Дорога сама приведет тебя

01 ноября 1970 года, 00:00

Ж. Руш — французский кинодокументалист, много лет проработал в Африке. В 1946 году он возглавил первую экспедицию, прошедшую по реке Нигер от истоков до устья.

Своенравна эта река! Родившись в джунглях, в сотне километров от моря, она резко отворачивается от него и удирает сквозь саванну все дальше и дальше на северо-восток, неразумная, чтобы едва-едва не затеряться в пустыне в сердце Африки. Здесь, присмирев, она медленно, очень нехотя поворачивает на юго-восток, набирается сил у притоков и, неожиданно обретя вторую молодость, мчится, негодуя на порогах, разбрызгивая пену вокруг бесчисленных островов — на юг, к вечному лесу, где она родилась. И тут вновь каприз! Выписав перевернутую букву «V», она вновь резко устремляется на восток, чтобы опять обивать пороги, прежде чем окончательно уже выйти на путь к морю, протянувшему ей навстречу рукава громадной дельты. Таков Нигер, третья из великих африканских рек, Нигер, растянувшийся на 4200 километров, Нигер — живая лиана, обвившая Западную Африку.

Начав свой бег на границе Гвинеи и Сьерра-Леоне, река проходит через всю республику Мали, потом течет по наиболее заселенной части государства Нигер, взявшего у реки свое наименование, на протяжении сотни километров служит северным рубежом Дагомеи, и, наконец, словно мощный ствол дерева длиной тысячу двести километров, разрастается на карте Нигерии, прежде чем соединиться с Гвинейским заливом... Сколько стран, сколько лиц, сколько языков у реки?

Ее нарекли «Рекой рек» первые арабские путешественники, и это звучало как «Гирингерен», а потом благодаря игре слов она стала «Нигером», то есть «Рекой негров». Для гвинейцев же это и поныне «Джолиба», река-рассказчик, река-гриот, как называют в Западной Африке странствующих сказителей-поэтов. Для сонгаев она «Исса бери» — «Великая река», а для народа хауса — «Квара», просто «Река».

С разных сторон приходили народы, чтобы навечно осесть здесь нанизанными на гибкую ветвь Нигера. Лесные охотники и кочевники пустыни. Река принимала их, отражая в своем зеркале их войны, церемонные чаепития, их горе, их танцы, их тайны.

Те, кто познал когда-либо Реку рек, уже не могли уйти от нее, и если превратности судьбы отторгали народы от Реки, они цеплялись за нее всеми силами, утешаясь иногда тем, что хоть ручейками, стекающими в Нигер, они связаны с ней. Так случилось с до-гонами. Так случилось с крестьянами Зермаганды. Хотя они и живут ныне в сотне километров от Реки, все равно в каждой деревне у них остался сорко — рыбак, ответственный за общение с речным духом хараккойо, властелином Нигера.

На протяжении столетий Река манила путешественников-европейцев. Сколько их, подобно Мунго Парку (1 Мунго Парк — шотландский врач, путешественник. В 1795 году по поручению британского Африканского общества исследовал течение Нигера, имея целью добраться по реке до Тимбукту (Томбукту), богатого торгового города на юге Сахары. Попытка кончилась неудачей. Через десять лет Мунго Парк вновь попытался спуститься по Нигеру и утонул в реке. — Прим. перев.), останавливались, пораженные ее красотой. Они мечтали добраться по ней до златоверхих дворцов Томбукту, о которых ходили легенды. Но добрались лишь до первых порогов.

20 июля 1946 года, через сто пятьдесят лет после Мунго Парка, мы с моими товарищами Пьером Понти и Жаном Соей увидели берега Нигера. Нас влекло желание осуществить мечту упрямого шотландца— спуститься по реке от истоков до океана.

Мы поставили себе целью пройти реку действительно от начала до конца, от первого до последнего сантиметра. А для этого предстояло найти ее истоки. Было известно, что Нигер стекает с водораздела, по которому проходит граница Гвинеи и Сьерра-Леоне.

Эта гряда утонула в девственном лесу, куда не вела ни одна тропа. Прокладывая себе путь с помощью ножей «куп-купов», мы шли к цели, тщательно проверяя встречные ручьи. Точной карты этого района в то время не существовало, так что наши сомнения были вполне обоснованны.

