Гнев Мозамбика

01 апреля 1970 года, 00:00

Гнев Мозамбика

«Большое значение для будущего Африки и дела мира имеет освобождение Юга Африки — одного из последних районов колониального господства. Вооруженная борьба, которую ведут народы Анголы, Мозамбика, Гвинеи-Бисау, Зимбабве, Намибии и Южной Африки, наносит тяжелые удары по союзу фашистских и расистских режимов, поддерживаемых империалистами, и открывает перспективу новых крупных побед африканской революции».

 

Из Документа «Задачи борьбы против империализма на современном этапе и единство действий коммунистических и рабочих партий, всех антиимпериалистических сил», принятого международным Совещанием коммунистических и рабочих партий в Москве.

 

 

Начало борьбы

 

Природа никогда не засыпает сразу и целиком. Даже после захода солнца она еще долго бодрствует. Вот и сейчас душный мрак тропической ночи был полон звуков. Где-то выли шакалы, мягко шелестели крылья невидимых птиц, вдали слышался глухой рык льва. И лишь со стороны бараков, где ютились «контратадос» сеньора Медейроса, не доносилось ни звука. Однако и там не спали. В одном из бараков в углу на грубых нарах, прикрытых когда-то яркими, а теперь превратившимися в лохмотья одеялами, сгрудились человек тридцать африканцев. В центре сидел один из новеньких — высокий плечистый негр по имени Нампула. Его живые, умные глаза перебегали по лицам слушателей, следя за их реакцией.

— Братья! — громким шепотом говорил он. — Посмотрите на себя. Ваши руки в мозолях, а тело стонет от побоев. В ваших деревнях матери, жены, невесты устали ждать своих мужчин у осиротевших очагов. Кто виноват в этом?

— Мзунгу, — послышался робкий голос.

— Да, мзунгу, португальцы, — подхватил Нампула. — Кто, как не они, отнял у нас родину, превратил свободных людей в невольников! Разве можно дальше терпеть это?

— Что поделаешь, брат, — горестно отозвался «контратадо» Лоренсу. — У португальцев сила, а перед силой смиряется даже лев... Да и что можно сделать голыми руками?

— Конечно, если действовать в одиночку. А если против португальцев поднимется вся страна от Рувумы до Лимпопо, разве сладят с нами мзунгу? Меня прислала к вам наша партия. Фронт освобождения Мозамбика — ФРЕЛИМО. Другого она послала к макау, третьего — к ломве, малави, маконде...

Нампула потянулся за лежавшим в изголовье мешком и, порывшись в нем, достал сложенный вчетверо лист бумаги. Несколько рук торопливо протянулись к нему с самодельными светильниками. Теперь вокруг группы на нарах собрались все обитатели барака.

— «Обращение к мозамбикскому народу», — откашлявшись, Нампула начал медленно читать текст листовки.

— «Португальские колонизаторы не считают нас людьми. Им противен черный цвет нашей кожи. У белых все наши богатства, а у нас — ничего. Друзья! Настало время действовать. Фронт национального освобождения Мозамбика призывает вас вступить в его ряды. Надо объединиться, взять в руки оружие, и тогда колонизаторы будут изгнаны...»

Не вечер и не два собирались вокруг Нампулы его товарищи по бараку. Хватало и споров, и сомнений. Но и терпения, а главное, убежденности Нампуле было не занимать...

Была обычная ночь. Так же выли шакалы, издалека доносился рев льва. А среди высокой травы саванны пробирался маленький отряд вчерашних «контратадос», ставших солдатами ФРЕЛИМО.

 

Путь Эдуардо Мондлане

 

Издавна пасти овец или коз у тсонга доверяют только самым смелым и сметливым мальчикам. В зарослях кустарников и трехметровой слоновой травы чуть зазевался, и не то что недосчитаешься половины стада, а и сам угодишь на завтрак льву или леопарду. В деревеньке Мачека, что затерялась среди бескрайней саванны в самой южной мозамбикской провинции Газа, не было лучшего пастуха, чем сын старого Мондлане Чивамбо. К десяти годам он уже отлично владел копьем, знал, где в засуху найти водопой. Случалось и одному с горящей головней отпугивать от стада подкрадывавшегося льва.

Но что действительно выделяло Чивамбо среди сверстников, так это неуемная страсть к знаниям. Под палящим солнцем и тропическим ливнем ходил Эдуардо, как окрестили Чивамбо миссионеры, за много километров в католическую миссию. Премудрости чтения, письма, арифметики он схватывал буквально на лету. А большего, по мнению его наставников, африканцу и не нужно. Но Эдуардо этого было мало.

