Пунктиры древних каналов

01 декабря 1970 года, 00:00

Горячий ветер мешедских песков крошит кирпичи в стенах высокие минаретов средневековой Мисрианы. Стоит выкрошиться одному кирпичу, и разрушение идет, как и кладка, — по кругу. Один минарет как раз посредине сбросил с себя широкий пояс облицовки, другой, украшенный арабской вязью, время как будто хочет спилить у основания.

Два минарета, обвалившаяся арка портала (на ней кое-где сверкают ярко-голубые, в тон туркменского неба, изразцы) и сильно оплывшие, когда-то мощные стены — вот все, что осталось от знаменитого в свое время города.

Это был большой город, и он не одинок на ныне пустынных такырах юго-западной Туркмении — древней Мисрианы. Ахур, Эль-Бухейра, Мохаммадабад и еще много-много поселений стояли в былые времена там, где теперь сохранилось всего два аула, где меж развалин древних зданий теперь бродят верблюды и ползают змеи. Да торчат над плоским такыром усыпанные черепками деле — холмы. Их за века образовали разваливающиеся глинобитные постройки древних селений. Ветер на глазах уничтожает мавзолеи мешедского кладбища — последние крупные строения Мисрианы...

А ведь в древности здесь жило много людей. Значит, были плодородные почвы, было много воды. Что же случилось?

Вопрос этот ставится перед учеными сегодня не только теоретически. Научные организации разрабатывают трассу четвертой очереди Каракумского канала. Географы, геологи, геоморфологи, ботаники и почвоведы выехали в западную Туркмению.

Общеизвестно значение Каракумского канала для Средней Азии. Канал обеспечит прирост поливной площадки на сотни тысяч гектаров. В безжизненной пустыне — там, где нить канала уже проведена, — выросли десятки новых поселков, появились хлопковые поля, сады, виноградники.

Но так ли будет на землях Мисрианы?

У географов сейчас есть две противоположные точки зрения на перспективы развития земледелия в западной Туркмении. И обе подкрепляются как будто историческими фактами.

Одни утверждают, что поскольку в районе Мисрианы в древности занимались земледелием, значит и теперь, стоит только подвести воду, такыры превратятся в плодородные поля. Следовательно, стоит тянуть канал вдоль отрогов Копетдага, потом — на юг, к Кызыл-Атреку: «прогон» через Мисрианскую равнину не будет «холостым».

Другие возражают: «Древние люди потому и забросили эти земли, что они засолились в результате неправильного орошения. Поэтому-то и осталось так много следов поселений — их переносили на новое место, когда засолялось старое. Орошение было примитивно. Селевые потоки, стекающие с гор, задерживали валами, остатки которых и сейчас видны, вода застаивалась на полях, и начиналось засоление».

Им отвечают: «Но ведь за счет селевых вод можно оросить очень немного земли, а историки пишут о западной Туркмении как о богатом и многолюдном крае. Здесь должны были быть каналы, отходящие от Сумбара и Атрека. Арабские географы сообщали даже об акведуке, переброшенном через Сумбар, — он подводил воды Атрека на Мисрианскую равнину. Нет, обезлюдела она по каким-то причинам, не связанным с орошением».

«О каналах в этих местах и речи быть не может, — возражают скептики. — Вы только посмотрите на глубоко врезанные каньоны — русла Сумбара и Атрека. Оттуда же просто невозможно вывести воду на поверхность».

Обе стороны рисовали вполне вероятные картины, подбирали к ним предположительные аргументы, пока не пришли к мысли, что квалифицированный ответ им могут дать археологи.

Так началась наша археологическая экспедиция, которую возглавила Горислава Николаевна Лисицына, палеогеограф.

Надо было изучить древние валы, пересекающие Мисриану, которые, как считалось, были возведены для задержания горных потоков, разведать и исследовать поля мисрианских земледельцев и проанализировать химический состав грунта. Требовалось археологически подтвердить или опровергнуть мысль о том, что земля здесь в давние времена обрабатывалась небольшими участками, сменявшимися по мере истощения.

Первое открытие пришло случайно. По дороге от Ашхабада мы заехали на Каракалинскую субтропическую станцию. Здесь, водя нас среди различных, порой самых экзотических растений, седой ботаник с горечью рассказывал о порубках леса в горах, которые привели к значительному усыханию реки. Он подвел нас к остаткам водяной мельницы, еще работавшей на его памяти. Руины были настолько выше нынешнего уровня реки, что словам каракалинского старожила трудно было поверить. Но разведки, предпринятые нами, расспросы стариков показали — во многих местах, там, где сейчас уже не могут обойтись без скважин, еще в прошлом веке пользовались водой из открытых источников. Значит, можно предположить, что многие столетия назад, когда ныне безлесные склоны Копетдага были покрыты густой растительностью, русла и Атрека и Сумбара были значительно ближе к поверхности полей, чем сейчас. И люди могли отводить из них воду каналами.

Но надо было еще найти следы этих каналов. Когда мы пробили поперек одного из валов, по предположениям, служивших для задержания воды, траншею, то увидели, что в основании вала слои почвы изогнуты выпуклостью вниз...

Такое расположение слоев — характернейший признак постепенно высыхающего рва с водой. Слои почвы рассказали нам историю этого рва, ставшего валом. Этот канал регулярно чистили, и на берегах его постепенно росли валы. Когда канал забросили, ветер занес песком его русло, и на месте канала вырос вал.

Удалось отыскать и древние поля. Одни из них — словно клеточки, ограниченные валиками, — теперь мы уже знали, что это следы древних арыков. Такие поля скорее всего использовались под рис — другие оконтурены большими каналами.

И почвы на полях оказались незаселенными, даже близ развалин Мисрианы, где почвоведы на картах изображают солончак.

