Гринис осоково-вересковый

01 февраля 1986 года, 00:00

 

Наконец-то Валдис Грунскис согласился взять меня с собой в обход. Мы уже не раз договаривались, намечали день, потом Валдис звонил по телефону:

— Слушайте, давайте в другой раз, а? Что-то он нынче не смотрится...

Он — это гринис. Валдису хочется, чтобы посторонний глаз увидел, понял и оценил неброскую красоту здешних мест.

И вот мы, в сапогах и плащах, стоим посреди низкорослого леса на неприметной дорожке, укатанной когда-то лесовозами. Идем неторопливо, и я вспоминаю все, что знаю о гринисе.

...Там, где севернее Лиепаи берег Балтийского моря как бы выпрямляется под ударами волн, находится это на первый взгляд скромное место — Грини. Под таким названием значится оно на карте Лиепайского района. Но местные жители произносят это слово двояко: грини и гринис. Надо полагать, что основным является второе, обозначающее характерный для приморской части Латвии тип леса: сосняк осоково-вересковый — гринис. От него, наверное, и появились Грини как обозначение заселенного людьми места.

Велико было желание человека приспособить этот чахлый лес и кустарник для крестьянской жизни — раскорчевать пни, распахать поля и посеять хлеб. В конце 20-х годов буржуазное правительство Латвии сделало «широкий» жест — разрешило покупать землю гриниса батракам и другим безземельным: берите и разворачивайтесь...

Охотники нашлись. Отдав все заработанные на чужих полях латы, они принялись пестовать эту землю. Почва оказалась совершенно непригодной для земледелия. Сверху белый, будто через мелкое-мелкое сито просеянный песок. Местами он совсем не держал влагу, даже после сильных дождей здесь было сухо. Зато рядом, на больших площадях, песок не просыхал и под горячим июльским небом. Когда пробовали в таком месте вырыть канаву, лопаты натыкались на жесткий, слежавшийся пласт, который из-за желто-бурого цвета получил название ржавого камня. Урожаи были мизерные. Скот болел и падал от жесткой травы, посреди лета налетал с моря сильный ветер и засыпал неживым песком вымученный тяжелым трудом огород...

В середине 30-х годов прошел слух, будто ученые-ботаники нашли в Гринях какую-то невидаль. Но когда местные жители узрели это «чудо своими глазами, то не пытались скрыть разочарования. Это оказались неказистые приземистые кустики, похожие на обычный вереск, только их махонькие цветочки отливали не фиолетовым, а красным. Но ученые говорили: это растение называется ерикой гриниса, или вереском болотным. Ту часть, где росла ерика, объявили заповедником. Правда, объявлением дело тогда и кончилось.

Жизнь тут пришла в движение после того, как Латвия залечила большие раны войны. Специалисты планомерно обследовали осоково-вересковый сосняк и пришли к выводу, что, конечно же, гринис для сельского хозяйства непригоден. После частичного осушения, вспашки и удобрения большая часть его территории годится для выращивания леса, хотя мачтовых сосен тут не дождешься, но ведь в хозяйстве нужны и дрова.

Пришла в Грини техника: провели мелиорацию, протянули хозяйственные дороги почти через десять тысяч гектаров лесного массива. А заповедник расширился до тысячи гектаров. Оказалось, что здесь самая западная точка распространения ерики гриниса в Советском Союзе.

Учредили для заповедника и специального работника. Искать его далеко не пришлось. Им стал Валдис Грунскис, который живет на хуторе «Церини». В переводе с латышского это название означает сирень. Видимо, его хозяин, пришедший когда-то сюда корчевать пни, лелеял мечту о большом, окруженном цветущей сиренью доме. Но и сирень тут не прижилась. Домик тоже получился не ахти какой, хотя построен рукой мастера и с любовью: с резными оконными наличниками и монограммой хозяина под самой крышей. Самого хозяина уже нет. В «Церинях» живут его потомки — Эмилия и Валдис. Брат и сестра. Эмилия уже получает заработанную в леспромхозе пенсию. Валдис работает старшим мастером в заповеднике.

Когда я приехала к Валдису, он еще до начала обхода привел меня к истоку лесной дороги, где на алом указателе белыми буквами было написано: «Бывший хутор «Крони». Это почитаемое место в гринисе. Тяжело вздохнув, Валдис рассказал его историю.