Собравшиеся на совет старики деревни долго не могли решить, отпускать ли настойчивого подростка. Где же это видано, чтобы тсонга уезжал в город учиться! И кто знает, как сложилась бы судьба Эдуардо Чивамбо Мондлане, не поддержи его деревенский староста. «Пусть идет к мзунгу и узнает все тайны их джу-джу» (1 Джу-джу — черная магия, колдовство.), — решил он.

Учителя в школе в Лоренсу-Маркише не могли нахвалиться новым учеником. На его блестящие способности обратили внимание даже португальские власти: он первый из коренных жителей Мозамбика направлен учиться в Лиссабонский университет. Можно было считать, что карьера молодого африканца обеспечена. Надо было только выказывать смирение и покорность, и по возвращении ему бы дали крупный пост в колониальной администрации.

Однако и в далеком Лиссабоне Эдуардо Мондлане не забыл печальных песен своей родины. «Когда я голодный ухожу на работу, я знаю — это смерть, — пелось в них. — Надеяться больше не на что. И удача убегает от меня, как заяц». Впрочем, не нужно было иметь глаза леопарда, чтобы убедиться, что и в самой Португалии судьба простых людей ненамного лучше. «Неужели нельзя изменить ее? Что нужно для этого?» — задавал себе вопросы Эдуардо. В саванне, в тропическом лесу охотник всегда найдет дорогу по сотням верных примет. А как выбрать верный путь в жизни?

Вскоре Мондлане знакомится с членами подпольного кружка демократической молодежи. То, что он слышит и узнает там, заставляет его на многое взглянуть по-новому.

...В пять часов утра дверь комнатушки под самой крышей, которую снимал Эдуардо, затряслась от яростного стука.

— Открывай! Полиция!

Ворвались трое в штатском.

— Мондлане? Одевайся! — грубо приказал старший.

Камера в лиссабонской тюрьме Алжубе, куда бросили арестованного, напоминала могильный склеп: ни звука, ни лучика света не проникало сюда. На четвертые сутки Мондлане отвезли в управление тайной полиции ПИДЕ на Антониу Мариа Кардозу. Начались бесконечные допросы. Следователи требовали фамилий, адресов, признания в ток, что он коммунист. Мондлане не отвечал. Тогда его бросили в карцер, морили голодом, лишали сна. Арестованный молчал.

Несмотря на все усилия, следователи ПИДЕ так и не добились нужных признаний. Единственное, что у них было,— донос провокатора — слишком легковесная улика, чтобы без лишнего шума упрятать в тюрьму первого «показательного» студента из Мозамбика. Мондлане оказывается на свободе, однако оставаться в Португалии ему запрещено. Чтобы завершить образование, приходится ехать в Соединенные Штаты. И там его способности не прошли незамеченными. Ему предлагают остаться при кафедре права, сулят карьеру ученого. Но Африка, родина ждет его. Нет, не кабинетной работе, а борьбе за свободу своего народа решает посвятить он себя отныне. А для этого прежде всего нужно было собрать разрозненные силы мозамбикских патриотов.

Наконец первый успех. В июле 1962 года из мелких политических группировок создается Фронт освобождения Мозамбика — ФРЕЛИМО. Мондлане — его председатель. «Главное сделано, — утверждают одни. — Ветер перемен, дующий над Африкой, рано или поздно заставит и португальские власти пойти на уступки». Однако Мондлане не согласен сидеть сложа руки, надеясь лишь на то, что колонизаторы когда-нибудь смилостивятся. Португальцы никогда сами не предоставят независимости, доказывает он. Единственный выход для Мозамбика — вооруженная борьба.

25 сентября 1964 года Фронт освобождения Мозамбика выступил с историческим «Обращением к мозамбикскому народу», где были и такие слова:

«Мы должны укреплять нашу политическую организацию, создавая новые боевые ячейки ФРЕЛИМО в портах, на шахтах, на заводах, железных дорогах и плантациях, на лесопильных предприятиях и в деревнях, в школах и учреждениях. Повсюду должны находиться преданные делу члены ФРЕЛИМО, способные мобилизовать все силы для борьбы и в любых конкретных условиях направлять народные действия... Мы должны постоянно разъяснять политические, экономические и социальные задачи нашей революции, чтобы народ глубже понимал ее причины».

 

Пламя разгорается

 

...Деревня Вакомбо еще не спала. Мужчины, беседовавшие у костра под гигантским баобабом, внезапно умолкли и стали напряженно прислушиваться к донесшимся издалека глухим дробным звукам.

