Лед идет

01 октября 1970 года, 00:00

Фото автора

Человек любит землю, на которой живет, ее леса, поля, реки. Но бывают обстоятельства, когда природа становится враждебной человеку: черными бурями налетает на плодородные поля; весенними разливами грозит селам, городам, дорогам... И тогда человек должен противопоставить стихии свой ум, выдержку, организацию и умение. О таком противоборстве, развернувшемся прошлой весной на берегах обычно тихой Оки, рассказывает наш корреспондент.

Выбежало шоссе из Рязани, спустилось с пригорка, а дальше и пути нет. Вода. Глинистый разлив Оки. Видно, как на том берегу асфальт выходит из мутных потоков. Да не попасть туда. Плашкоут — наплавной мост — полой водой от земли отбило, сжало рыхлым весенним льдом.

Отрезан левый берег. Теперь в Солотчу или Спас-Клепики добираться — километров четыреста в объезд, через Егорьевск. Да что Спас-Клепики! Вон заречные деревеньки — Шумошь, Заокское — рукой подать, а выходит, что и к ним те же полтысячи верст кружного пути...

Человек десять переминаются у реки, глядят на вожделенный левый берег. Густая стылая вода плещет о сапоги. Не уходят. Пока плашкоут реку перегораживает, пока не вывели его из ледяных полей, есть еще надежда.

Чуть в стороне костенеет на пронзительном ветру (с самого рассвета здесь) милицейский патруль — старшина с мотоциклом и приземистый плотный офицер Василий Иванович Поляков.

Поднимет Василий Иванович мегафон, крикнет для порядка металлическим голосом: «Нету переезда! Нету! Катера пустим через три дня...» А власть применить не торопится, не гонит людей от воды, хотя и не полагается сейчас здесь стоять посторонним. Куда ж им деться — дом-то за рекой.

На льду у моста взрывники суетятся. Долбят лунки, таскают взрывчатку. Готовятся лед дробить, освобождать путь для отвода плашкоута. Надо поторапливаться. Не успеешь вовремя — утащит Ока плашкоут, лови его потом!

— Толом рвать будут, — авторитетно говорит кто-то из зареченских. — Рванут — эхма! — рыбу мешками собирай...

— Рыбу, рыбу... — неодобрительно косится на говорившего пожилой железнодорожник. — Ты бы так вот побегал там, со смертушкой рядом.

Вода в Оке прибывает на глазах. Только что мотоцикл старшины стоял в пяти метрах от реки, и вот уже волны лижут колеса. Отодвинет свою машину старшина подальше и опять смотрит, что выделывает подъехавший сержант Сарычев.

Сарычев вспотел, милицейская фуражка чудом на затылке держится. Вместе с одним добровольцем из зареченских сержант загоняет мотоцикл на лодку. Лодка скрипит жалобно, кренится под необычной тяжестью. «В объезд бы надо...» — думает Сарычев.

— Ты бы в объезд, через Егорьевск, — советует Поляков. — Там глубина метров десять с гаком...

— Да мы, мы... — задыхается в возмущенном крике добровольный помощник сержанта, — хочешь знать, вот на этой же целый «Москвич» везли! На нее хоть пять тонн грузи — нипочем!

Фото автора

С надеждой глядят зареченские на Сарычева. Переедет сержант, смотришь, и они следом...

— Ну, прощай, Сарычев, — повторяет Поляков. — В Шиловском районе-то один, говорят, утонул.

— Отваливай! — негромко командует сержант лодочнику. — Давай, давай! — Он и сам не рад, что задумал такое. Стоит, вцепившись в люльку, меряет глазами расстояние до плашкоута, ногой дырку от гвоздя в борту прижал — чтобы фонтанчик не бил. Посматривает на помощника: крепко ли тормоз держит? Держит. Ну, пошли...

Из-за спин зареченских выворачивается бабка с новенькими ведрами, с кошелками через плечо. Черпая голенищами воду, исподтишка кидается в корму: «Ох ты, господи, успела!»

Лодка крякает, начинает оседать.

— Куда?! — рычит сарычевский помощник и трясет кулаками. Освобожденный мотоцикл с грохотом срывается с подложенных досок, передним колесом падает в лодку, заднее — в воде.

— Наза-а-ад! — в отчаянии кричит Сарычев. Но лодочник и без того старается вовсю.

На берегу сержант отирает пот. Зареченские на чем свет стоит клянут бабку. Смеются на плашкоуте бабы и мужики, те, что чудом сумели просочиться на мост, поближе к родному левому берегу. Но смех смолкает, когда выплывает на середину разводья кто-то из плашкоутного начальства.