...Было это во время войны. Три сына Нинелы и Эмиля Кронисов, живших на хуторе «Крони», не стали дожидаться, пока их призовут в армию оккупантов, и ушли к партизанам в отряд известного в Курземских лесах командира Андрея Мацпана. Августовской ночью за молодыми Кронисами приехал на хутор отряд пьяных полицаев и шуцманов. По дороге они прикладами автоматов и дулами пистолетов выбили уже не одно окно с выкриками: «Выдайте нам партизанских пособников!» Люди везде отвечали молчанием. К утру той августовской ночи на месте хутора «Крони» взметнулось к небу высокое пламя: не добившись сведений о партизанах, полицаи подожгли дом, заперев в нем хозяев. Но, видимо, было в жертве Нинелы и Эмиля что-то истинно святое: пожар от построек не переметнулся к лесу, хотя погода стояла сухая. Пламя лишь лизнуло можжевельник на опушке и успокоилось...

На скромном кладбище посреди гриниса — могила жены и мужа Пастаров. Их выследили на связи с партизанами. А место расстрела Бригиты и Язепа Богдановых отмечено зарубками на стволе сосны. Теперь здесь под деревом скромная плита с надписью. Сосна над плитой уже подросла, почти затянуло смолой памятную зарубку. Но память — она жива. О тех, кто верен до конца своему краю.

Валдис шагает широко, но неспешно.

— Самое главное — не допустить пожара, — говорит он.— В гринисе это большая беда. Однажды было... Считают, что виновника следовало искать на железной дороге Вентспилс — Лиепая. Рельсы тянутся через окраину гриниса. Загорелось прямо у железнодорожного полотна. Хорошо, что потушили быстро, хоть без потерь не обошлось...

Но после этого случая, рассказывает Валдис, специалисты сделали вывод: чтобы беда не повторилась, кроме других мер безопасности, надо между сосен посадить лиственные деревья. Ту же березу. Правда, растет она здесь медленно, ствол дерева часто бывает перекручен. Но все же листва — заслон против огня.

Страшно подумать, что могло случиться в том пожаре... Могла погибнуть и удивительная для гриниса сосна растущая вблизи бывшего хутора «Гулены», — настоящая великанша среди карликовых собратьев, прихоть природы. Крона ее шумит на высоте пятнадцати метров, а окружность ствола достигает пяти метров. На это могучее дерево в гринисе покушался не только огонь. Часто набрасывается ветер. Ученые считают, что когда-то гринис был морским дном. Теперь соленые волны шумят неподалеку и напоминают о себе, особенно осенью, не только глухим рокотом, но и штормами. В такие ночи шумят вместе гринис и море. Будто вода собирается вернуться назад... После таких штормовых ночей Валдис Грунскис перво-наперво спешит к могучей сосне и облегченно вздыхает — стоит!

Жизнь Валдиса и Эмилии неразрывно связана с Гринями и гринисом. И хотя нет дня, чтобы в «Церини» не заглянули гости — служащие леспромхоза, ученые, студенты-биологи, соседи или даже заблудившиеся грибники, мало ли кто, — хотя в доме полно книг, газет и журналов, звучит голос радиоприемника, жители хутора чувствуют себя составной частью гриниса. Эмилия всю жизнь сажала лес, полола и пестовала плантации сосенного молодняка. Валдис знает в заповеднике каждый уголок, каждую просеку. Не сосчитать километров, которые он нашагал по гринису. Зимой — по частоте следов считая зверей. Весной — наблюдая действие дренажной системы и оберегая лес от огня. Работы хватает в любую пору.

Вот и сейчас: остановился рядом с елкой, под которой груда вылущенных шишек. Ясно, тут дятел лакомился. Если хорошенько присмотреться, то можно в кроне дерева разглядеть две сросшиеся ветки — между ними дятел закрепляет шишку и обрабатывает ее крепким клювом.

— Слышите, стучит, — голос у Валдиса озабоченный. Поясняет:— Если появилось много этих птиц, значит, расплодились вредители. Вряд ли дятлы одни сумеют с ними справиться. Тут недалеко есть участок, где много трухлявых деревьев. Завтра осмотрю — не там ли рассадник...

Валдис Грунскис считает свой лес необыкновенным.

— Видите кустик? — спрашивает он, показывая на неприметное растение.— Да, неказист, похож на побеги карликовой березы. Это восковница. Тоже относится к охраняемым.

Я узнаю, что нераспустившиеся почки ее — обязательный компонент смеси, на которой настаивается знаменитый рижский бальзам. А если засушенную веточку с цветами положить в платяной шкаф, она отпугнет моль. За это качество зовут восковницу блошницей и большим багульником.

Валдис показывает на другой, тоже как будто неприметный прутик.

— Эту разновидность горечавки местные жители называют липой-лихорадкой.

Валдис и Эмилия Грунскис — хранители заповедного гриниса.Оказывается, ранней весной она спешит расцвести дурманно пахнущими красно-фиолетовыми цветами. Красота эта до обидного бестолковая: горечавка ядовита, и, если долго дышать ее запахом, заболит голова. Иногда ее цветы собирают люди, знающие премудрости народной медицины. Но цветы эти — будто сигнал весне в гринисе. Отгуляет цвет липы-лихорадки, и разукрасится гринис ветреницей дубравной, перелеской голубой. Скромные цветочки-бусинки покажет солнышку одна из разновидностей андромеды. Цветут брусника, черника и голубика целыми полями на болоте, которое весьма безобидно, но носит устрашающее имя — Адское...