«Слушайте! Слушайте! Слушайте! — призывали звуки. — Говорит тамтам деревни под тремя пальмами. Завтра две большие лодки мзунгу поплывут туда, где заходит солнце...» — звуки, накатываясь из темноты, напоминали то треск падающего дерева, то щелканье челюстей голодного крокодила, то частый перестук дождевых капель по пальмовой кровле.

От группы мужчин отделился морщинистый старик и направился к деревенской площади, туда, где был выдолблен в огромном пне тамтам-нгома.

«Говорит тамтам в деревне у источника! — зарокотал тот под ударами его искусных рук. — В лодках будут тридцать мзунгу...»

На опушке тропического леса там, где густой кустарник пытается ворваться в плотный строй великанов-деревьев, притаился юноша с винтовкой в руках. Чутко вслушивается дозорный в язык ночных джунглей. Где-то у реки шумно заворочался бегемот. А это пронзительно заверещали потревоженные леопардом обезьяны. Все спокойно. Внезапно юноша встрепенулся. Со стороны побережья, обгоняя друг друга, понеслись громкие звуки. Несколько минут, и по коже антилопы, натянутой на вбитых в землю колышках, забарабанили две быстрые палочки. Пусть приплывают завтра португальцы. Командир Нампула будет знать, где встретить их!

Гнев Мозамбика

Сплошная стена леса зеленым коридором стискивала извилистую Мсалу. А тут еще целые плавучие острова водорослей то и дело заставляли стопорить моторы. Непрерывные задержки выводили из себя лейтенанта Мануэля Белармино да Сильву.

Катера опять сбавили ход. «Ползем, как черепахи»,— раздраженно проворчал лейтенант, и в ту же секунду сонную тишину джунглей распорол сухой треск залпа.

— Огонь! — запоздало закричал лейтенант и тут же свалился на дно катера. Стараясь не высовываться из-за бортов, солдаты наугад стреляли в лесные заросли, где укрывались бойцы ФРЕЛИМО. Первый катер, изрешеченный пулями, начал тонуть. Оставшиеся в живых солдаты попрыгали за борт. Второй резко вильнул в сторону и с разгону ткнулся носом в илистый берег. С побелевшими от страха лицами португальцы старательно тянули руки вверх. Из-под полога густой зелени показались люди в выгоревших защитных куртках.

— Собрать все оружие! — послышалась команда Нампулы.

Его отряд одержал важную победу. Восстание, поднятое ФРЕЛИМО на плато Маконде, что в провинции Кабу-Дельгаду, разгоралось.

 

Совещание в Претории

 

...В иоганнесбургском аэропорту имени Яна Смэтса ждали важного гостя — главу родезийского правительства Смита. Еще утром из Претории сюда прибыла целая кавалькада сверкающих лаком лимузинов с высшими лицами южноафриканского государства. На обращенной к летному полю веранде среди встречающих был и сам премьер-министр Бальтазар Форстер. Чуть поодаль от остальных в обществе министра финансов Донгеса и министра экономики Дидерихса стоял сухопарый мужчина лет шестидесяти с выправкой военного — специальный эмиссар Лиссабона генерал Карреско.

— В мире идет война рас. И надо признать, пока белая раса не на высоте, — сумрачно цедил Донгес.

— Такой пессимизм с утра, что это с вами, дорогой Донгес, — с усмешкой бросил подошедший к ним грузный великан — шеф полиции и начальник Бюро государственной безопасности генерал-лейтенант Хендрик Ванденберг.

— Наверно, потому, что в вашем бюро не полторы тысячи агентов, а полторы тысячи бездельников, которые даром едят хлеб, — не принял шутки министр. — Не поймешь, то ли облава на окапи, то ли встреча высокого гостя, — с ехидством добавил он, кивнув на густо окруживших периметр летного поля полицейских.

— Мы отвечаем за безопасность господина Смита, — сухо отрезал Ванденберг.

Реактивный лайнер подрулил к зданию аэровокзала. Приветственно помахав встречающим, Смит резво сбежал по трапу. Рукопожатия, обмен короткими приветствиями, и вот уже кавалькада «линкольнов» под вой полицейских сирен со скоростью ста миль в час устремляется по обычно самому оживленному, а сегодня непривычно пустынному шоссе из Иоганнесбурга в Преторию.

С высоты птичьего полета столица ЮАР напоминает шахматную доску с бесчисленными квадратиками старых, приземистых голландских домов и вытянувшимися вверх коробками ультрасовременных зданий. На зеленом холме за городом поднимается к небу монументальный правительственный дворец — широкий полукруг серого бетона, завершающийся башнями в стиле барокко и окаймленный могучей псевдоантичной колоннадой. В центре приткнулась нелепая каменная беседка, где обычно отдыхают туристы. Но сегодня она пуста: в этот мартовский день 1967 года в оцепленном полицией дворце пишутся первые строки новой главы в книге судеб Африки, страницы которой окрашены алой кровью ее сынов.

