День пятый

01 ноября 1970 года, 00:00

Фото Н. Рясина

Двадцать пять лет назад, в один из первых послевоенных месяцев посланцы демократической молодежи мира собрались в Лондоне. Еще дымились поля недавних сражений, и страшные картины руин городов и сожженных деревень еще не стали воспоминаниями. Еще свежи были людские раны и людская боль о погибших...

Мир должен быть избавлен от войн, от кабалы угнетения и эксплуатации, единственно достойная человечества дорога — дорога независимости, прогресса и демократии. Эти принципы первая ассамблея демократической молодежи и положила в основу деятельности образованной в Лондоне Всемирной федерации демократической молодежи. С тех пор везде, где идет бой за демократию, независимость и суверенитет, за лучшее настоящее и будущее молодого поколения, развевается флаг ВФДМ. Вот лишь некоторые дела Всемирной федерации демократической молодежи. Выступления в поддержку молодежи, борющейся с колониальным игом в Анголе, Гвинее (Бисау), Мозамбике. Единый молодежный фронт в борьбе против апартеида ЮАР и Родезии, против фашистского режима в Греции. Солидарность с антивоенным и антирасистским движением молодежи США. Поддержка борьбы арабских народов и молодежи против израильской агрессии. Выступления протеста против репрессий, творимых над молодежью в Испании и странах Латинской Америки. Наконец, одна из ярких страниц деятельности ВФДМ — Всемирная кампания солидарности с Вьетнамом.

Советская молодежь является активным участником всех действий ВФДМ. Ее симпатии всегда на стороне тех, кто борется за идеалы свободы и прогресса. Каждая конкретная акция советской молодежи, направленная на укрепление солидарности с молодежью Вьетнама, каждое конкретное проявление помощи народу-герою, такое, как, например, отправка в ДРВ «Корабля образования», — это и есть осуществление принципов Всемирной федерации демократической молодежи. Одним из свежих примеров дружбы и солидарности советской и вьетнамской молодежи стала проходившая в Минске встреча молодежи двух стран, посвященная 100-летию со дня рождения В. И. Ленина.

Мы расскажем сегодня о двух твоих, читатель, сверстниках. Один из них живет и работает в Демократической Республике Вьетнам, другой — Герой Народных вооруженных сил освобождения Южного Вьетнама. Мы познакомились с ними в Минске. Это было 20 августа, в пятый день встречи, день, объявленный ее участниками днем трудовой солидарности с народом борющегося Вьетнама...

День выдался ясный и очень жаркий. Пятый день встречи дружбы и солидарности советской и вьетнамской молодежи, день, когда мы решили поработать на минских стройках и в пригородных колхозах. Солнце палило прямо-таки «по-вьетнамски». По крайней мере, это мне так подумалось, что по-вьетнамски, и я сказал об этом своему напарнику Фам Тхе Тыоку. Мы с ним таскали кирпичи. Тыок второй год учится в Москве, поэтому языковых проблем у нас с ним не возникало, а во время перекуров он переводил. Тыок усмехнулся:

— Во Вьетнаме, пожалуй, пожарче будет.

Тыок, конечно, имел в виду, что у него во Вьетнаме люди привыкли смотреть на небо не только затем, чтобы определить, как скоро наступит прохлада, или просто затем, чтобы погадать, какая нынче выдастся погода; они привыкли оглядываться на небо, тем более в безоблачный день, лётный день для американских стервятников. Сейчас, правда, небо над Северным Вьетнамом стало спокойнее, надежнее. С ноября 1968 года американцы под давлением общественного мнения прекратили воздушные бомбардировки (это ли не пример реальной силы солидарности действий миролюбивых демократических сил мира и молодежи в том числе!). Но долгие годы войны не зачеркнешь — они въелись в человека, стали его привычками, непроходящей серьезностью его глаз, его ответственностью, его меркой собственной жизни и поступков других людей. Тем более эти годы не зачеркнешь еще и потому, что война-то продолжается, что, несмотря ни на какие заверения, американская артиллерия ведет обстрел территории ДРВ, что американская авиация регулярно посылает в ее небо самолеты-разведчики.

