Атлас Ленина

01 апреля 1970 года, 00:00

Рисунки В. Колотозова

Мы снова направляемся с вами в путь — в десятое завершающее путешествие по атласу «Железные дороги России», принадлежавшему Владимиру Ильичу Ленину.

Маршрут этого путешествия пролег из Москвы в саратовское Заволжье, в старинный русский город на реке Большой Иргиз.

Карта, которая сегодня поведет нас в этот путь, знакома читателям лучше, чем остальные. Дважды (1 См. очерки из цикла «Атлас Ленина», опубликованные в журнале «Вокруг света» № 4 за 1967 г. и № 11 за 1969 г.) пометки, сделанные на ней рукою Владимира Ильича Ленина, направляли нас в путешествия в день нынешний и день минувший. Карта под номером XIII охватывает обширный район страны от Пензы до Астрахани, от Азовского моря до Каспия.

Уже в первые революционные годы новое время сделало поправки на географической карте России, дав нескольким старым городам новые названия. Одним из них был захолустный уездный городок в заволжских степях с традиционным для старой России, «царским», названием — Николаевск. Через некоторое время после Октября он получил новое имя. Владимир Ильич написал его в скобках после названия упраздненного:

Николаевск (Пугачевск)

Август 1918 года — знойный, бездождный, пыльный. Заволжские степи с редкими клочками лесов и кустов, прижавшихся к спасительным для них прудам и речушкам, с отлогими холмами, называемыми здесь «сыртами».

Уездный городок Николаевск на реке Большой Иргиз, медленно катящей свои теплые мутные воды в Волгу.

Когда-то Николаевск назывался слободой Мечетной, и проживали в нем старообрядцы, возвратившиеся из-за российских государственных границ «по милости» императрицы Екатерины II. Здесь, в раскольничьем скиту, обитал старец Филарет, в разговоре с которым беглый донской казак Емельян Пугачев, скрывавшийся под личиной старовера, впервые услышал о глубоком недовольстве яицких казаков своей долей.

К двадцатому веку слобода превратилась в заурядный городок с купеческими особняками и хлебными амбарами, с непременной базарной площадью под благословляющей сенью непременного православного собора.

...Август 1918 года — время ожесточенных боев в этом крае, боев Красной Армии с контрреволюционными отрядами так называемого «самарского правительства», составленного из членов распущенного Советской властью в Петрограде Учредительного собрания, прозванного в народе «учредилкой»... Учредиловцы захватили Симбирск и Казань, они пробиваются к Саратову, чтобы отрезать Москву от всего хлебного Заволжья и сомкнуться с казачьей контрреволюцией на Дону.

20 августа учредиловским полкам удалось ворваться с севера в Николаевск.

...Улицы сразу же заполнили барышни и дамы из «благородных семей» — семей бывших чиновников, бывших землевладельцев, бывших купцов — одним словом, «бывших», которые в этот час мгновенно уверовали в то, что столь милое их сердцу бывшее вновь стало нынешним... Как из волшебного ящика иллюзиониста, вдруг в изобилии выпорхнули на улицы котелки, шляпки с аршинными перьями и накрахмаленные манишки. В белом штабе шла бойкая запись добровольцев для борьбы с большевиками — гимназистов, студентов, офицеров, «оставшихся верными воинскому долгу и присяге». Тут же вовсю усердствовала контрразведка.

В городе начались обыски, аресты, расстрелы прямо на улицах, во дворах. На заборах забелел свеженький приказ, предлагающий «всем лицам города Николаевска и окрестностей выдать немедленно сторонников Советской власти и всех подозрительных лиц». По улицам рыскала свежеиспеченная «милиция» из купцов и лабазников, разыскивая и изымая конфискованное Советской властью имущество.

И в этом угаре никто не знал, не подозревал, что к городу с юго-востока стремительно продвигалась красноармейская бригада. Полки шли с невероятным напряжением сил, проходя в сутки по 90 километров.