Начиная с 1965 года в связи со стремительным подъемом освободительной, борьбы на юге Африки, и в частности в португальских колониях Мозамбике и Анголе, правительства ЮАР, Родезии и Португалии решили объединить свои усилия для ее подавления. Между Преторией, Солсбери и Лиссабоном один за другим следуют обмены высокопоставленными визитерами, ведутся трехсторонние переговоры. И хотя содержание их держится в строжайшей тайне, о нем можно судить хотя бы по публичным высказываниям представителей соответствующих правительств.

«Мой предшественник господин Фервурд подчеркивал, что «туземцев следует учить тому, что равенство не для них»... Я пойду дальше, чем Фервурд, каковы бы ни были последствия». Премьер-министр ЮАР Форстер.

«Мы достигли такого этапа в нашей национальной жизни, что все больше осознаем: в истории всякой нации бывают времена, когда должны говорить не только разум, но и кровь, и для нас это время наступило». Министр ЮАР Донгес.

«Я считаю, что мы не можем проходить мимо событий... в Мозамбике. Белые решили отстаивать свои принципы и объединиться с Южной Африкой и Португалией в твердой решимости спасти эту часть Африки от экстремизма и в конечном счете от коммунизма». Премьер-министр Родезии Ян Смит.

«Вы не должны думать, что мы вооружаемся против внешнего врага. Нет, мы вооружаемся для того, чтобы расстреливать черные массы». Министр ЮАР Эразмус.

«Конечно же, Португалия полностью поддерживает необходимость решительных региональных мер «к югу от экватора» в Африке». Министр иностранных дел Португалии Ногейра.

 

«Операция джу-джу»

 

Традиционная июльская саба-саба (1 Саба-саба — ежегодная семидневная ярмарка в Танзании.) была многолюдной. Еще вчера здесь был поросший травой пустырь на окраине Дар-эс-Салама. И вдруг, словно здесь постарался какой-то добрый джу-джу, за одну ночь появился целый городок с площадями и улочками красочных лавок и павильонов, флагами и гирляндами цветов. Водоворот толпы разряженных в яркие одежды африканцев, громкие выкрики продавцов, смех, музыка. Чуть в стороне, на площадке плотное кольцо зрителей наблюдало за необычным зрелищем: полуобнаженный мужчина исполнял танец с двумя черными мамбами, которых он вешал себе на шею, скручивал в жгуты.

— Черт побери, настоящее волшебство, — восторженно пробормотал высокий европеец с шелушащимся от солнца носом, меняя пленку в камере.

— Да, мамба — самая опасная змея в Африке, мистер Ломбард. Ее укус смертелен, — заметил подошедший в этот момент африканец в выгоревшей зеленой куртке.

— О, мистер Нампула! — резко повернулся первый. — Очень рад вас видеть.

— Добрый день, мистер Ломбард...

— Пожалуйста, просто Ганс. В такую жару протокольные условности выше моих сил...

— Между прочим, — кивнул Нампула на заклинателя.— в Африке искусство обращения со змеями десятки лет передается от отца сыну...

— Поразительно, — с готовностью поддержал разговор Ломбард. — Кстати, вы не возражаете, если я приглашу вас ко мне в «Твигу»? У меня к вам целая куча вопросов...

В танзанийской столице Ломбард появился сравнительно недавно, но уже обзавелся широким кругом знакомых. На его визитной карточке значилось: «Писатель, журналист, фотограф». Глядя на этого веселого, «компанейского» человека, трудно было поверить, что ему немало пришлось вынести в жизни. Со своей родины, ЮАР, он тайно бежал за границу, спасаясь от преследования шпиков генерала Ванденберга. Скитался по разным странам, потом на несколько лет осел в Лондоне. Он не скрывал, что ненавидит расизм и апартеид, и поэтому быстро сошелся с южноафриканскими эмигрантами и по мере сил старался помогать им. Ломбард подумывал даже купить в Лондоне собственную газету для этой цели, тем более что нужды в деньгах он не испытывал. Но много ли толку писать о борьбе с расистами и колонизаторами за тысячи километров, из Англии? Он перебрался в Дар-эс-Салам, чтобы иметь возможность самому побывать там, где гремят выстрелы, и рассказать миру о героях, увиденных своими глазами.

— ...Вам, европейцам, многое просто трудно понять, — Нампула задумчиво посмотрел на журналиста. — Взять хотя бы джу-джу...

— Неужели и вы верите в джу-джу? — иронически поднял брови Ломбард.

