Юван Шесталов. Югорская колыбель

Юван Шесталов. Югорская колыбель

Рисунки С. Прусова

Глава из новой книги мансийского писателя Ювана Шесталова «Югорская колыбель», которая подготавливается для печати издательством «Молодая гвардия».

— Кто такой Революца?

Если человек, то какие у него глаза, руки, голова? Головой он силен или руками? А есть ли у него сердце? Можно ли с ним договориться лесным людям? Ценит ли он мех соболий и беличий?

— Кто такой Революца? Если он дух, то какой? Черный или белый? Злой или добрый дух?

Какую жертву он попросит? Большую или маленькую? Жертву с кровью или без крови? Откликнется ли он на молитвы? А может, как многие духи, на жертвоприношении побывает, полакомится кровью и улетит, не оказав помощи страдающим?

— Кто такой Революца? Неужели и вправду этот дух красный?! Разве такой бывает? Никогда не было такого духа! В виденьях великих шаманов не видано, в сказках-былинах не слыхано! Откуда выплыл? Чего он хочет? Куда поведет людей? К добру или злу? Но тогда он был бы белым или черным? Нет! Это новый цвет! Непонятный для таежников цвет! Надо узнать его! Надо быть очень осторожным, чтобы не спугнуть! Не настроить бы его против таежных людей!..

Кто такой Революца?! Самые противоречивые слухи доходили до таежной деревеньки Хомрат-павыл (туда отправился после камлания (Камлание — священнодействие.) Солвал), которая запряталась от недоброго взгляда среди снегов и больших деревьев.

Сначала говорили, что Красный дух победил Черного духа — Белого царя. Но этому никто не поверил. Сам Мирсуснэхум (Мирсуснэхум — по-мансийской мифологии — сын Торума, создателя вселенной; с помощью Мирсуснэхума он управляет миром.) — всевидящий — вот уже сколько веков ведет борьбу с духами Белого царя и не может победить. Неужели какой-то никому не известный Революца оказался сильнее?

Потом прошел слух, что Белого царя держат в священном доме — церкви. Одни говорят, что там выгоняют из него злых духов. Другие судачили, что, наоборот, там его ласкают, чтобы стал он добрее и добрым силам дал волю.

А Революца не на небе и не в центре земли, где обычно живут самые именитые, а совсем недалеко от манси — в Тубыл-усе, который русские называют Тобольском. В этом звонком городе, сверкающем куполами священных домов, не раз пили чай не только богатые манси, но и простые охотники. Ярмарки там бывали веселые, шкурки собольи там ох как любят! Чай там ой какой крепкий!..

Каждой весной из этого города на север плывут огненные лодки с большими баржами. Привозят на север соль — увозят осетров, нельм, муксунов... На этих огненных лодках веселые люди — купцы плавают. И самый именитый среди них купец по имени Плотник. Это так его манси называют, а для русского уха он Плотников. Большой это человек! Богатый!..

У! Какой богатый!.. Много у него огненных лодок, много неводов, много соли... По всей Оби он хозяин. Рыбаков у него тысячи. И не только рыбу его люди ловят, но и в железо заворачивают. Консервами это называется. Когда ешь такое чудо, чуть железом пахнет. Но все равно это не железо, а рыба. Наша, вкусная, обская рыба. Веселый человек этот Плотник. У него всегда вода веселая есть. Пристанет к берегу его сияющая огненная лодка — праздник приходит в селение. Угощает он всех веселой, горькой водой. И люди не скупятся: кто соболя подарит, кто икру осетровую. Веселый купец! Хороший... И главное, он говорит на языке манси. Хоть коряво, но говорит. Это очень хорошо, когда даже сам Плотник хочет быть на манси похож!..

И зачем это в Тубыл-ус, где живет веселый купец Плотник, привезли Белого царя?! Не хотят ли обучить царя мансийскому языку? А может, веселым его сделать хотят? Таким, как купец Плотник?! А может, Плотника хотят сделать царем?!

Непонятно! Совсем непонятно: зачем привезли царя в Тубыл-ус?! А может, это совсем не так?! Надо съездить в Тубыл-ус и узнать и про Белого царя, и про Красный дух — Революцу! Все надо узнать самим!