Наутро второго дня раздался радостный крик наших проводников: они увидели сложенную из камней двухметровую пирамиду. Это был знак, оставленный, должно быть, еще их дедами — начальная точка Нигера. Крохотная, окруженная густым подлеском лужица, откуда весело выбегала струйка воды. «Это корень Джолибы», — с почтением сказал проводник Мамаду.

Что ж, начались наши первые метры Нигера. Месяцы и месяцы нам предстояло в дальнейшем видеть эту воду, следить, как неутомимо и упрямо она пропиливает гранит, теряясь в ловушках глубоких долин, слит в густой траве на озере Дебо, стонет и мечется в порогах Буссы и затихает в илистых рукавах дельты. Четыре тысячи двести километров расстилались перед нами неотвратимо, как судьба.

Спустя много лет я прочел у одного автора, что это плавание было нашим «приключением», и задумался над значением этого слова. Приключение, очевидно, должно быть коротким, как документальный фильм, и впечатляющим, как эпизод вестерна. Приключение — это встреча с глазу на глаз с опасностью. Но как назвать приключением нашу жизнь на Нигере, когда каждый день нам надлежало спускаться на реку, как другие спускаются в метро, только что неизвестны были названия станций, да движение прерывали водопады?

Здесь мужество заключается уже не в том, что вы бросаетесь в стремнину, не зная ни ее скорости, ни расположения подводных камней; мужество не в том, чтобы не обращать внимания на бегемота, который вот уже полчаса ныряет за кормой с твердым намерением перевернуть вашу лодку.

Мужество — в том, чтобы пуститься в путь с восходом солнца, твердо зная, что до захода с вами не произойдет ничего, а единственным происшествием дня будет подстреленная утка, что вы будете отданы на растерзание солнцу и москитам, а разговор с жителями будет состоять из одного и того же: «Как называется эта деревня? Когда она была основана?»

На девять месяцев кряду Сови, Понти и я превратились в бюрократов этой реки. Мы заполняли карточки и вопросники. Мы снимали Нигер на кино- и фотопленку с остервенением и упорством, которого не подозревали друг в друге. Никто не заставлял нас делать эту работу: мы еще не знал», куда передать обширную картотеку, но, единожды начавши свой труд, мы не могли его бросить иначе как ценой потери уважения к самим себе. Мы должны были дойти до конца. Назовите это, если угодно, приключением...

Река обманывала нас, не давалась в руки: в верховье Нигер раздулся от дождей и тек молчаливо и торжественно по аллее, прорубленной им в громадном лесу, и эхо от плеска наших весел вспугивало диковинных птиц. На каждом повороте к нам доверительно склонялись громадные деревья.

Меня не покидала уверенность, что я переживаю наяву один из лучших снов детства, когда я мчался на лошади сквозь таинственный лес. Мы, конечно, не говорили подобных вещей друг другу, но думаю, что все трое мы были счастливы. И как всякое счастье, оно было очень недолгим.

Первый порог выглядел как опухоль, вздувшаяся на поверхности воды, и наш плот легко перемахнул через нее; мы едва почувствовали толчок. Но в тишине впереди по курсу явственно раздавалось ворчание: еще порог? А может, водопад?.. У меня еще хватило времени вспомнить дивный старый фильм с Бестером Китоном, где героя на такой же немыслимой посудине, как наша, несет в водопад, он ныряет и... так же невозмутимо продолжает путь уже на небесах. Бешено ударяя веслами, мы успели приблизиться к берегу. Было решено пробраться по боковой протоке, которая выглядела не так страшно, как центральная стремнина {последующий опыт показал, что нужно поступать наоборот).

Наш плот ткнулся в валун и, жалобно крякнув, безо всяких предисловий ушел под воду, увлекая нас с собой. Так мы пронеслись через этот порог в полном составе и без существенных материальных потерь. Правда, сломалось одно из бревен плота, снесло парусину крыши, а мы украсились радужными синяками.

Сколько «плотокрушений» мы претерпели потом, не могу сказать, но это первое препятствие запомнилось больше всего. Было решено найти крепкую пирогу, более устойчивую на плаву.

В гвинейском городочке Фаране мы увидели первого нигерского перевозчика — Муссу. Его лодка была выдолблена из монументального ствола. Гордый владелец этого плавучего средства вывел на носу свое имя. Однако деревенский писец, которому была заказана работа, не очень хорошо знал грамоту и начертал белой краской: «Муза».

Муссу настолько захватила наша затея,, что он тут же согласился продать свою пирогу. Более того, он вызвался проводить нас до следующей деревни, где, по его словам, можно было купить еще одну лодку. Действительно, долбленый ствол ожидал на берегу возможного покупателя. Из двух этих пирог, скрепив их вместе и соорудив сверху бамбуковый настил, мы составили превосходный плот. .