— Я лично нет. Но колдовство так прочно вросло в быт Африки, что с этим нельзя не считаться. Расскажу вам один любопытный случай. Пока в деревнях суеверия почти так же сильны, как и сто и двести лет назад. Поэтому для нас важно, чтобы те, кого десятки лет приучали беспрекословно повиноваться всем и вся, начиная с деревенского старосты и колдуна и кончая тем же «шефе де посто», почувствовали себя свободными людьми. Португальские чиновники в наши партизанские районы давно уже носа не показывают. Старосту, если нужно, всегда можно заменить. А вот как быть с джу-джу? Ведь многие действительно верят в талисманы и заклинания колдунов.

И знаете, что придумали партизаны? Стали раздавать крестьянам кусочки обшивки сбитых португальских самолетов. Раньше те думали, что это сверхъестественные чудовища, насылаемые мзунгу, а оказалось — просто машина. И с ней вполне можно справиться.

— При чем же здесь джу-джу?

— Сейчас поймете. Допустим, приводят на деревенский сход тамошнего колдуна и спрашивают: «Можешь помешать железным птицам мзунгу сеять смерть и разрушения?» Тот мнется. «Не можешь, значит? А мы смогли. Вот тебе на память от нее кусочек». И вручают кусочек дюраля.

— И помогает?

— Чаще всего да. Те из колдунов, кто поумнее, теперь горой за партизан. Некоторые даже в разведку ходят...

— Мистер Нампула, вы даже не представляете, какой потрясающий репортаж можно сделать об этом. Обещайте, что, когда будете возвращаться к себе в Мозамбик, обязательно прихватите меня с собой. В штабе ФРЕЛИМО мне, увы, ничего определенного относительно поездки пока сказать не могут. А я просто больше не могу сидеть здесь сложа руки. Ручаюсь, что не буду обузой. Однажды мне уже довелось пробираться по тайной дороге в Южную Африку...

— Что ж, раз так, придется за вас походатайствовать, — улыбнулся Нампула.

 

«Волшебник» из ЮАР

 

Проспект Двадцать четвертого июля серой лентой прорезает мозамбикскую столицу Лорен-су-Маркиш. До поздней ночи катит по нему поток машин мимо спрятавшихся в зелени вилл, сияющих неоновыми рекламами магазинов, шикарных ресторанов и кинотеатров. На его тротуарах, усыпанных алыми цветами фламбуанов, которые в ярком электрическом свете кажутся каплями засохшей крови, африканцы стараются не появляться. Это «белый» район, где на каждом шагу можно встретить полицейского, и даже если твой пропуск в порядке, все равно рискуешь нарваться на неприятности. Неподалеку от проспекта Двадцать четвертого июля в тихом переулке находится мозамбикское управление ПИДЕ.

...Несмотря на поздний час, генерал Каулсу де Арриаге и не думал заканчивать совещания. Из доклада начальника отдела агентурной разведки Антонио Ребелу было ясно, что группы сипайо — террористов-убийц, на заброску которых в отряды ФРЕЛИМО делался упор, надежд не оправдали. Задача же оставалась прежней: уничтожить руководящие кадры фронта. А для этого прежде всего нужно было обнаружить центральные базы ФРЕЛИМО.

— Что доносит агентура? — не скрывая раздражения, перебил генерал.

— Разрешите доложить, господин генерал, — привстал начальник отдела по. координации информации Альваро да Коста Морейра. — Генерал Ванденберг обещал подключить к нам в помощь одного из своих опытнейших людей. Его псевдо «Ньянга».

— «Ньянга» — «Волшебник»? Он что, черный?

— Об этом в сообщении не говорится, но генерал Ванденберг считает его ценным агентом. Мне кажется, отделу агентурной разведки следует параллельно активизировать операции при содействии наших родезийских друзей. Думается, таким образом нам быстрее удастся установить местонахождение, главных баз ФРЕЛИМО.

Танзанийская столица Дар-эс-Салам — это целое море причудливо переплетающихся улочек, переулков, тупичков, что, подобно прибою, подступают к фешенебельному центру. На одной из них, носящей имя Кваме Нкрумы, стоит внешне ничем не примечательный двухэтажный дом, где помещается центральная штаб-квартира Фронта освобождения Мозамбика.

В тесной комнате на первом этаже, заваленной литературой на английском, португальском, суахили, кипами вестника «Мозамбикская революция», пачками листовок, собралось человек тридцать журналистов. Пресс-конференцию проводит Джулио Разао Нлиа из департамента информации ФРЕЛИМО:

— ...Господа! Мы пригласили вас, чтобы познакомить с решениями II съезда Фронта освобождения, который был проведен недавно в очищенных от португальских колонизаторов районах Мозамбика...

