современный воздушный лайнер с «этажеркой» первых лет авиации. Каким риском были эти полеты, какой угрозой тут был сильный порыв ветра! Сейчас пассажирские самолеты спокойно летают над полюсом, и никто такой полет не считает опасным. Но дело здесь не только в мощи турбин и качестве оборудования. Безопасность обеспечивается еще и многочисленной службой, которая следит за облачными фронтами на всей планете, которая держит в поле своего зрения буквально всю атмосферу. Авиатор начала века очень удивился бы, узнав, что без такой службы нельзя летать...

Одно, как видим, тянет за собой другое. Хочешь летать на самолете — изволь осваивать атмосферу. Хочешь как следует освоить атмосферу — выходи в космос. Вышел в космос... Нет последнего рубежа, возле которого можно остановиться и сказать: «Нет нужды идти дальше».

Тем более что, кроме заказа сегодняшнего дня, есть заказ будущего. Такой, например. Чем мощней энергетика, тем, понятно, сильней промышленность, но тем больше выделяется в атмосферу тепла. Сейчас этим можно пренебречь. И еще долго можно будет пренебрегать. Но уже к концу XXI века деятельность человека может ощутимо повысить температуру Земли, что по многим причинам нежелательно. Очевидно, развитие только земной индустрии имеет предел. Значит, производство должно выйти за пределы земного шара. Не сегодня, даже не завтра. Но плацдарм должен быть готов уже завтра.

Поэтому, когда мы говорим, что полеты в космос, к Луне, к далеким планетам служат делу всего человечества, то в этих словах заключен великий смысл. Это работа на благо своей страны, на благо настоящего и будущего, на благо всей Земли.

В лазерном луче свет обретает яркость тысяч солнц. Таким «лазерным лучом» научно-технического прогресса стала работа лунного вездехода. Как до этого им был полет первого спутника. Полет первого космического корабля. Прилунение первой автоматической станции. Первый зондаж венерианской атмосферы. Лунный день не раз сменялся лунной ночью, температура прыгала от плюс ста с лишним до минус ста с лишним, за кратером следовал кратер, — более чем за три месяца луноход не знал ни одного отказа. Экзамен держал не только он. Отечественная радиоэлектроника, отечественное приборостроение, автоматика, металлургия, прикладная физико-химия — все выкованные нашей наукой, техникой и промышленностью звенья работали столь безупречно, как будто по Луне двигался не опытный образец инопланетного транспорта, а давным-давно опробованная земная машина. Космический уровень техники — это прежде всего высочайший уровень новизны, качества и надежности. Это и новый уровень человеческого дерзания.

Минувшая космическая пятилетка началась с мягкой посадки «Луны-9». А закончилась длительной экспедицией лунохода, буднями разведки далекой Венеры. Таков сегодняшний размах наших свершений.

Д. Биленкин

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: Луна
Просмотров: 5089