Приказ выбить белых из Николаевска получил командир бригады Василий Иванович Чапаев. И вот оба его полка — Пугачевский и Разинский — уже в нескольких десятках километров восточнее города.

...Теперь, когда мы перечитываем исторические исследования и воспоминания об этих боях, в нашем представлении может сложиться не совсем точная их картина... «Фронт», «линия фронта» — эти слова заставляют думать об огромных воинских соединениях, противостоящих друг другу, стоящих как бы плечом к плечу на протяжении десятков и сотен километров. А в действительности — если бы можно было одним взглядом окинуть тогда эти заволжские просторы с какой-то очень большой, почти космической высоты, — мы увидели бы гигантские степные пространства с редкой россыпью сел и деревенек, и на всей этой желтовато-бурой скатерти — десяток-полтора медленно перемещающихся точек — сгустков вооруженных людей, полков и батальонов двух противоборствующих сил — 4-й Красной Армии и так называемой Народной армии, наспех сколоченной в Самаре. Радиосвязи нет, телеграфные линии, как правило, разрушены. И в этой схватке — в чисто военном отношении — победа достанется тому, кто лучше знает эти степи, кто сумеет продвигаться быстрее и скрытнее, кто сумеет обмануть, перехитрить врага, напасть на него с той стороны, откуда он не ждет удара. В такой войне Чапаеву не было равных.

Сейчас против его двух полков стоял сильный отряд белых — четыре тысячи бойцов, десяток орудий, много ручных пулеметов. А полки Чапаева измотаны и обескровлены в боях с белоказаками под далеким Уральском. Наступать на город «в лоб» — значит наверняка уложить красноармейцев в степи. Чапаев отдает приказ: обойти Николаевск с тыла, с севера, скрытно достичь села Таволжанки, где сосредоточены резервы белых и где проходит дорога на Самару. Один полк, Пугачевский, будет отвлекать на себя внимание белых, наступая на это село более коротким путем; другой, Разинский, в это время проберется по оврагам и внезапно нанесет главный удар. К вечеру Таволжанка была захвачена, в руки чапаевцам попали четыре исправных орудия, из них два тяжелых.

Надвигалась ночь. Оба чапаевских полка продолжали двигаться к Николаевску. К полуночи передовые разъезды заметили редкие огоньки села Пузановки. До города оставалось верст десять.

Ночь выдалась облачной, черной.

Командиры склонялись к тому, чтобы дождаться зари. Комбриг, невысокий, худощавый, очень подвижной человек лет тридцати, с острыми голубыми глазами, тонкими чертами лица и пышными усами, склонился над картой, освещенной тусклым фонарем... Он и слышать не хотел о задержке до утра. Но командиры настаивали, и Чапаев наконец согласился:

— Хорошо. Но как взойдет солнце, город должен быть наш!

— Сегодня возьмем Николаевск! — сказал кто-то за всех.

И тут, к всеобщему удивлению, Чапаев взорвался.

— Николаевск! Николаевск! Царь был Николай — и город наш Николаевск... К черту Николаевск! Давайте назовем город Пугачевск. Как, товарищи?

Возражений не было.

Вскоре оба полка сошли с дороги и укрылись по обе стороны от нее в оврагах. Красноармейцы опустились на жесткую пропыленную траву и сразу же уснули.

Часа в два ночи на дороге, стороны города, послышался колесный скрип и приглушенные голоса. К Пузановке приближалось несколько подвод. Вооруженные винтовками люди — человек семьдесят — сидели на телегах, шагали вслед за ними. Судя по всему, настроение у них было самое благодушное.

Рисунки В. Колотозова

Красноармейская застава остановила обоз:

— Стой, кто такие?

С первой подводы спрыгнул на дорогу человек в штатском пиджаке и с золотыми погонами на плечах. Город, занятый белыми, был так близок, что офицер явно не ожидал встретить почти под самыми его стенами кого-либо, кроме белого караула. Да и ночь была темна.

— Свои... — на всякий случай начал он, но тут же добавил: — Офицеры. Мобилизованы в Народную армию. Едем в Самару, в распоряжение командования, для формирования.