Рисунки П. Павлинова

Я понял, что имел в виду мой друг Тыок, по той простой причине, что в разговоре с вьетнамцами мы все уже привыкли за каждым словом чувствовать присутствие войны. И в то же время мы никак не могли привыкнуть к их свежей радости по отношению к тому, что для меня, к примеру, обычно.

Сюда, к недостроенной школе, мы пришли рано утром. Наш отряд работает на улице Николая Кедышко. Всего же таких смешанных советско-вьетнамских отрядов семь. Рабочее задание: земляные и разгрузочные работы. Цель: заработать деньги в фонд помощи Вьетнаму.

Часа через два объявили перекур. Пристроились в холодке, рассевшись на толстых бетонных плитах. По рукам пошла пачка «Шипки».

— Тыок,— повернулся я к своему напарнику, — спроси у ребят, строители есть среди них?

— Можно сказать, что я строитель, — сухощавый парень в синих брюках, закатанных до колен, ткнул себя пальцем в грудь. — Вернее, почти строитель.

— Почему же «почти»?

— А потому, что профессия у меня другая. Зовут меня Нгуен Бан, по профессии — инженер-энергетик на электростанции в городе Винь («Это родина Хо Ши Мина», — вставил Тыок). Строителем же мне — да и не только мне, а всем нашим ребятам — пришлось стать позже, беда заставила.

Я всегда гордился тем, что работаю на этой электростанции. Ее первой построили в 1959 году с помощью Советского Союза, причем построили на историческом месте. Там 1 мая 1930 года было водружено знамя восставшего народа, провозгласившего Советы Нге-Тинь (1 Советы Нге-Тинь (сокращенно от «Нгеан» и «Хатинь») — органы самоуправления, образованные в 1930—1931 годах восставшими крестьянами провинций Нгеан и Хатинь. Центром восстания был город Винь, столица провинции Нгеан. — Прим. ред.). Наша электростанция считалась лучшей в стране. Мне нравилось возиться с техникой, чувствовать себя ее хозяином...

Триста раз бомбили американцы нашу электростанцию. Какие только бомбы не обрушивали на нас: фосфорные, замедленного действия, магнитные, шариковые. В иной день самолеты ревели в небе с утра до вечера.

Мы создали группы самообороны, первой помощи, оперативный отряд. И конечно же, всем пришлось стать строителями, потому что станция не могла, не имела права прекратить работу. И не прекращала! За ночь нам приходилось восстанавливать дороги, опоры высоковольтной передачи, строить укрытия.

В общем, обычная была работа, такая же, как в других местах. И для нас было большой радостью узнать, что ЦК Союза трудящейся молодежи Хо Ши Мина присвоил нашей молодежной организации имя героя Нгуен Ван Чоя, а правительство наградило нас орденом Труда.

На нашу плотину американцы сбросили столько бомб, что водохранилище нашей ГЭС прозвали (в этом месте Тыок смешался, не зная, как перевести поточнее) «карманом для американских бомб». Это дословно, ну, а смысл тут такой, что бомбы, не разорвавшись, попадали прямехонько в водохранилище и лежали там как на складе.

В Минске знают, что такое война... После изгнания фашистов столица Белоруссии лежала в руинах. Не счесть ран, нанесенных врагом этой земле. И сколько бы лет ни было нынешнему минчанину, он сердцем чувствует горечь таких вот бесхитростных рассказов.

— А вот здесь школу строю. Этого мне дома не доводилось,— закончил рассказ вьетнамский инженер.

— А мне приходилось, — вступил в разговор парень в защитного цвета форме. Когда мы еще устраивались на плитах, он скинул рабочую куртку — на гимнастерке сверкнули ордена. — Именно школу строить.

— Нгуен Дык Нгиа, — шепнул мне Тыок, — герой битвы у Тэйзо. Он с Юга!