На этом сооружении разместился весь багаж и весь личный состав экспедиции (благо он не увеличился), а сам плот унаследовал символическое наименование «Муза». С помощью «Музы» мы преодолели двести пятьдесят километров.

На этом сооружении мы совершили свой триумфальный въезд в речной порт Курусу. Это конечный пункт навигации по Нигеру. Подняться выше мешают пороги. Мы же спустились сюда от истоков. Это была сенсация. На «Музе» мы вошли в Бамако.

Как выглядит дальше река, мы не знали. После Бамако встречные жители описывали нам ее то как громадное озеро, то как Ниагарский водопад. Они знали свой участок — до соседней деревни. Каждый раз, как проводник Мамаду переводил наши вопросы рыбакам, те не могли взять в толк, что мы хотим от них. Они отвечали:

— Реку переезжают. По ней не спускаются.

Дорога сама приведет тебя

Хотя справедливо ли говорить об одной реке? Скорее о двух. Вторая — Исса бери — подхватывает заблудившуюся в песках Сахары Джолибу. В этом месте Нигер скрывается в лабиринте внутренней дельты, рождая многочисленные озера и старицы. Но воду он им отдает лишь во время разливов. Достаточно того, чтобы в какой-нибудь сезон дождей вода поднялась на тридцать сантиметров ниже обычного, и озеро Фагибин, величиной с Женевское, не получив своей ежегодной порции воды, пересыхает, а тысячи людей, живущих по его берегам, вынуждены отправляться в чужие края искать себе пропитание.

Возле Томбукту река течет посреди пустыни. Кажется нереальностью, миражем в песках эта полоска свежести, возле которой лепятся люди. Еще более невероятно, что свои поселения жители Сахары ставят на сваях, чтобы не стать жертвами внезапного каприза реки, — наводнение в пустыне?

Рыбаки племен сомоно, буэу, сорко охотно сопровождали нас на небольшие расстояния. Иногда мимо шлепали колесные пароходы, исторгая из своего чрева султаны черного дыма. Вечером натруженными от гребли руками мы заполняли карточки «человеческой географии» Нигера.

Что можно рассказать о месяцах бесконечного плавания от Томбую у до Гао? Все было открытием.

Возле Гао Нигер застывает, течение едва-едва заметно. Река не позволяет себе лишнего движения. Струится только песок, с шуршанием сползающий в воду. Думаю, ни одна цветная пленка не может отразить всю гамму красок Нигера в Гао. Лиловые, переходящие в пурпур отмели, песчаные языки, высовывающиеся из воды, и пронзительно ультрамариновая вода. У причала Гао стоит пароход. Закутанные в синие покрывала туареги с большими серебряными кинжалами и их женщины, царственно откинув голову, неотрывно смотрят в реку. Сушь и влага, два непримиримых врага, живут бок о бок в Гао. А туареги, пригнавшие своих верблюдов из безжизненных дюн Сахары, не в силах поверить, что может быть столько воды сразу. И «пьяный корабль», достойный Рембо, послушно готов везти своих пассажиров в ночь. Здесь, в Гао, сталкиваются два мира — Черная и Берберская Африка. Река, корабль, мир пахнут перцем, сандалом, шафраном, мускусом...

В Гао на берегу Нигера задумчиво смотрит в вечность розовая пирамида. Она сложена из глины, а ее деревянная «арматура» высовывается наружу, отчего пирамида становится похожей на спину дикобраза. Эта глиняная усыпальница сонгайских королей была построена в 1328 году, в эпоху расцвета сонгайской цивилизации. Через узенький вход мы поднимаемся на балкон, нависший над Сахарой, чтобы посмотреть закат. Солнце катится по небосводу с необыкновенной скоростью, словно торопясь охладиться в водах Нигера. В три часа ночи мы останавливаемся в Дире. Луна делает еще более нереальными постройки из хрупкой глины, эти невероятные дома, приплывшие из вечности. Арабо-андалузский летописец Эль-Бекри описывал шумевший здесь рынок, оливковые рощи и финиковые пальмы. Сейчас пески поглотили зелень. Остались от того времени причудливые дома.