Журналисты еле успевали записывать.

— ...Вооруженные силы фронта выросли за четыре года с 250 человек до 15 тысяч хорошо обученных бойцов, способных наносить серьезные удары по регулярной армии колонизаторов. Они располагают современным оружием вплоть до реактивных гранатометов... Сейчас части ФРЕЛИМО почти полностью освободили провинции Ньяса и Кабу-Дельгаду. Еще один фронт вооруженной борьбы против португальцев открыт в провинции Тете... В последнее время все более отчетливо вырисовываются детали тройственного расистского заговора против африканских борцов за свободу. На границе Родезии и Мозамбика с участием ЮАР строятся военные базы и аэродромы. На одну из них — Вилья де Мансиа уже переброшены более трех тысяч человек из так называемых мобильных частей — объединенных карательных отрядов Форстера, Смита и португальцев... Когда журналисты стали расходиться, к Нлиа подошел Ганс Ломбард.

— Разрешите мне поздравить через вас руководство ФРЕЛИМО с новыми успехами. Молодцы партизаны, геройские ребята. Я просто не дождусь, когда лично увижу их. Как с моей поездкой? Не могли бы вы отправить меня с господином Нампулой? Он, кажется, скоро возвращается в свой отряд.

— Я думаю, господин Ломбард, что на следующей неделе вопрос будет решен.

Через несколько дней в кабинете председателя ФРЕЛИМО Эдуардо Мондлане обсуждалась просьба Ганса Дж. Ломбарда о посещении освобожденных районов Мозамбика. Джулио Нлиа коротко докладывал руководству некоторые факты из жизни журналиста Ломбарда.

— Ломбард старается выдать себя за старого газетного волка, но вот что странно — он нигде не напечатал ни одной серьезной статьи...

— Но это еще ничего не доказывает, — вступился Нампула. — Может быть, он просто пока собирает материалы?

— Подожди, я еще не кончил, — поднял руку Нлиа. — В том же Лондоне он не столько собирал материалы, сколько старался втереться в доверие к членам южноафриканских освободительных организаций.

— Сведения надежные?

— Абсолютно. От нашего друга южноафриканского коммуниста. Знаете, как отозвались о Ломбарде в редакции «Саут Лондон уикли», которую, по его словам, он якобы собирался купить? «А, этот развязный бур... Он проработал у нас младшим репортером несколько недель и не написал ни одной стоящей строчки».

— Да, характеристика далеко не лестная, — смущенно заметил Нампула. — А он произвел на меня хорошее впечатление. Боевой парень, судя по его рассказу о поездке в Южную Африку.

— Кстати, а он не говорил, что произошло тогда? Его сопровождал Мэтью Мгайю из Панафриканского конгресса. Так вот на обратном пути из Транскея Ломбард уговорил Мгайю заехать в Иоганнесбург, где на конспиративной квартире их обоих накрыла полиция. А через неделю наши южноафриканские друзья засекли «журналиста» в «Радужном зале». Это самый дорогой ресторан в городе, причем, судя по всему, он был там в компании сотрудников Бюро безопасности.

Нлиа подождал, пока стихнут возмущенные голоса.

— И наконец, последнее. Есть данные, что Ломбард встречался здесь с американским агентом Эдвардом Ли Вудсом, когда тот нелегально был в Дар-эс-Саламе...

На следующей неделе Ломбард, к своему величайшему удивлению, услышал в штаб-квартире на улице Кваме Нкрумы, что «ввиду осложнившейся обстановки в зоне боевых действий руководство ФРЕЛИМО не вправе подвергать опасности его жизнь». Тщетно доказывал он, что готов взять весь риск на себя, Джулио Нлиа из департамента информации был вежлив, но непреклонен.

Устроившись в глубоком кресле сбоку от массивного письменного стола генерала де Арриаге, Ганс Дж. Ломбард, «писатель, журналист, фотограф», а по своей основной профессии агент «Ньянга» — «Волшебник» из южноафриканского Бюро безопасности, не спеша потягивал виски.

— Что же вы конкретно предлагаете, мистер Ломбард? — вкрадчиво осведомился генерал.

— Сколько агентов вы потеряли за последнее время?

— Что-то около двадцати, — поспешил уклончиво ответить начальник отдела агентурной разведки Ребелу.

— Тогда вам прямой смысл рискнуть еще одним-двумя. Вы знаете, кто работает под кличкой Джон Браун?

— Родезийский резидент в Лондоне?