На большом камлании двух молодых шаманов — Солвала и Потепку решили направить в Тубыл-ус, чтобы они своими «всевидящими» глазами посмотрели, что происходит в мире. Если духи и на самом деле борются, если вправду в мире опять наступил жестокий богатырский век, когда не только духи воюют, но и человек на человека идет не с улыбкой, а с топорами и копьями, лесные люди должны подумать, как им быть. По пути в Тубыл-ус Потепка и Солвал должны были заехать в Белогорье, чтобы поклониться и принести жертвы духам самого большого, самого великого священного места всего Севера.

Рисунки С. Прусова

Недалеко от этого селения, там, где Иртыш свою желтую воду уже смешал со струями великой Оби, в глухом урмане давным-давно стояло капище золотой, огненной птицы. Птица эта была, говорят, вещая. Она умела предсказывать будущее. И говорила она, сказывают, на всех языках народов, позабытых богом. И поэтому каждою весною сюда съезжались со всех концов Севера. Сияя огненным светом, эта птица белой ночью возвращалась с неба в свое капище. Она говорила шаману все новости, которые произошли на земле и на небе. Потом в свете великого костра птицы, боги, люди думали о судьбе земли своей.

В Белогорье давно уже жили русские. Но урман священный, где когда-то было капище, люди не забывали. И каждый год шаманы со своих родов собирали мех и с мешками направлялись в Белогорье на поклонение. Простые люди теперь туда уже не ездили, передоверив сношение со священной птицей своим шаманам.

Камлание у капища Мирсуснэхума в этом году прошло удачно. Много меху принесли люди в жертву. Доволен был не только Якса, но и другие шаманы...

Удивлялся Солвал, спрашивал Яксу, почему «священная жертва для богов» в его бедный дом попала. Сердился Якса на такие вопросы своего ученика. Видно было это по его лицу и глазам, но слова у него были тихие

«Это подарок богов! Ты заслужил не только это! Все объясню потом!..» — говорил Якса каким-то особым и таинственным голосом.

Ждал Солвал «большого разговора», который обещал Якса, но так и не дождался. Настало время отвозить в Белогорье «жертвы великим духам, предкам великим». Целый мешок шкурок соболей, белок, куниц, лисиц, горностая, выдры должны были отвезти молодые шаманы Потепка и Солвал. А потом надо было съездить в Тубыл-ус и узнать про таинственную и незнакомую Революцу.

В одно прекрасное зимнее утро Солвал и Потепка тронулись в дальнее путешествие. Зима повернула лицо свое к весне. Солнце поднималось все выше и выше. Днем снег становился мягким, ночью твердел, как сахар. Наступало время звонких и длинных дней, хороших дней для дальней дороги.

Березово было не узнать. Здесь произошло что-то загадочное. Звонкие колокола на церквах молчали. На улице людно, шумно, как на берегу реки во время большой путины. Никогда столько народу не видел Солвал в Березове! Раньше по улицам прогуливались лишь в меховых шубах и собольих шапках. Теперь на улице люди в худенькой неприметной одежонке, но такие веселые и сияющие, будто какой-то праздник.

Своим глазам не поверил Солвал, когда увидел, как Ванька-дровосек под ружьем вел толстого приказчика. Рядом с Ванькой-дровосеком шагал еще один русский. Солвал подумал, что это солдат Васька: одежда у него была такая же, когда тот вернулся со службы царской. Когда подошли ближе, заметил, что это другой русский. Солдат, значит... Но почему они ведут приказчика под ружьем?! Ведь это большой человек! Главный помощник купца... Как посмел Ванька-дровосек подняться против своего хозяина?!

— Пася Рума, — поприветствовал его весело Ванька-дровосек, когда они поравнялись.

— Здравствуй, друг! — ответил Солвал.

Но тут же осекся, поймав суровый и невеселый взгляд приказчика.

— Не бойся его! — подбодрил Ванька-дровосек.— Теперь мы здесь хозяева! Приходи вечером. Вон в тот дом. Тебе, темному, все объясню!.. Не забыл еще русский язык?!