— Не будет переезда! — высоким плачущим голосом кричит он. — С моста и берега всем уходить! Всем! Мне взрывать надо... — и, видя, что никто не трогается с места, зло и непонятно грозит: — Ну, погодите, сейчас приедет Стариков, он вам сразу все объяснит! Бы-ыстренько объяснит!

— Кто такой Стариков? — настороженно переговариваются на берегу. — Полковник, что ли?

Но и без таинственного Старикова все встает на свои места. Поляков отправляется на плашкоут и возвращает на рязанскую сторону всех, кто прорвался на мост. Плашкоут теперь стоит пустынный, безлюдный, точно покинутый в беде корабль. Посреди ледяных полей странно торчат на его палубе высокие столбы с молочными шарами фонарей — как будто кусок улицы унесла Ока.

Вот возле моста, балансируя шестом, пробежал последний взрывник — не поскользнулся бы!

Сейчас ударит взрыв...

Стариков — главный инженер областного управления строительства и ремонта автодорог — не успел открыть свой кабинет, как подошла секретарша: «Пахомов просил приехать. Срочно».

Значит, опять что-то приключилось на воде. С Пахомовым, председателем паводковой комиссии, Стариков в эту напряженную неделю виделся ежедневно, случалось, и по нескольку раз. Оправдывались прогнозы: паводок в этом году выдался необычайно грозный.

Сначала тревожные известия стали приходить из соседних областей. Говорили, что в Орле подтопило завод, много жилых кварталов. У Калуги Ока поднялась на одиннадцать с лишним метров — на три метра больше, чем при катастрофическом паводке 1908 года. Бушевал верхний Дон — у Задонска уровень реки повысился на двенадцать с половиной метров. Под Воронежем сорок километров ЛЭП оказались в воде.

В Рязани с тревогой глядели на Оку — газеты сообщили, что в верховьях, у Белева, паводок превысил все максимальные уровни за последние девяносто лет. Но первыми проявили неспокойный нрав окские притоки: Проня, Мокша, Вожа.

Три дня назад Стариков? срочно вызвали в Рыбное — вздувшаяся Вожа грозила бедой. Она двинула ледяные поля-монолиты полутораметровой толщины на дамбу, по которой проходила дорога Рыбное — Кузьминское. Пришлось громить ледяной панцирь взрывчаткой — крошево не могло срезать дамбу. Успели.

Позавчера преподнесла сюрприз Проня. Возле села Студенец стала громоздить заторы. И без того высокая вода — метров на восемь повысился уровень речушки за последние дни — перед заторами стала походить на морской прилив: пузырилась, со страшной быстротой пожирала берег, подбиралась к телятнику, к домам села. Долго сидели у Пахомова вместе с Виктором Николаевичем Корчагиным, заместителем начальника УВД, ломали голову — что предпринять? Взрывников на машине не доставишь, дорога превратилась в черную жидкую трясину. Вездеход и то не пройдет. Оставалось одно: взрывать заторы.

Обошлось! Паводок на Проне вдруг сам по себе резко пошел на убыль. Но спокойнее не стало. От шоферов в дорожном управлении Стариков слышал, что Ряжск уже двое суток без света — снесло опоры. Здесь, под Рязанью, сводки сулили уровень паводковых вод на полтора-два метра выше среднего многолетнего уровня.

Стариков глядел, как пробегают за окном машины чистенькие рязанские улицы, и прикидывал, где нужна будет помощь и какая, если и эти прогнозы подтвердятся. Торговый городок поплывет — факт! Вода и на площади Свободы будет. А там рядом текстильная фабрика. Пригород Борки, конечно, подтопит...

Вчера вместе с Пахомовым Старикову вновь пришлось гнать в Рыбное. Во-первых, Вожа, приток Оки, продолжала куролесить. Теперь уже не лед — полая вода наступала на дамбу. А во-вторых, Пахомов прослышал, что будто бы загубили в Рыбном на пищезаводе пятьдесят тонн сахара, не убрали вовремя — затопило на заводском складе.

Сначала отправились на дамбу.

Вожа, вобрав в себя воды другой речки — Мечи, разлилась километра на два-три. Она не успевала проскочить в узкий проход под мостом и начала переливаться через подпиравшую ее насыпь автодороги. Там, где потоки перехлестывали шоссе, насыпь таяла на глазах, размывалась, зияла кавернами, оползала.