— Он самый. У него в Дар-эс-Саламе есть старый агент. Нет, нет, на вашу операцию Браун его не отдаст. Но кое-что подсказать вашему агенту, например куда, когда и как доставить «посылку», он вполне сможет. Я дам вам к нему пароль для связи. По приезде туда ваш человек — конечно, если его не прихлопнут на границе, — со смехом добавил Ломбард, — должен поместить в газете «Лоукал эдвертайзер» объявление, что ищет квартиру с машиной на два месяца. Желательно на Оушн-роуд. План вполне реальный. К тому же, если он удастся, в сеть попадет не мелкая рыбешка...

 

Посыльный придет в семь

 

Сквозь сон Филипп Гомиш услышал пронзительный трезвон телефона.

— Мистер Билфорд? — мягко пророкотала мембрана.

— Э... э... Да, да! — сообразил наконец Гомиш.

— Вас интересует квартира на Оушн-роуд?

— Только если у владельца найдется «пежо». Хотя бы на два месяца.

— Я звоню вам по поручению мистера Эдуардо. Сейчас он в Аруше, но к вечеру вернется и будет ждать вас. Скажем, от семи до девяти. Правда, мистер Эдуардо живет на Палм-роуд, но это совсем рядом с Оушн-роуд. Он оставил вам «пежо» у вашей гостиницы. Номер Т13-7. Т13-7. Посмотрите, устроит ли он вас. Ключ от зажигания в конверте у вас в номере.

Частые гудки отбоя. Гомиш подбежал к двери. Схватил с пола конверт. Так, ключ. Ага, записка: «Рекомендуем агентство «Смит Маккензи», посыльного лучше вызвать на улицу Кваме Нкрумы». Подписи нет.

Гомиш машинально бросил взгляд на часы. 9 часов утра. 3 февраля 1969 года. Святая Мария! Скорее бы все кончалось!

Дар-эс-Салам — «Гавань мира», как назвали этот город арабы, — особенно хорош по вечерам, когда, кажется, на улицы высыпает все его население, чтобы после дневного пекла насладиться освежающим, пахнущим морской солью и водорослями бризом. Привычно лавируя среди неспешно текущей толпы гуляющих, Мунги, посыльный из конторы «Смит Маккензи», в этот вечер мысленно был далеко отсюда, в родной деревне, где не был вот уже два года.

На углу улицы Кваме Нкрумы его остановил резкий окрик:

— Эй, бой! Ты посыльный из конторы Маккензи? Сколько, черт побери, можно ждать?! Я вам звонил уже час назад!

— Да, мистер, я из конторы господина Маккензи. Простите, но хозяин только что послал меня по вашему вызову.

— Ладно. Отнесешь посылку на Палм-роуд, вилла Бетти Кинг. Спросишь господина Эдуардо. Понял?

— Да, мистер.

— Знаешь, чей это дом? — махнул Гомиш в сторону штаб-квартиры ФРЕЛИМО.

— Нет, мистер.

— Неважно. Скажешь господину Эдуардо, что мы только что получили ее здесь, на Кваме Нкрума. Дело срочное. Вот тебе фунт. Управишься за час, получишь второй.

— Можете быть уверены, мистер, я все сделаю. Как мне потом вас найти?

— Спроси в этом доме Антонио Фернандеса. Да, не забудь попросить у господина Эдуардо расписаться на адресном ярлыке и обязательно принести его мне...

— Хорошо, мистер Фернандес...

Весело напевая незамысловатый мотив, услышанный на днях в кино, Мунги спешил по торговой Индийской улице. Хорошо, хоть посылка попалась легкая. Юноша крепче прижал локтем небольшой четырехугольный сверток с ярким адресным ярлыком, пристроченным к серой оберточной бумаге.

«Вилла Бетти Кинг», — прочитал он на табличке у асфальтированной дорожки, которая вела к небольшому дому за живой изгородью.

— Срочный пакет для господина Эдуардо, — торопливо бормочет запыхавшийся посыльный вышедшему на стук юноше. Тот недоверчиво оглядывает скромную фигурку Мунги. — Меня послал господин Антонио Фернандес с улицы Кваме Нкрумы...

— Хорошо, подожди здесь, — кивнул головой юноша.

Не успел Мунги осмотреться, как в холл вышел высокий африканец в распахнутой у ворота легкой рубашке.

— Господин Эдуардо, господин Фернандес просил передать вам... — Мунги поспешно протягивает пакет. Ему как-то неловко говорить о расписке этому человеку с высоким лбом и внимательными, спокойными глазами. Но ведь он же обещал принести ее господину Фернандесу. — Минуточку, я оторву ярлык...

Посыльный дергает за цветной картонный прямоугольник, и в ту же секунду ослепительная вспышка взрыва с дикой силой бросает в сторону его тело...