Выигрывая время, часовые стали препираться с офицерами: «Кто командировал? Где приказ?» А в эти минуты рота сторожевого охранения, которой командовал Иван Бубенец — местный уроженец, бывший гвардейский офицер, пользовавшийся у Чапаева, несмотря на всю его нелюбовь к людям с таким прошлым, безграничным доверием, — уже окружала обозников... Поступить «в распоряжение командования» им так и не довелось.

Прошел еще час. Уже стихли возбужденные разговоры, которые вели красноармейцы после недавнего происшествия. Вдруг издалека вновь послышались голоса, скрип колес, понукания подводчиков. Звуки доносились уже с севера, со стороны Самары.

Сторожевая рота притаилась у дороги, ждала.

Передние подводы, натолкнувшись на часовых, остановились. Сзади послышались недовольные восклицания, ругательства.

— В чем дело? Двигай быстрее!

Иван Бубенец подошел к первой подводе. Кто-то лежавший на ней проговорил сонным раздраженным голосом:

— Я полковник Народной армии. Мой полк направляется в Николаевск, на помощь нашим частям.

Бубенец щелкнул каблуками и вскинул руку к козырьку:

— Рад приветствовать вас! Я немедля дам знать о вас господину полковнику — командиру добровольческого отряда, в котором имею честь служить. Надеюсь, что не задержим вас.

Старая служба пригодилась Бубенцу: выправка его была безукоризненна, манера говорить и держать себя вне всяких упреков. Ни тени подозрения не закралось в душу полковника: он приказал остановить обоз, растянувшийся по тракту почти на целую версту. Достал портсигар, предложил Бубенцу папиросу. Завязался разговор о последних военных новостях.

Бубенец нарисовал картину блистательных побед под Николаевском и в самом Николаевске — красные рассеяны, разбежались по степи, побросав оружие, целыми батальонами сдаются в плен и выражают горячее желание бороться с большевиками; в Николаевске же всеобщее ликование, хлеб-соль, тысячи добровольцев, новые полки.

— С одним из них вы, господин полковник, и повстречались.

Красноармеец, посланный Бубенцом на батарею Разинского полка, тем временем прибежал туда. Он уже показывал на дорогу: на ней мерцало бесчисленное множество багровых светлячков — огоньки папирос.

Нельзя было терять ни секунды: красноречие Бубенца не могло удерживать на дороге целый полк слишком долго, полковник мог заподозрить что-то неладное. Жизнь Бубенца висела на волоске. Он морочил голову своему собеседнику уже почти полчаса.

Оба полка бесшумно окружили в темноте белый обоз. Прозвучал условный сигнал — револьверный выстрел, и на подводы бросились и конники, и пехотинцы... Вражеский полк был разгромлен полностью. Чапаевцы захватили большие по тому времени трофеи: сорок пулеметов, десятки ящиков с патронами, гранатами.

А утром был взят Пугачевск. Позже он был официально назван Пугачевом.

Но когда, при каких обстоятельствах мог сделать поправку в своем атласе Владимир Ильич?

Вопрос этот я задавал научным сотрудникам пугачевских музеев — краеведческого и чапаевского мемориального, расположенного в том самом небольшом деревянном доме, где в 1918 году жила семья Чапаева.

Ответ везде был один: вероятнее всего, что Владимир Ильич сделал эту пометку во время беседы с одним из здешних партийных работников, делегатом VIII партийного съезда Раисой Борисовной Борисовой. Беседа эта происходила в один из последних мартовских дней 1919 года в кремлевском кабинете Ленина.

К большому сожалению, расспросить об этом саму Раису Борисовну не удалось: она скончалась недавно в Москве. Остались ее воспоминания, рассеянные по газетам и журналам, включенные в сборники и выпущенные отдельными изданиями. Вот что удалось разыскать.