На дамбе шло сражение. Двадцать пять самосвалов сбрасывали на обочине одну к другой груды щебня. Бригада дорожников равняла их, трамбовала. Быстро поднималась защитная бровка. Поднималась и вода. Она находила лазейки, кремовыми змеями струилась по асфальту... Потоки ширились, полнели, пока наконец в прорыв не падала из гремящего кузова очередная порция дробленого камня.

Неожиданно самосвалы стали приходить реже, полупустые.

Узнав Старикова, один из шоферов на ходу крикнул:

— Щебень кончается! Несколько машин всего осталось...

В райкоме партии Пахомов, и Стариков, и сам секретарь втроем «сели» на телефоны. В Рыбинском районе щебня не нашли. Был карьер недалеко от Спасска, но пока оттуда перебросишь камень — от дамбы рожки да ножки останутся. Пахомов нервничал, грыз карандаш.

Дожидаясь междугородных звонков, услышали, что приключилось в Рыбном накануне.

Вовсе мозглявая речушка Дубянка устроила вдруг настоящий потоп. Залила центральную улицу. Вода разгуливала метра полтора глубиной и все поднималась. И это в разгар дня, когда взрослые на работе, дома одни старики, дети. Вызвали милицию, нашли лодки, принялись спасать людей...

«Проклятая пора — половодье», — думал Стариков. Слушал, что дальше рассказывал очевидец.

— А Евгений Зараев (есть у нас такой участковый уполномоченный) — вот человек! Подплыл к одному дому. Заходит. В комнате на столе сидит полуживая старушка — глаза круглые, от страха пальцем шевельнуть не может. Вода ей подол уже мочит. По комнате мебель плавает, а среди нее колыбель с двухгодовалым младенцем. Тот лежит себе, улыбается — что ему! Так этот Зараев — вот человек! — нет чтобы просто вынести бабку и мальчишку, и дело с концом. Он еще прикинул, что на улице ветер, холодно. И значит, парень простудиться может. Тогда он его закутал, как на прогулку, и даже валеночки на печке нашел...

Щебень, наконец, отыскали на одном из заводов, на окраине Рязани. У всех отлегло от сердца — дорога спасена.

На обратном пути Пахомов придирчиво рассматривал встречные самосвалы — с полными ли кузовами идут? Стариков видел — повеселел председатель. Наверное, еще и оттого, что сам убедился: сахар-то не пропал, успели-таки перетащить на верхние этажи, вода не достала.

Показалось здание облисполкома. В последний раз Стариков попытался представить, что и где могло случиться. Может, что-нибудь с плашкоутами?

В кабинете у Николая Ивановича Пахомова сидел начальник мостотряда Алексей Дмитриевич Потапов. Стариков знал — Потапов строил огромный железобетонный мост под Рязанью. Опоры уже стояли в воде, и паводок этого года должен был впервые проверить их прочность. «Значит, что-то с мостом приключилось», — решил Стариков и ошибся.

— Земснаряд у моста затерло, — сказал Пахомов, — там люди сидят. И баржа рядом во льду. Поторапливайтесь, а то раздавит посудины... Вертолет я вызвал.

МИ-4 шел низко над залитыми полями. Когда внизу оказывалась деревушка, потоки воздуха от винта сдували кур, лохматили волосы восторженно скачущих ребят. На Оку вышли у села Константинова. Потапов и Стариков успели разглядеть знакомый дом-музей Есенина, башню церкви, галок на старых березах.

Потом пошли бесконечные водные пространства — окская пойма. Здесь на реке не было льда, проплывали лишь отдельные глыбы. Лед показался ниже по течению. В темных пойменных водах собственно Ока отмечалась широкой грязно-белой литой полосой — без трещинки, без промоины. «Куда же девался верховой лед? — удивился про себя Потапов. — Словно его растворили...» Но тут он увидел свой мост и сразу забыл обо всем.

Еще не достроенный, мост был все равно красив, и Потапов с удовольствием впервые рассматривал его сверху, представляя, каким он будет через год-два. Спохватился, когда внизу промелькнул затертый земснаряд, трое людей на палубе.

— Вот он, справа! — крикнул Старикову. Но тот и сам уже заметил, кивнул, не отрываясь от иллюминатора.