 

Вместо послесловия

 

11 марта 1969 года газета «Замбиа мейл» вышла под крупным аншлагом через всю первую полосу: «Тайна заговора раскрыта. Союз нечестивых не унимается». Недавно, говорилось в сообщении, органы безопасности Замбии арестовали некоего Гарольда Барри Бойса. Как выяснилось в ходе следствия, он выполнял задания секретной организации «Рыжая лиса», созданной расистами для совершения террористических актов против борцов за свободу и ведения подрывной деятельности против независимых африканских государств. В частности, Бойсу было поручено взорвать штаб-квартиру партии Союз африканского народа Зимбабве в Лусаке. Имея при себе служебный пропуск, диверсант пересек замбийскую границу под видом техника, следящего за исправностью линии энергопередачи с гидростанции Кариба. В багажнике его машины находились мощные пластиковые бомбы, спрятанные в канистрах для горючего. До декабря 1968 года Бойс был подданным ЮАР. Затем он перебрался сначала в Мозамбик, а оттуда в Родезию, где окончательно отрабатывались детали предстоящего диверсионного акта. Это ли не доказательство, писала газета, наличия тесных связей между португальской тайной полицией ПИДЕ, секретной службой ЮАР и «Рыжей лисой», опекаемой Солсбери? Причем, как заявил на пресс-конференции вице-президент Союза африканского народа Зимбабве Джеймс Чикерема, «главари Претории, Лиссабона и Солсбери давно уже ведут тайную войну против борцов за свободу и независимость Африки. Запланированная диверсия в Замбии должна была совпасть по времени с подлым убийством руководителя Фронта освобождения Мозамбика Эдуардо Мондлане».

Две недели спустя в танзанийской печати появилось сообщение властей, которые вели расследование покушения на Мондлане. В последнее время, говорилось в нем, зарегистрированы новые попытки проведения террористических актов против лидеров мозамбикских патриотов. Полиция перехватила еще две «посылки» с бомбами замедленного действия, в том числе 13 марта, которая была адресована одному из руководителей ФРЕЛИМО Марселино дос Сантосу. Причем, по словам начальника следственного департамента Танзании Савайя, «они были явно из одного и того же источника».

«Судя по всему, расисты замыслили кампанию террора против лидеров освободительных движений, чтобы сорвать важные решения о дальнейшей активизации борьбы, принятые на сессии Комитета освобождения Организации африканского единства, — подчеркнул один из видных деятелей национально-освободительного движения в Африке Джордж Ниандоро. — Однако, к каким бы маневрам ни прибегали наши враги, народы португальских колоний, Южной Африки и Родезии полны решимости довести великую битву за освобождение до победы!»

...То, что осталось от Муэды, даже при богатом воображении трудно было назвать укрепленным лагерем. Разбитые партизанскими минометами окопы, обуглившиеся стены бункеров, разбросанные в хаотическом беспорядке мешки с песком, снарядные гильзы, мотки колючей проволоки, сорванные взрывами антенны, обломки самолетов на травяном поле за казармами — жалкие следы португальской базы, еще недавно контролировавшей весь сектор. Километрах в двадцати от Муэды на небольшой прогалине в дебрях сумрачного тропического леса, куда ведут неприметные узенькие тропинки, под кронами деревьев приютились несколько бараков с плетеными стенами и крышами из пальмовых листьев. Рядом — закопченные очаги из камней, помятые бидоны с водой, штабеля ящиков с амуницией, гранатами, разобранными минометами. К одному из бараков тянутся телефонные провода. Внутри вокруг разложенных на столе карт склонились несколько человек в защитных куртках с накладными карманами. Идет разбор другой операции, в ходе которой была разгромлена рота карателей.

— Пойми, Лоренсу, — терпеливо втолковывает Нампула одному из командиров, с которым когда-то создавал свой отряд, — партизанский рейд — это не только чисто военная, но и политическая операция. Нужно всегда учитывать интересы населения, избегать ничем не оправданного риска.

— Товарищ Нампула, — слабо пытается возразить Лоренсу, — у нас же были реактивные гранатометы, и мы сразу подбили оба броневика. После этого из пулеметов отсекли португальцев от деревни.

— А если бы каратели подбросили подкрепления на вертолетах? Могли бы напрасно пострадать мирные жители. Лучше было бы перехватить их подальше от деревни, непосредственно около поста. Учти это на будущее.

Требовательно зазуммерил телефон. Нампула взял трубку. Все притихли.

— Да. Знаю. Начальник штаба будет у вас через два часа. Решите с ним на месте. Хорошо, подбросим вам минометов. Атаку не начинайте, пока не убедитесь, что пулеметные точки подавлены...

Партизанские будни продолжались.

 

С. Милин

 

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6325