Служба «желтого карлика»

Служба «желтого карлика»

«Желтым карликом» астрономы называют наше Солнце — типичную, в масштабах галактики, желтую звезду небольшого размера.

Осень, такая в Приморье ясная и светлая, обернулась вдруг ненастными днями. Сильных ливней не было, но низкие тучи, вытянутые длинно и нескладно, раздерганные ветром, неслись над сопкой со скоростью бегущего невесть куда бесконечного поезда. Порой дождило.

В один из таких дней, под вечер, тонкая дверь маленького домика на самой вершине сопки чуть отворилась. Кто-то начал старательно топать, очищая ноги, и все три девушки, сидевшие в комнатке рядом с аппаратурой радиотелескопа, обернулись, глядели с ожиданием. Сопка была слишком высока, чтобы кто-то лез на нее без дела, по телефону же, как это обычно делалось, не предупреждали, что кто-то собирается к ним — на службу Солнца.

Все еще топали за дверью, потом начали мелко постукивать ногами.

— Да открой, Люд! А то еще разуваться будет, — не выдержала одна из девушек.— Вверх и на себя! — крикнула она тому, за дверью.

Девушка была черноволоса, небольшого роста и, видно, самая старшая из «солнцепоклонниц». Звали ее Саша.

Люда встала, но уж не нужно было.

— А мы-то думали — кабан! — с притворным испугом встретила черноволосая вошедшего парня.

Володя-шофер глядел только на нее, как обычно вошедший в многолюдную комнату смотрит вначале только на того, кто ведет себя или шумней всех, или приветливей.

— Я-то что, — заговорил, подхватывая игру, Володя, — а вот вас он как-нибудь съест. И закрыться не успеете...

— Кто же это?

— Кабан. Кто ж еще? Опять он приходил.

— А может, это и не кабан? — усомнилась Саша. — Еще кто-нибудь...

— Я только что с огорода, — оскорбился Володя. — Картошки мы там не нароем... — Володя быстро взглянул На Люду. — Всю он выроет.

Все умолкли. Наверное, каждый представил себе, как «он» бродит ночью по картошке, только ботва хрустит. И тут прозвучал мягкий голос Вали:

— Вы, Володя, может, есть хотите? У нас каша рисовая сегодня осталась... Чай еще теплый.

— Конечно. Поешь, — поддержала ее Люда и, накинув пальто, вышла.

Особых дел на станции по вечерам не было. К тому же «карлик» и днем сегодня не появлялся.

И вот он заходил. Строго говоря, Солнца уже не было над горизонтом. То, что «карлик» еще лежал на горбатой сопке запада, не погруженный в нее, было всего лишь обманом света: свет шел к Земле и делал видимым то, чего уже не было. Пока Люда сбегала с сопки, истекали те самые семь минут — семь минут нужно было свету Солнца, чтобы долететь и прикоснуться к нашей Земле. Солнце не могло погаснуть, но случись вдруг — умри однажды «карлик»! — и мы не узнали бы об этом еще целых семь минут... И как это ни было понятно уму, но это было противоестественно и не могло быть другим, как противоестествен свет умершей звезды.

Когда-то еще в школе на уроке астрономии Люда представила вдруг такую голубую, льющую свет, но уже угасшую звезду — и поразилась. Память о том наивном испуге жила в ней до сих пор, хотя сейчас ей случалось говорить об умерших звездах лишь экскурсантам, да и то говорилось это «для оживления», чтоб поразить неискушенных. Наедине, проделывая свой обычный путь с сопки или на сопку, Люда уже не думала об этом. Путь был один-единственный — они жили под сопкой, среди тайги с всесильным, убивающим все другие дыхания леса запахом гниющих прямо на корню великолепных огромных грибов. Их некому было собирать, в таком количестве они расплодились. Их запах то и дело перестилал дорогу, и в этих местах Люда невольно убыстряла шаги.

Она сетовала на «карлика», как на живого: надо же, умудрился показаться только перед самым заходом! Как нарочно! Но долго сетовать на него она не могла, не умела. Вспомнила одну из серьезных сказок о Солнце и улыбнулась. Сказку рассказывали на экскурсиях обычно школьникам. И вот сейчас совершалось ее начало...