Наверное, давал это название любитель острых приключений. Но жизнь здесь, среди леса и полей, течет спокойно. По крайней мере, обоим Грунскисам так кажется. Соседями своими они считают всю разнообразную живность гриниса.

Когда по первому снегу Валдис уходит смотреть и считать следы зверей, то вечером у них с сестрой непременно происходит разговор о некоторых старых знакомых: вышла ли хромая рысь; как ведут себя лосиные семейства; не объявилась ли новая волчья стая. Или, например, о диких кабанах — до чего хитрющие! Ночью совершают набег на колхозную картошку, а потом спешат отлежаться в зарослях под табличками заповедника — будто знают, где безопасное местечко.

Эмилия уверена: звери все понимают, и случись беда — приходят к людям.

Фото А. Зверева

Вот несколько лет назад прибрела в «Церини» вконец измученная родами лосиха. За сараем разрешилась лосенком и тут же померла. Случилось это прямо на глазах у людей. Что оставалось делать? Оставить малыша на погибель? Напоили лосенка коровьим молоком. Особо обхаживать не старались, благо трава уже пошла. Но Горбунок — так окрестили нежданного приемыша — все крутился вокруг хутора. Когда подрос, не приходил по нескольку дней. Но если появлялся, то высматривал Эмилию. Молва о ручном лосе просочилась за пределы Гриней. И однажды утром, обходя свой участок, Валдис наткнулся на то, что осталось от Горбунка. Отыскались злые люди, подкараулили доверчивое животное, заманили посоленным хлебом, ломоть его Валдис нашел... Браконьеров поймали и судили.

Вскоре после того случая рано утром Эмилия открыла дверь и увидела на крылечке глухаря. Да такого красивого, важного и сердитого — будто гость дорогой прибыл, а его хлебом-солью не встречают!

Неизвестно, откуда вдруг взялась эта не веявшаяся людей птица. За то, что ходил с приседаниями, глухаря назвали Книксом. С норовом был: чуть что не понравится, сразу надуется и заболбочет... Уходил и приходил, когда вздумается. Однажды по дороге с охоты завернули на хутор знакомые Валдиса. Вроде бы и с уважением к Книксу, с гостинцами даже, но он их сразу невзлюбил — то ли шумными показались, а может, какие тревожные запахи с собой привезли. Глухарь подбегал к мужикам и норовил вспрыгнуть на спину, чтобы крыльями и клювом побольней ударить! Пришлось кликать на помощь белую кобылу Майю — ее единственную Кникс уважал и боялся.

С Майей Грунскисы обращаются как с членом семьи, и она отвечает им любовью. Стоит Валдису завести мотоцикл (леспромхоз выделил его мастеру для работы), как Майя сразу подает голос: как, опять без меня уезжаешь?! Из-за того, что приезжие машины часто увозят хозяина, лошадь относится к их пассажирам с нескрываемой ревностью — прядает ушами и мотает головой. Задобрить ее можно только яблоками. Ради них, точно циркачка, готова встать на задние ноги или предложить вам свое переднее копыто: здравствуйте!..

Так проходят дни среди гриниса. Иногда приезжают люди из других заповедников, и Валдис показывает им свое хозяйство, а Эмилия тем временем стряпает немудреный, но очень вкусный обед — яичницу с салом. Да к ней на стол поставит большой глиняный жбан с молоком. Благо все свое. Конечно, кур надо постоянно от лисицы оберегать, совсем неподалеку живет одна, выйдет почти к самому огороду и на пристыживания Эмилии только вертит головой: а что, и посмотреть нельзя?

Дорожка, по которой мы с Валдисом шли, вдруг резко повернула и вывела прямо к железнодорожной колее. Запахло машинным маслом, наверное, недавно прошел товарный поезд. Валдис поднялся по насыпи, встал на шпалы и внимательно посмотрел во все стороны.

— Порядок, — кивнул он одобрительно и стал спускаться к дороге.— Хорошо обработали почву вдоль полотна — травой не зарастет, искре негде зацепиться.

И мы зашагали назад к хутору, где Эмилия уже, наверное, ждала нас с обедом.

— Ну как вам гринис? — спросила она вроде бы из праздного интереса, когда мы сели за стол.

— Гринис...— Я задумалась, пытаясь подобрать точное слово.— Гринис неповторим...

Эмилия расцвела, и я получила из ее рук большую кружку молока. Оно пахло чуть горьковато. Как гринис.

Латвийская ССР

Моника Зиле

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4706