В марте 1919 года на уездной партийной конференции в городе Пугачеве Р. Б. Борисову избрали делегатом на VIII партийный съезд. Раиса Борисовна только что встала на ноги после тяжелой болезни, на саму себя не была похожа и убеждена была в том, что ее теперь никто из тех, кто встречался с ней раньше, и узнать не сможет. Каково же было ее удивление, когда Ленин, проходя через зал заседаний съезда, остановился и протянул ей руку:

— Здравствуйте, товарищ. Вы делегат от Пугачевского уезда? Ну, а как Чапаев? Хорошо воюет?

— Да, сейчас он командует бригадой в 4-й армии под началом Фрунзе.

— И теперь поддерживает связь с уездным комитетом партии?

— Чапаев часто пишет, и мы наведываемся к нему.

Фигура Чапаева, видимо, сильно интересовала Ленина, и он заводил разговор о нем не один раз, когда в дни работы съезда встречался с делегатом из заволжского уезда. Однажды, увидев, что Борисова беседует с Надеждой Константиновной Крупской и Марией Ильиничной Ульяновой, Ленин, остановившись на минуту, сказал жене:

— Вот товарищ Борисова может тебе подробно рассказать о Чапаеве.

А в один из тех дней, в перерыве между заседаниями съезда, Владимир Ильич попросил Борисову зайти к нему в кабинет и рассказать о сельскохозяйственных коммунах в уезде.

«...Книги вдоль стен, книги на этажерках, рядом с письменным столом, книги на столе... — писала позднее Раиса Борисовна об этой встрече и этой беседе. — Карты. На них вся Россия с ее фронтами. Ильич во время нашего разговора часто взглядывал на карту.

На столе телефон, клей, ручка... Впрочем, подробно рассматривать обстановку мне было трудно. Я все время следила за выражением лица Ленина, за его руками. Иногда он что-то записывал».

Вполне возможно, что именно в эти минуты, следуя своей привычке видеть на карте тот район страны, о котором шла речь или которым были заняты его мысли, и рассматривая карту настольного железнодорожного атласа, Владимир Ильич и переправил старое название заволжского городка на новое, давно уже вошедшее в повседневный обиход. Так, очевидно, в атласе Ленина появилась поправка, которую сделал на карте России народный герой Василий Иванович Чапаев.

Несколько лет назад перед читателями журнала (1 Рубрика «Атлас Ленина» была начата на страницах «Вокруг света» в 1965 году (№ 4).) была раскрыта впервые одна из страниц атласа — «Железные дороги России».

По свидетельству сотрудников Совнаркома, этот атлас был настольной книгой Владимира Ильича Ленина в его кремлевском кабинете. «Одним из справочников, которым Владимир Ильич постоянно пользовался и который обыкновенно лежал у него на письменном столе, был указатель железных дорог», — вспоминает Л. А. Фотиева.

Пометки в этом атласе несут в себе отзвук размышлений Ленина над судьбами страны в те богатые событиями годы.

Для нас сегодня пометки Владимира Ильича оказались поистине путеводными. Следуя от них к событиям, которыми, по всей вероятности, они были вызваны, и от событий к их участникам, их судьбам, к их подвигам, читатели за несколько лет г ознакомились с легендарным командиром красных конников Николаем Дмитриевичем Томиным; с героическими рабочими-дружинниками, сражавшимися с мамонтовскими бандами; с бойцами 28-й красноармейской стрелковой «Железной» дивизии; с рабочим-нефтяником Александром Фомичом Зяблицовым, спасшим от поджога резервуары с эмбинской нефтью; с кремлевскими курсантами, сражавшимися в Ногайских степях; со строителями нефтепровода Каспий — Орск; с уральским шахтером Павлом Парагиным, защищавшим от белых железнодорожный мост; с рабочими, которые восстанавливали первую домну в Енакиеве; с балтийскими моряками, воевавшими на Волге, и, наконец, с замечательным полководцем Василием Ивановичем Чапаевым.

Ленинский атлас — один из документов, раскрывающих великое содержание жизни вождя.

А. Шамаро, наш спец. корр.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5985