Под парусом через пустыню

Под парусом через пустыню

Фото автора

Раскаленная земля. Тишина. Только, осыпаясь, шуршит песок. На горизонте чуть приметное облачко — путник вздохнул с надеждой: «Может, хоть на минуту набежит на солнце, накроет тенью!»

Но нет. Это гонец на колеснице с белым парусом. Он мчит весть о том, что «великий Тутмос III достиг Евфрата»...

Наверно, когда-то так и было: первые изображения парусных колесниц найдены в Египте и отнесены к XV веку до нашей эры.

И вот снова...

Потрескавшаяся глина, редкие бородавки кочек с соломенной травкой, чахлые кустики кандыма, саксаул. Кажется, что во все стороны поверхность земли приподнимается, словно находишься в центре огромного желто-серого блюда...

Ты сидишь в небольшом деревянном сооружении, называемом парусной колесной яхтой. У нее узкий корпус, три колеса — одно переднее, два задних — и высокая мачта с парусом. Правая рука сжимает румпель, движение румпеля точно повторяет переднее колесо. Оно постоянно ходит влево, вправо: все время ищешь, где лучше проехать. В левой руке зажаты шкоты. С их помощью управляешь парусом. Чуть ветер усилился — подбираешь шкоты, натягиваешь посильнее, стараешься поймать ветер в парус, ослаб — потравливаешь шкоты, ослабляешь. Ветер и дорога, дорога и ветер... Ты весь внимание, ловишь, выжидаешь, ищешь хорошую дорогу и хороший ветер, и яхта отвечает быстрым, послушным, радостным движением.

...Яхта идет по «дороге»: пара машин проехала, не больше. Переднее и правое подветренное колеса умещаются в колее. Левое же высоко подскакивает, наезжая на кочки. Скорость сейчас километров за сорок. Ни шума мотора, ни скрежета переключаемых передач, ни ударов о борт волны, только ветер посвистывает в вантах.

Серый комок выскочил из-под самого колеса. И помчался поперек нашего курса. Крутой поворот направо: вслед за зайцем. Да, но ведь с зайцем нам не по пути! Опомнившись, сворачиваешь на прежний курс.

Фото автора

Вдалеке седое море в крутых берегах: блестит, переливается под солнцем соленый Барсакельмес, будто волны ходят. В этом море нет воды — песок с солью. Вода только в западном его конце. Там родниковые озера. Там и камыши. Там кабаны, дикие коты, встречаются и тигры.

Летом Барса белый от соли. Зимой почти черный, снег не держится, тает.

Яхты идут по плато Устюрт, сухой, выжженной, безжизненной пустыне. Идут от Кунграда к Красноводску, от Арала к Каспию. Летом 1968 года мы совершили свой первый пробег: под парусами прошли по пескам и такырам Кызылкума и Каракумов около тысячи километров. От Аральска до Кзыл-Орды. Это была первая в Советском Союзе экспедиция парусных колесных яхт. Тогда мы хотели испытать ходовые и эксплуатационные качества яхт, исследовать их на проходимость, маневренность, прочность; теперь предстояло проверить яхты на скорость продолжительного движения, еще раз в наиболее неблагоприятных условиях показать, на что они способны.

Команда наша выросла. Теперь нас шестеро. Шесть яхт, шесть угольников парусов. Но путь, как и в первый раз, для нас неизведан. По такырам Устюрта до сих пор проходили лишь верблюды да машины.

...Передние два паруса остановились. Стоп! — в низинке сплошные кочки. Заскочишь сюда на полном ходу, наверняка поломаешься. Километра два яхты приходится тащить на себе.

Похоже, мы добрались до колодца Кокбахты.

Сбавив скорость, потихоньку пробираюсь между камнями полуразвалившихся могильников. Остальные яхты, объехав могильники, уже подъезжают к колодцу. Около него сбились в кучу пригнанные на водопой верблюды, стреноженные лошади, ослы.

Яхты прорываются сквозь стадо, лавируя между верблюдами. А те, никогда не видавшие таких машин, испугались. Вскидываются на дыбы, лягаются (чего мы, в свою очередь, тоже никогда не видели). Ослы, задрав головы, орут на высоких нотах. Лошади, хотя и ведут себя более спокойно, тоже скалят зубы и выделывают «круги на месте». Через несколько мгновений мы на своих «шайтан-арбах» промчались мимо ошарашенного стада и недоумевающих табунщиков.