С Ванькой-дровосеком Солвал подружился в доме Яныг-пуки (1 Яныг-пуки — большой живот. Манси так за глаза называли купца.). Каждое лето приказчик, у которого они работали, отправлял Солвала вместе с другими ловить сосьвинскую селедку на самых сележных угодьях Яныг-пуки. Богатый манси не всякому разрешал ловить золотую рыбку на своих угодьях. Приказчику купца, его людям дозволял. В свободную минуту Солвал и Ванька-дровосек разговаривали, учили друг друга своему языку. От него Солвал многое узнал, русские слова складывать научился. А Ванька-дровосек удивлялся мансийским словам...

Вечером приятели встретились. Ванька-дровосек привел Солвала в большой дом, который называл таинственным и непонятным словом «Нардом».

Там было много народу, как на большом камлании. Только не было костра. Но огонь горел. На столе, что стоял в дальнем углу, светила лампа.

«Все же без огня люди не обходятся... Даже русские!.. — заметил про себя Солвал. — Без огня не сделать большого дела. Огонь все видит и слышит...»

В клубе накурено. В неярком свете лампы ясно виделось, как летают синие духи, синие струйки дыма. Дверь открывалась и закрывалась. Заходили белые духи мороза, а следом за ними — странные люди. Глаза их горели, как у шаманов во время камлания. И почему-то многие из них с ружьями. Ружья большие и совсем маленькие. Некоторые из них чуть больше ладони.

— Кто это такие?! — полушепотом спросил приятеля Солвал.

— Это наши, из Рабочего союза. Красногвардейцы!..

Эти слова Солвалу были незнакомы. Только слово «рабочий» о чем-то смутно говорило. Он слыхал его раньше от приятеля еще там, на рыбалке.

— А это товарищ Сенькин! — сказал как-то по-особому Ванька-дровосек, кивком указывая на человека в кожаной куртке, который внезапно появился в доме.

Лицо у него было энергичное, а глаза спокойные, задумчивые, чуть усталые.

— Председатель совдепа. Революционер! — прошептал в ухо приятель.

Первые два слова ничего не говорили его таежному уму. Последнее же заставило Солвала вздрогнуть.

«Революца!.. Это и есть Революца?! — воскликнул он в душе. — Так это же не дух! А человек!..

Революца... Не отберет ли он охотничьи угодья?! Не займет ли все лучшие рыбацкие пески, как веселый купец Плотник?! — забеспокоился Солвал, заметив наган, который висел у Сенькина на боку. Знал он, что маленькое ружье стреляет, насмерть убивает. — Нет у манси такого ружья, нет такой силы! И народу мало. А русских — много. Вон сколько людей собралось только в этом доме! — мыслил он, прикидывая взглядом. — А сколько их на улице, в других домах!..»

Заметив испуганный взгляд Солвала, Ванька-дровосек стал его успокаивать:

— Ты не бойся! Это свои люди. Такие же, как мы с тобой, батраки, рабочие... Теперь мы будем хозяевами, а не он! — выпалил Ванька-дровосек с каким-то особым удовольствием, показывая пальцем на человека, которого двое с ружьями только что втолкнули в клуб.

Присмотревшись, Солвал в нем узнал старшину инородческой управы (1 Инородческая управа — орган управления «инородцами» до революции. Этот орган возглавлял старшина, получавший такое звание наследственно или по выбору. Управа подчинялась царской администрации. Это была патриархальная форма самоуправления, с помощью которой царизм эксплуатировал малые народы.), который не раз приезжал в деревню, собирал с охотников ясак.

Это был большой человек! Самый большой среди манси. Он мог присудить к битью кнутами, розгами. Был судьей в мирских и бытовых тяжбах...

Совсем недавно этот старшина с двумя своими помощниками-мировщиками (1 Мировщики — помощники старшины, которые обязаны решать все неважные ссоры в народе.) приезжал в деревню. У Потепки будто бы потерялась кривда (2 Кривда — рыболовная снасть). Двери у манси не знают замков — и никогда ничего не терялось. Сети манси далеко от деревни стоят, и не только снасть, но и рыбу чужой никогда не возьмет. А здесь будто бы потерялась кривда, которая стояла у дома... Потепка обвинял в этом страшном грехе Анха-Ваську. Это, мол, он, бездельник, продал. Мол, это его «фамильная привычка»: недаром к его имени прилепили слово «Анха» (3 Анха — куропатка (манси).). Еще дед его заслужил такое прозвище за снятую с чужого силка куропатку. «По его следу и внук пошел, стал таким же вором!» — разглагольствовал Потепка по всей деревне. И между домами вспыхнула ссора, грозившая вылиться в кровавую драку. Каким-то образом слух в таких случаях доходил и до Березова, до инородческой управы. И старшина с двумя мировщиками был тут как тут. Видно, у них было дело и поважнее этой глупой ссоры. Но и это они не оставили без внимания, устроив суд у священных лиственниц, которые стояли рядом с домом Яксы.