Дело в том, что древние земледельцы обрабатывали землю выборочно, сбрасывая на соседние с плодородными полями участки избыточные воды, которые и вызывали засоление, но только бросовых земель.

Рейды по такыру также дали интересные результаты. На карту было нанесено свыше сотни древних поселений, из них более половины раньше не были известны. А ведь отряду удалось за один сезон обследовать только важнейшие, ключевые районы Мисрианской равнины. Представления некоторых археологов о том, что в эпоху бронзы была преимущественно заселена юго-восточная окраина равнины, а в средневековье северо-западная, оказались неверными: памятники обеих эпох встречаются повсеместно. Более того, есть такие депе, на которых жизнь не прерывалась в течение тысячелетий. Шурф, заложенный на одном из них, пересек шесть с половиной метров напластований развалин и мусора, пока не уперся в «материк». Шесть метров культурного слоя — это не одна сотня лет непрерывной жизни поселения.

Так археологам удалось опровергнуть миф о «бродячих» земледельцах Древнего Дахистана.

Еще не один год будет длиться наша экспедиция. Но уже первый полевой сезон показал, что ныне пустынные земли не боятся воды, добытой трудом человека, они ждут ее вновь.

А. Чернецов, С. Панарин


Комментарий к эксперименту

Доктор географических наук В. В. Добровольский:

Этот небольшой очерк об исследованиях на древней мисрианской земле словно сводка с одного из участков фронта освоения нашей земли.

Решается судьба большого района западной Туркмении, где должна пройти трасса четвертой очереди Каракумского канала. При составлении проекта работ, при выборе оптимального варианта трассы канала необходимо предвидеть возможные последствия появления воды в пустынных районах. Для этого недостаточно изучить современные природные явления, но необходимо проследить и историю развития этой страны, выяснить ее палеогеографию. Будущее природы познается через ее прошлое.

Постепенно накапливаются факты, свидетельствующие о том, что территории, сейчас занятые пустынями, знавали лучшие времена. Все отчетливее вырисовываются периоды увлажнения материков северного полушария. С этим еще недостаточно изученным явлением связаны периодические смены эпох иссушения и повышенного увлажнения на протяжении плиоцена и четвертичного периода (последние 10—12 миллионов лет). Впрочем, некоторые из этих событий являются уже достоянием не только геологии, но и археологии, и истории.

В центре одной из самых обширных пустынь — Сахары, в пещерах горного массива- Тассилин-Адджер еще до второй мировой войны были обнаружены наскальные рисунки, памятники влажной эпохи. Там были изображены гиппопотамы, слоны, антилопы, носороги, населявшие местность, пересекающуюся полноводными реками. Предполагают, что эта эпоха увлажнения имела место в конце V — начале IV тысячелетия до нашей эры.

Еще более широко распространены следы влажных периодов в виде остатков древних почв, которые обнаружены нами во многих засушливых странах, в том числе в пустынях Средней Азии.

Весьма ценный вклад в изучение последних страниц геологической истории пустынных районов Средней Азии вносят археологические исследования. Известный советский археолог С. П. Толстов установил, что значительная часть территории Хорезма была влажной, болотистой. Значительная часть дельты Амударьи была затоплена. Менее резко выраженные эпохи обводнения обнаружены в более близкие нам времена.

Все это позволяет на первый взгляд предполагать, что искусственное введение воды в засушливые районы не должно вызывать губительных последствий. Однако взаимосвязи в природе сложны и диалектически противоречивы.

Вода — носитель жизни, один из факторов почвенного плодородия. Благодаря использованию искусственного орошения возникали страны, развивались цивилизации. Но бывает, что вода несет гибель. Она содержит в большом количестве растворимые соли. В условиях интенсивной солнечной радиации и обезвоженной атмосферы засушливых ландшафтов может начаться страшный процесс засоления почвы.

Равнина южной Месопотамии тысячу лет назад была одной из плодородных стран мира. Для ее орошения брали воды реки Евфрат. А они, несмотря на сравнительно небольшую минерализацию (около 0,5 грамма солей на литр воды), ежегодно выносили на поля около трех миллионов тонн солей. В итоге значительная часть почвы в этих местах в той или иной мере засолена, и их рассоление представляет собой ныне сложную проблему.

Речные артерии Средней Азии несут не только огромные массы воды, но и солей. Подсчитано, что в дельте Сырдарьи из речных вод выпадает ежегодно 17 килограммов солей на каждом гектаре. Однако основная опасность — грунтовые воды. Чем они ближе к поверхности, тем энергичнее происходит испарение и концентрация солей.

Советский ученый — почвовед, геохимик и географ — академик Б. Б. Полынов ввел понятие о критической глубине, то есть максимальной глубине грунтовых вод, при которой неотвратимо начинается засоление почв. Критическая глубина зависит от ряда причин, в том числе от величины солнечной радиации. Например, в Западной Сибири накопление солей в почве начинается при глубине грунтовых вод 170—200 сантиметров, а в Туркмении — с глубины 300—350 сантиметров. Борьба с засолением почвы проходит через всю историю государств Средней Азии. Проезжая по землям Древнего Хорезма, недалеко от дороги Хорезм — Хива, можно увидеть крупные холмы. Это не выступы горных пород и не древние захоронения, а памятники самоотверженной борьбы с засолением почвы. Земледельцы периодически снимали верхнюю часть почвы, насыщенную солями,— ссыпали ее в корзины и свозили в одно место, где в конце концов вырастала гора.

Перед инженерами и мелиораторами стоит сложная задача организации рациональной системы орошения нового района. Для создания этой системы несомненную ценность представляют сведения о древних почвах и о некогда применявшихся в этих местах приемах искусственного орошения.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4593