Ветер на порывах сдувает яхту в сторону. Из-за этого она идет зигзагами, приходится подруливать. Вдруг под левым колесом открылась яма: объехать уже не успею. Бросаюсь на правую лапу, чтоб облегчить удар. Яхта подскакивает, крякает: «Проскочил!» Но в это время — скорее почувствовал, чем увидел — парус медленно, плавно валится вбок. Пробежав еще немного, яхта останавливается. При ударе мачта выскочила из гнезда: надо еще сильнее обтягивать ванты. Все вместе, вшестером, ставим ее обратно. Поломок никаких. Три минуты задержки — и дальше.

...Совсем рядом огромная плоская глинистая равнина — Байментакыр. Узким языком протянулся он на несколько десятков километров. Но наш компас показывает в другую сторону, туда, где тянется возвышенность с пологими склонами — увал Карабаур — «пуп» Устюрта. Высшая точка Карабаура поднимается на 300 с лишним метров.

Теперь дорога лежит между холмами. Иногда поворачивает прямо на ветер — тогда паруса не тянут, и приходится уходить от дороги, с трудом подниматься на холмы и с не меньшим трудом спускаться. Вверх-вниз, вверх-вниз. Это называется у нас «идти галсами».

Фото автора

Повсюду замечаешь норы песчанок; встречаются целые колонии. Еще по прошлому году мы знаем: это наш самый страшный враг. Яхту, если колесо попадет в нору, заносит, на полном ходу ставит чуть ли не поперек. Вот-вот опрокинется! Чтобы не выпасть из своего суденышка, изо всех сил упираешься в борта ногами и спиной.

Почва на крутых склонах мягкая, изрыта весенними ручьями. Колеса глубоко вязнут — часто приходится самому вытаскивать яхту. Незаметно дорога начинает подниматься. Ветер пока хороший. Яхты ход не замедляют, только если на крутых, етупеньками, подъемах. Земля становится плотной, утрамбованной, часто встречаются крохотные такырчики. Кое-где блестят лужицы.

Сначала мы недоумевали — откуда вода? Поняли только на следующий день: в то утро солнце не смогло пробиться к нам — верхушки мачт тонули в тумане. Земля — сплошная роса. Глинистый такыр почернел, промок, в углублениях скопилась вода. Очень чистая, свежая вода. Мы исползали его вдоль и поперек с кружками в руках, пополняя наши уже изрядно оскудевшие запасы.

...Яхты забираются все выше. Один подъем следует за другим. После каждого подъема ждешь, что вот-вот окажешься на перевале, но впереди снова путь наверх.

Идти легко, приятно. Только лучи уже низкого солнца слепят — мы идем сейчас точно на солнце. Из-за этого я совсем почти вылез на лапу колеса, спрятался в тени паруса.

Стемнело. Паруса яхт растворились в темноте. Впереди загорелся фонарик. Но сколько до него? Ведь свет обычной электрической лампочки здесь виден за 20—30 километров. Хочется верить, что наши стали лагерем все-таки не так далеко.

Дорога перешла в такыр. Ночью по такыру — такого еще не было. Яхта летит — я не оговорился,— столь бесшумно и плавно она идет. Мелькают черные трещины, между ними более светлые пятна идеально утрамбованной глины, словно овраги и поля под крылом самолета.

Фонарь снова заморгал. Уже справа. Вот и тусклый свет скупого костра...

Назавтра пустыня снова станет нашей дорогой. Нас ждет урочище Бабаши с двухсотметровыми откосами и снежно-белыми, оранжевыми, кроваво-красными известняковыми горами. Нас ждут ажурный гребень горы Бекмурат и блестящие, мокрые глинистые такыры, по которым бродят тени облаков. Нас ждут берега Каспия и тяжелые соленые воды Кара-Богаз-Гола.

Мы мчались к ним под парусами много дней и ночей, «проплыв» по пескам Устюрта восемьсот километров, — и мы увидели их.

В. Таланов

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