— Только эта школа, — говорил Нгуен Дык Нгиа, — совсем другая. Мы строили ее в джунглях, для детей из освобожденных районов. Вырыли несколько землянок-классов, соединили их подземными переходами, сверху замаскировали кустами. С воздуха нипочем не увидишь...

А вообще-то моя «строительная специальность» — ямы-ловушки. Знаете, наверное, об этом нашем партизанском оружии? Я сам в партизанах с тринадцати лет. Когда мне сказали утром, что я буду работать на улице Николая Кедышко, я спросил: а кто это? Мне сказали, что это герой белорусского комсомола, он тоже был партизаном. И его тоже замучили враги, как Нгуен Ван Чоя. Каждому южновьетнамскому бойцу дороги имена молодых советских героев: Александра Матросова, Зои Космодемьянской, Олега Кошевого. Теперь, когда я вернусь домой, я расскажу бойцам и о Николае Кедышко.

Я спросил Нгуена, из какой он семьи. «Из крестьянской», — ответил он. Ему было тринадцать, когда он ушел к партизанам, так что сам он крестьянином стать не сумел. В тринадцать он стал солдатом — он выбрал не профессию, а способ жизни. Я смотрю на ордена Нгуен Дык Нгиа. Каждый орден — это бой, каждый орден — риск, каждый орден — победа над смертью. Уловив мой взгляд, Нгиа улыбнулся и потрогал один из них.

— Это для меня самый дорогой орден, я его получил за самый первый бой. Это было у Тэйзо в конце 1966 года. Перед нашим батальоном была поставлена задача: разбившись на мелкие группы, с нескольких направлений атаковать одну из вершин треугольника, образованного вражескими позициями, а затем сдержать натиск американских контратак. Поддержкой нам был огонь двух орудий. Бой, мой первый бой, начался в пять утра 8 ноября 1966 года и длился три часа.

Рисунки П. Павлинова

В этом бою я командовал отделением и отвечал за одно из направлений атаки. Наше отделение незаметно для противника преодолело минное поле. Когда враги нас обнаружили, мы были уже совсем рядом с окопами. Они начали обстреливать нас из гранатометов, но было уже поздно. Мы открыли огонь по ним впрямую из автоматов. Поначалу я тоже стрелял из автомата и кидал гранаты. Но потом ранили нашего пулеметчика, и я взялся за пулемет. Враг кинулся в контратаку. Одной очередью мне удалось уложить шесть солдат, остальные повернули и побежали. По нашей группе били два их пулемета. Не знаю, как это мне удалось, только я двумя очередями заставил замолчать сначала один, а потом и другой. И путь для наступления оказался расчищен.

Нас очень сильно бомбили с самолетов: американцы старались дать своим вертолетам, которые висели неподалеку, возможность высадить подкрепления. Я прикрывал пулеметным огнем своего товарища, который полз с реактивным ружьем к американским укреплениям. Его ранили, и я, взяв его ружье, открыл огонь по укреплениям. Но потом и мне не повезло — ранило в правую руку. Только я все равно не бросил пулемет.

Американцы потеряли тогда сотни солдат и офицеров. Только один наш батальон захватил в плен двенадцать американцев. За этот бой меня и наградили орденом Боевого подвига II степени.

Нгуен Дык Нгиа замолчал. Какое-то время глаза его продолжали напряженно смотреть вниз, на землю, — видно, для себя он вспоминал о том первом бое куда подробнее, потом, затянувшись сигаретой, обвел всех сидящих взглядом и сказал:

— Вот такие мы строители...— Улыбнулся и добавил: — А мне очень нравится строить настоящие школы...

— Кончай перекур! — крикнул в этот момент из окна третьего этажа мастер.

Нгуен Дык Нгиа запахнул рабочую куртку, подтянул ремень.

— Ди лам-век ка-бан! Пошли работать, друзья!

Под курткой медали были совсем не видны. У него был обычный, мирный вид рабочего человека.

Е. Кубичев

Минск — Москва

Просмотров: 4149