Сначала шаман говорил о той страшной каре, которая ждет и преступника, и лжесвидетеля, и обвинителя, если они будут говорить неправду и присягать против своей совести.

Потом обвиняемому Анха-Ваське Якса велел, чтобы он взял в руки острый нож и отрезал у деревянного божка нос, выковыривал глаза и произносил за ним такие слова: «Если я в этом споре не прав и если поклянусь, покривив совестью, то так же, как у этого идола, у меня пусть не будет носа. Если я на самом деле похитил кривду, то быть мне топором изрубленным, медведем в лесу изорванным, силами нечистыми преследуемым и гонимым...» То же самое проделал и Потепка. И тут стало всем жителям деревни ясно, что Потепка действительно потерял кривду, но Анха-Васька здесь совсем ни при чем. Если бы он на самом деле похитил эту снасть, то кара бы его не миновала!.. Все знали: «Манси никогда не присягнет ложно. А если это случится, то от одного страха и угрызения совести он впадет в несчастье, с ума сойдет...»

«Большие люди Мировщики! Большой человек Старшина! Без него манси не разрешить спора, не развеять ссору, не узнать, кто прав, кто нет!» — думал Солвал. глядя на пришибленного, помятого старшину.

Но вспомнил он и другое: дорого достался им этот «мир», содрали за это много-много шкур... Умеют мировщики «усмирять» манси, умеют и брать шкуры, мясо, рыбу...

— Но зачем его под ружье?! Разве можно так с большим человеком?! — вскрикнул Солвал на ломаном языке. Хотя в клубе стоял шум и гам, голос его услышали и на него обратили внимание.

— А это что за человек? — спросил строгий в овчинном полушубке, подойдя к Ваньке-дровосеку.— Откуда ты его выкопал?!

— Это мой товарищ. Мы с ним вместе рыбачили. Такой же, как я, батрак...

— Для батрака у него слишком роскошная одежда! — разглядывая белоснежную парку, кисы с узорами, произнес подошедший.

Солвал был действительно хорошо одет. Собирая Солвала в дальнюю дорогу, Якса о нем позаботился. У него нашлась и эта чужая парка, и малица, и кисы. Разнарядил он своего преемника, считая, что и внешний вид того, кто хочет завладеть сердцами, имеет не меньшее значение, чем его речь и другие чары воздействия на душу.

«Глаза человека — два зорких стража, два защитника. Но таят и слабость. Глаза человека любят наслаждаться. От красоты они млеют. Узоры волшебные их уводят от мира, над которым надо задумываться!» — говаривал он.

Красивая одежда Солвалу очень понравилась. Когда он во все это нарядился, то почувствовал себя счастливым духом.

Никак не мог понять, почему эта «роскошная одежда» не по душе русскому со строгими глазами. И одновременно какое-то смутное недовольство Яксой, какое-то смущение зашевелилось в душе.

«Неужели его потертый, измызганный овчинный полушубок лучше этой белой, как снег, мягкой, как пух, парки?!» — уговаривал сам себя Солвал. — А может, он хочет, чтобы все ходили в рвани?! Нет! Солвал так не хочет! Красивой жизни хочет Солвал!..»

Отойдя от Солвала, Ванька-дровосек о чем-то горячо говорил с человеком в полушубке, то размахивая руками, то озорно улыбаясь. О чем он говорил, было не слышно. Но глаза строгого в полушубке чуть потеплели. В этот миг чем-то он был похож на шамана Яксу, когда тот поучал, остерегая от неверного шага.

Долго потом журил Ванька-дровосек своего приятеля за сочувствие «классовому врагу» — старшине.