Глиняная цивилизация южной кромки Сахары еще не стала местом паломничества туристов, хотя она вполне может претендовать на титул одного из чудес света. Это тоже творение Нигера: причудливые сооружения, хранящие прохладу, делают из его клейкого ила. Каждый сезон их подновляют, нанося новые и новые слои этого дарового стройматериала. Но архитектурное решение остается без малейших изменений уже тысячелетие.

Луна заливает белесым своим светом глиняный лес, сработанный человечьими руками, он удаляется с каждым взмахом весел и наконец исчезает.

Поднялся ветер, секущий лицо песком. Волны начали раскачивать суденышко. Вода свивалась жгутами. Река волновалась, как перед давно ожидаемым свиданием. Здесь восточная ветвь Нигера «улавливала» западную ветвь. Юный полноводный Нигер номер два подхватывает слабеющий Нигер номер один, внося в него молодой задор. В те времена, когда Сахара была зеленой, это были две самостоятельные реки...

Пирамиды Гао. Они тоже детище Нигера — их делают из речного ила, оставленного во время разливов. Здесь был крупный торговый центр, где товары Средиземноморья меняли на золото Бенина, соль Ахаггара — на орехи кола тропических лесов Гвинеи. Толстые стены хранят про хладу.

Сюда воды Нигера докатываются из такого далека — за две с половиной тысячи километров, что им требуется почти полгода, чтобы проделать этот путь. И разлив в этих местах оказывается совершенно несообразным с временем года: в сезон дождей уровень реки падает, а в самый разгар сухого сезона здесь начинается разлив. После Дире на прибрежных дюнах деревни стали походить на стада божьих коровок — хижины из плетеной соломы готовы отползти, следуя метр за метром за подъемом реки. Здесь на каждом островке обитают сонгайские духи. А островков этих не сосчитать. Они меняют очертания, исчезают и возникают. Вот на этом предок всех рыбаков Нигера Фаран Мака затеял мериться силой со своим соперником Фоно и одолел того. Вот здесь Фаран загарпунил самого старого бегемота, того самого, что целые сто лет переворачивал рыбачьи пироги. Мамаду, рассказывавший нам эти истории, потрясал воображаемым гарпуном, угрожал страшному зверю и заново переживал перипетии древней битвы. Который раз уже мы просим Мамаду повторить этот рассказ, и каждый раз он находит все новые подробности.

На этом островке, таком низеньком и хрупком, что, похоже, он вот-вот должен сорваться и пойти вниз по течению, стоит камень Фарана. Поколения и поколения рыбаков точили на нем свои гарпуны и остроги. Они приходили сюда столько раз и столько раз терли железом мягкий песчаник, что в нем образовались сквозные дыры.

В другом месте из воды выступает камень в форме носа суденышка: это пирога Фарана, превращенная в камень заклятием злого духа Зинкибару, с которым тот некстати разругался. (Еще одна история, которую мы слушаем затаив дыхание.)

Кончается государство Нигер, и великая река вступает в свой последний этап.

Река гонит тугую волну, по-хозяйски расталкивая берега Нигерии. Здесь справа и слева в Нигер впадают многочисленные притоки. После того как по берегам их открыли нефть, воды Нигера пахнут ею, а вокруг морского порта Буруту цветут радужные пятна. Ритм Нигера здесь насыщен: торопятся вверх и вниз пароходы, катера, на палубе блеет скот, который доставляют в многолюдные провинции нигерийского юга. Близко уже море, но открытия на реке не кончаются.

В первое наше путешествие мы встретили в двухстах километрах от моря... морской прилив. Наши гребцы-сонгаи во все глаза смотрели, как течение великой реки шло вспять: это морской прилив гнал ее назад. Я опустил руку и попробовал воду — она была соленой.

С той поры не раз и не два я встречался с Нигером. Я плавал по реке и на катере и на пароходе. Несколько лет назад прибрежные африканские государства создали межгосударственную комиссию с центром в Ниамее. В качестве ее эксперта я отыскивал пути улучшения судоходства.

В декабре 1969 года перед изумленным взором рыбаков по Нигеру пронеслось чудовище. Оно мчалось, не обращая внимания на пороги и перекаты. Это было судно на воздушной подушке. Пробный проход речного вездехода показал, что он, очевидно, окажется наиболее перспективным средством транспорта на великой реке. Правда, пока поездка на нем обошлась бы слишком дорого. Да такая спешка и не в характере жителей Нигера, смотрящих на реку как на дорогу, которая сама приведет тебя к месту, куда ты стремишься...

Жан Руш

Перевела с французского Н. Машина

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5418