Там, за горизонтом, подплывал к Солнцу эскимос. Осторожно, чтобы не обжечь пальцы, он заворачивал Солнце в плотные шкуры и укладывал его в свой каяк. Потом брал весло, и его легкая лодка с костяным остовом, обтянутым шкурами, плыла к востоку — туда, где утром Солнце должно было всходить. Эскимос совершал свою работу каждую ночь, потому что каждое утро «карлик» должен был быть на своем месте. Это был очень сильный, добрый и добросовестный человек. Слабый не смог бы поднять Солнце, ленивый, хоть раз проспав, пропустил бы ночь, а злому человеку наверняка однажды пришло бы в голову наказать кого-нибудь тем, что отказать ему в Солнце...

Саша никогда не рассказывала эту легенду канадских эскимосов. Может, стеснялась ее наивно-детской радости, кто знает! Люде вспомнилась улыбка Саши, когда сказку рассказывали другие. Но тут же в голову ей пришло: «Не хватает нам еще этого кабана!»

Люда ничего не опасалась на этой дороге, привыкла к ней, но сейчас все чаще поглядывала по сторонам. Деревья возле дороги темнели, наполняясь угрюмыми, смутными движениями, и нельзя уже было сказать с определенностью, что их шевелил только ветер...

Солнца не было уже совсем.

Люда вступила на ровное, чистое от тайги пространство, охраняемое домом. Это окружение светлой пустоты было отвоевано у тайги лет тридцать назад первыми обитателями сопки. Люда даже не заметила, когда начала бежать. Она увидела себя вдруг уже запыхавшейся, бегущей с колотившимся сердцем. Теперь ничто, кроме захлопнутой за спиной двери, не могло избавить ее от страха. И действительно, она еще стояла, прислонившись спиной к двери, еще не зажигая света и едва опустив на пол сумку, а страх уже проходил. Она улыбнулась ему вслед: «Вот ведь трусиха-то... Солнце-поклонница!»

Дальнейшие ее мысли и заботы могли бы показаться, быть может, не стоящими особых сил и времени, но она-то знала им цену. Люда сидела, а надо было встать и обязательно переодеться. Потом так же обязательно заняться чаем, прибрать в комнате... Она поднялась, чтобы делать все это, уже мысленно распределив дела на весь вечер, уже видя себя занимающейся то тем, то другим, — и ее наполняло спокойствие.

Переделав все, Люда села к чистому столу. Чувство усталости и довольства собой почти баюкало ее. Книги лежали перед ней веселым и нужным грузом. Люда знала, что это довольство пройдет, заменится сначала деловитостью, а потом и усталостью. Еще несколько минут посидела она тихо, не придвигая книги к себе...

Над столом, приколотая булавкой к стене, висела прямо перед ней картинка из какого-то журнала: снимок древнеегипетского каменного барельефа. Солнце тянулось на нем к Земле четырнадцатью лучами, и каждый луч был рукой — маленькой ладошкой. Ладошки опускались к Земле, чтобы прикоснуться к ней. Пространство между ними перечеркивал иероглиф J. Он означал Жизнь. Встречала лучи жрица. Она была одета, но, будь и обнаженной, она не была бы красивей — так откровенно одежды не скрывали ничего в ее прекрасном теле. Чуть запрокинув голову, словно готовясь пить льющиеся прямо на нее лучи, женщина смотрела на Солнце. Во взгляде не было ни мольбы, ни подобострастия — одно наслаждение...

«Карлик» не показался и на другой день.

Еще с утра Люда приготовила все, чтобы фотографировать его, и теперь помогала Вале. Включали радиотелескоп. Его антенна, хорошо видная в окошко, послушно шевелилась, и тогда с самописца небыстро сползала лента, испещренная тонкими темными линиями. Это тоже были «фотографии» работы Солнца, только графические.