Он старался объяснить, что старшина не только не захотел добровольно уступить Революции власть, но и оказал вооруженное сопротивление. А потом вместе с купцами, попами, чиновниками старой администрации принимал участие в подготовке мятежа против Революции.

Увидев, что до приятеля не все доходит, Ванька-дровосек в меру своих сил старался втолковать «язычнику», что в стране произошла Революция и у власти теперь будут не мансийские старшины и не русские богачи, а бедняки, такие, как Ванька-дровосек или как бывший рабочий Тихон Сенькин, сосланный царем в ссылку за то, что он боролся за хорошую жизнь для бедных.

В Березове он и возглавляет совдеп — Совет рабочих и солдатских депутатов. И хотя он с виду не богатырь — сила у него не малая: пятьсот сердец, пятьсот человек объединились в Рабочий союз. И это революционный кулак Сенькина!..

Синие духи дыма струились, летали. Их стало больше, чем в тот момент, когда вошел Солвал. Стало больше и народу. Они говорили, говорили, говорили... Как на великом камлании. О чем-то светлом и радостном ведали эти люди в ветхой одежонке, с узорами из смолы и копоти. Будто они собрались на большой праздник в честь низведенного медведя, словно они собрались на пир по случаю окончания удачной летней путины.

Под конец они все хором, как счастливые весенние птицы, пели:

Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущенный...

Опять скрипел снег, пели полозья. Звенели колокольчики, качались звезды. Солвал думал.

Но не о богах...

Ванька-дровосек стал другим. Сильным и веселым казался его приятель...

А старшина смотрел лисицей, попавшей в капкан...

И Березово стал другим. Скрипел снег, пели полозья... Новая мелодия зрела в его душе...

Что он скажет людям? Какую весть принесет? Ему хотелось петь новую песню... Мелодия в душе его уже звучала. Только слов пока еще не было. Скрипел снег, пели полозья...


От автора

Прошло ли время сказок?

Думаю, что нет. У каждого времени своя сказка.

Когда я пел про синий ветер (1 «Синий ветер каслания» — повесть Ю. Шесталова.), я думал не столько о цвете ветра и игре звуков под полозьями аргиша (2 Аргиш — санный поезд из оленьих упряжек.), сколько о жизни с ее запахами и красками, о ее вечном ритмическом движении. Задача моя была скромной: донести до слуха читателя древнюю музыку моего Севера, поведать о белой тайге, где еще бродит жизнь рядом со сказкой.

Этой сказкой, может быть, дышали когда-то все народы... Мой народ, манси, дышал ею еще вчера. А ведь мой народ — частица человечества, а может быть, его чудом сохранившаяся древняя страница.

Я натягиваю струны многострунного мансийского лебедя (1 Лебедь — мансийский струнный инструмент, напоминающий арфу.) и ожидаю мгновения, чтобы высказать свою думу. Я трогаю струну лебедя, чтобы он перекликался с инструментами других народов и нес им мою думу, мою сказку, мою песню.

Все это вложил я в книгу под названием «Югорская колыбель». Кто ее герой? Это Солвал. Он родился еще в старом чуме. Мечтал стать шаманом. И еще богатым... Другой мечты тогда не было. Старый шаман Якса разглядел в чувствительно-мечтательном юноше что-то особое и привлек его к себе. Прикрываясь высокими словами о верности заветам предков, мастерски владея волшебным словом и колдовством шамана, он добивается больших успехов в подготовке своего ученика, пророчит ему завидное будущее.

Сбылось предсказание. Необычайно, хотя и не так, как хотел бы старый шаман, сложилась судьба талантливого юноши. Советская власть назначает Солвала продавцом магазина. Это тоже чудо: не надо манси, как в старину, ездить далеко за солью, порохом, сахаром. Солвал все имеет, он все может дать. Солвал первый председатель колхоза. Он коммунист, депутат. Большой человек. Колхоз его богат. Богаче самого богатого купца-манси. И хотя старый Якса, бывший великий шаман, недоволен колхозом и теперь проклинает своего ученика, который пошел по другому пути, ему теперь мало кто верит. А шаман Потепка, который долго еще шаманил и жил за счет верующих, под конец объявил себя не шаманом, а артистом. На колхозной сцене стал выступать и работать научился

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