Земснаряд с трех сторон был окружен полями темного льда. С четвертой подступал топкий островок. Да, гидромеханизаторы выбрали неудачное место для зимовки своей машины. Осенью, как видно, ничто не сулило беды. Теперь же, случись сильная подвижка, лед мог в любую минуту либо выбросить земснаряд на берег, либо раздавить его. Надо было аккуратным, точным взрывом околоть земснаряд и соседнюю баржу, а уж потом попытаться выводить их на чистую воду.

Вертолет трижды прошел над сжатыми судами. Стариков с Потаповым и третий — шеф взрывников Уланов — определили, где находится замок наступающего льда, откуда удобнее высадить десант, и махнули командиру экипажа: «Можно садиться!»

Пилот Лекарев покрутился над строительной площадкой мостотряда, но навстречу опускающейся машине поднялся песчаный смерч, и вертолет снова ушел вверх. В другом месте сесть мешали опоры электропередачи. Наконец Лекарев, виртуозно развернув машину, сел на единственно сухой «пятачок», оставшийся от затопленного шоссе.

До стройплощадки добирались, шлепая по воде.

— Представляете, — рассказывал Потапов,— вчера мне сообщают: вода поднимется до отметки 101—102 метра. А у меня все механизмы на сто первом метре стоят. Вот они, — он повел рукой. — Думал, что уже конец. На дамбу все не затащишь!.. Примчался, гляжу с опаской издалека — не затопило? Нет пока. Вот ведь паводок на нашу голову...

Уланов, не останавливаясь, прошел к грузовику взрывников. Грузовик был пуст. Уланов постучал в кузов, как в дверь:

— Алло, Аленушкин?

За бортом показалась ушанка, под ней смуглое лицо, чуть удивленное.

— Как дела, Аленушкин, справляешься?

— Заряды готовлю, — недовольно пробурчал парень. — Килограммов по пятнадцати, как договаривались.

— Давай поскорее. И, смотри, детонаторы пока не вставляй. Понял?

— А то я не знал! — удивился Аленушкин и похлопал глазами. — А спешка нам ни к чему, — добавил он важно и снова пропал за бортом — торчала только шапка.

Пачки аммонита в промасленной бумаге, спеленатые шпагатом, он не доверил даже Уланову, сам перенес в вертолет. Взяли с собой и двух здоровенных ребят-гребцов: на лед предстояло высаживаться с лодки.

Лекарев тихонько опустил вертолет на остров, возле заброшенного дома бакенщика. Здесь же стояла черная железная лодка. Земснаряд сиротливо темнел метрах в трехстах, за целинным ледяным полем. По левую руку лед за островом разом исчезал, ярко светилась чистая вода. Туда и надо было спровадить окружившие земснаряд льды. Далеко-далеко, за Ореховым озером, вставали прозрачно-голубые соборы Рязани...

Так вот, оказывается, для чего так тщательно Уланов отбирал гребцов. Когда Аленушкин, подпалив бикфордов шнур, ввалился на ходу в поджидавшую лодку, вся надежда была только на них. И они, красуясь, показывали, на что способны. Перед первым взрывом, работая как машины, они сумели отогнать лодку на добрых полкилометра.

Первый взрыв ничего не дал. Лишь пробил узкую трещину, да у самого острова на абсолютно чистой воде вдруг тяжело вывернулась из неизвестности, плеснула зеленым боком одинокая толстая льдина.

После взрыва над Окой повисла теплая тишина. В вышине свиристел ранний жаворонок.

Уланов с Аленушкиным осторожно, с шестами в руках перебегали по льду. «Правее, правее!» — показывал Стариков с берега.

— Да не попасть туда. Кисель та-ам! — протяжно кричал Уланов и в подтверждение протыкал шестом раскисший лед.

Ударил второй фонтан, потом третий — самый высокий и пыльный. Когда вода осела, стало видно, как треснувшие поля медленно тронулись с места и начали обтекать земснаряд, не причиняя ему вреда.

— Пошел, пошел! — улыбнулся Потапов и в восторге хлопнул по плечу Аленушкина.

Аленушкин стоял невозмутимо, отставив ногу — король королем! Глядел вдаль.

Вертолет поднялся над островом и заложил круг. Наверху все припали к иллюминаторам. Лед рассасывался. С палубы махали шапками гидромеханизаторы.

Теперь лед шел и сверху по течению — взрывы раскачали мертвые поля. Стариков смотрел вниз, на рукотворный ледоход. Паводок, конечно, еще не кончился, и бог знает, что он еще преподнесет, но сейчас было хорошо глядеть на отливающие веселой весенней зеленью проплывающие льдины.

В. Демидов, наш спец. корр.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5281