Земля, обласканная Солнцем, обязанная его теплу многим — и даже своей жизнью, — глядела на Солнце. И где бы и когда ни находилось оно, всегда на Земле были люди, которые смотрели на него пристально, даже с пристрастием. Едва лишь кто-то из наблюдателей замечал что-то подозрительное в жизни Солнца — и тут же — немедленно! — сообщение об этом шло в крупнейшие и удобно для постоянных наблюдений расположенные обсерватории: в Москву, в Вашингтон, в Токио... Новость мгновенно узнавали в Австралии, Чехословакии, Франции, Западной Германии. Сигнал геофизической тревоги облетал всех ученых, объединяя их, как бедствие на море объединяет моряков всех стран в одном желании: понять причины бедствия и, если возможно, спешно помочь... Едва лишь повышалась активность Солнца — и на солнечные станции всех долгот приходил сигнал тревоги: «Алерт!»

«Алерт!» — Солнце не спокойно! И на куполах обсерваторий тут же распахиваются створки...

«Алерт!» — с «карликом» что-то происходит. И в небо с полигонов уходят всегда готовые к старту геофизические ракеты...

«Алерт!» — и ползут ленты самописцев.

Где-то под Москвой, в институте с красивым, прямо-таки космическим названием — ИЗМИРАН (1 Институт земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн Академии наук СССР ), совет «Солнце — Земля» ожидал сообщений о любом «поступке карлика». Смысл же существования вот этой станции был в том, чтобы все эти люди, сидящие на сопке, были внимательны, чтобы наблюдения их были точны и постоянны и поступали в центр своевременно. Для этого и Саша, и Люда, и вот теперь еще Валя, и еще пятеро — да и по соседству были станции, тоже изучающие Солнце, — сидели здесь, в тайге; для этого еще раньше они изучали Солнце; и для этого же в скором времени им должны были сменить аппаратуру радиотелескопа, заменив ее новой. Поток их информации все шел в Москву, он не обрывался, и люди на сопке понимали, что иначе быть не может.

Сегодня «карлик» вел себя спокойно, и Люда все возвращалась в мыслях к той вспышке. Они ее засняли позавчера, и сейчас на столе перед Людой уже лежали фотографии. Верхний край солнечного диска украшало на них громадное светящееся облако. Люда отбрасывала в сторону снимок за снимком, вновь видя, как все произошло...

Спокойно висящее облако вдруг подбросилось — как бы само собой! — и тут же разлетелось в клочья. Огромные клочья, только что бывшие чем-то целым, темнели, снова высвечивались и ускользали в сторону. Прошло всего несколько минут — и они со страшной скоростью унеслись прочь... Теперь ждать оставалось недолго. То, что было выброшено, исторгнуто «карликом», неслось сюда двое суток, через час оно будет здесь... Люда не могла ни видеть, ни тем более чувствовать это, но она видела и чувствовала. Через час кто-то из гипертоников может упасть... Люда представляла себе этого человека — еще не старого, высокого, чуть седого, — видела, как он быстро подносит руку к сердцу и оседает, с еще кричащими глазами, но уже немым ртом. Он никогда не узнает, что последний — смертельный — удар ему нанес «желтый карлик»... А кто-то попадет в аварию на дороге. Он тоже не будет знать, что его, возможно, бросил в аварию «желтый карлик»...

Вот почему Люда так понимала Чижевского, посвятившего всю жизнь изучению Солнца, когда он предлагал основать специальную — медицинскую службу Солнца. Она может многих спасти — предупредить. Когда-нибудь это будет сделано.

По самой сути своей профессии Люда знала о всех благах, которые несет Солнце Земле. Но смысл их наблюдений — не только их, но и еще многих, кто так пристально всматривался в Солнце, — был в том, чтобы изучить и понять те неожиданности и неприятности, которые нес «желтый карлик» Земле. А это и по его вине выходили из берегов реки — как раз тогда, когда этого никто не ждал! — и неслись пыльные бури, и Самарканд засыпало снегом, и бились в гриппозной горячке многие дети. Что таких случаев будет много, можно было в известной мере даже предсказать, наблюдая Солнце, как была предсказана почти сорок лет назад эпидемия 1965 года. Уже тогда профессор А. Л. Чижевский сопоставил многовековые сведения о гриппе с колебаниями солнечной активности и обнаружил, что каждый «взмах» активности совпадает с усилением распространения болезни. И чтобы продолжить эти наблюдения, надо было находиться здесь, на сопке, и всматриваться в лицо Солнца...

— Девочки!

Люда очнулась, словно только что увидела сидевших рядом и Валю и Сашу. Саша стояла у телефона и улыбалась.

— На охоту приглашают...

— Володя?

— Ага. Есть охотники?

— Да какие мы охотники, — отозвалась Валя.

Саша прикрыла рукой трубку:

— А они такие же. Может, хуже... Ну! Решайтесь, девчонки...

Нет, Люда не хотела. И как это легко удается малоразговорчивым людям, она быстро вернулась к своим мыслям.

Нет, она, наверное, никогда не станет тем аптекарем из Дессау. Уже не открыть одиннадцатилетний цикл активности Солнца, открытый им. Но сколько еще всего! Да хоть эти пятна... Все еще загадочные, пусть и не так, как триста лет назад, в начале изучения Солнца... В конце концов главной была уверенность, что ты делаешь то, что в твоих силах, делая это серьезно и хорошо. «Как тот эскимос?» — подумала Люда и улыбнулась...

Ощутив всем телом — совсем не одними глазами, что «карлик» готов показаться, Люда поспешила на улицу. Но он только показал свой край в разрыве летящих туч и скрылся. Не хотелось так быстро возвращаться к столу. Люда обогнула большой телескоп и вышла к маленькому. За белой стеной ее не доставал ветер, стоять было хорошо: тепло и уютно. И виден был маленький телескоп. Так стоять ей случалось много раз.

...Люда завидовала тому первому человеку, который поднялся сюда. Его телескоп, такой маленький, почти игрушечный, стоял теперь рядом с новым, похожим на большое здание ангара. Маленький был уже историей. О нем, как и о том человеке, рассказывали каждой экскурсии.

Это было зимой. Были мороз и вьюга... Разве могло быть по-другому?! Конечно, он был один, а сопка стояла так же высока, как и теперь. По-другому уже никто не представлял сейчас того, что происходило в те годы, в тридцатые. И Люда тоже.

Телескоп в нескольких ящиках лежал у подножья сопки. Человек впрягся в санки и потащил первый ящик. Он полз на четвереньках, падал совсем, снова отрывал лицо от снега и опять полз. Он вышел наверх. Потом он долго не знал, сколько же времени сидит так, не в силах даже стянуть ящик с саней. Но когда его голова перестала кружиться, он встал, снял ящик и отправился вниз за новым... Так он проложил вот эту дорогу — дорогу на сопку, вершина которой ближе к Солнцу, чем другие вершины.

Нельзя было завидовать непосильной ноше, но Люда с ясным удивлением сознавала, что тот человек тогда мог поступить только так — и так поступил! И тому были доказательства: маленький телескоп, ставший историей. Его телескоп.

В дверь стучали... Так никто и никогда не стучал к ней. Люда подумала, что это ей снится. Уже с открытыми глазами, глядя в темноту комнаты, она никак не могла сообразить, что стучат в ее дверь. Наконец поняла: к ней.

В дверь все еще барабанили.

— Кто? Кто там?

Она едва догадалась зажечь свет, все еще спрашивая и уже боясь открывать.

— Сашка! Сумасшедшая...— и тут же умолкла.

В дверях стояла Саша. Едва взглянув на нее, Люда поняла: что-то стряслось. Люда не спрашивала ни о чем, только вдруг захотелось запахнуться плотней.

— Мы убили... убили его...

Саша заплакала — нервно, неумело. И ничего нельзя было разобрать, было понятно только, что они действительно убили — «горе-охотники!» — и очень испугались, потому что «это был совсем не кабан, был медведь»... И «разве можно было идти, если это знать!». Она все плакала, а Люда уже улыбалась украдкой, только прятала улыбку, когда Саша вдруг откидывала от лица руки.

Как когда-то, они легли вместе, укрывшись одним одеялом. Уже весело, Саша опять принялась рассказывать, как они сидели, как ждали и как медведь пришел...

Близилось утро. Уже эскимос на каяке подплывал с Солнцем к месту восхода. Может, даже начал вынимать его из шкур...

Вскоре над горизонтом должна была взойти совсем простая, рядовая звезда — желтая звезда небольшого размера. Она была в сто девять раз в диаметре больше нашей, в сущности, такой маленькой Земли. Но ее ждали.

Ю. Степанов, наш спец. корр.

 
# Вопрос-Ответ