Послезавтра Лиссабон

01 февраля 1989 года, 00:00

Фото автора

Осенью прошлого года из Москвы в Лиссабон на автомобиле ВАЗ-2109 стартовали трое советских журналистов. Надо было преодолеть за минимально короткое время расстояние в 5 тысяч километров, разделяющее две крайние столицы Европы. Экипаж в составе Олега Богданова, Виктора Панярского (оба представляли журнал «За рулем») и Владимира Соловьева («Вокруг света») проехал по дорогам семи стран за 46 часов 30 минут, опередив португальских коллег, которые в 1986 году прошли тот же маршрут за 51 час 50 минут. Для сравнения: скорый поезд Москва — Париж находится в дороге двое суток, а это только половина пути до Лиссабона.

«Маруся»

— Смотри, у «Маруси» и правое переднее пошло.

Виктор сидел на корточках и внимательно рассматривал протектор передней шины после очередного скоростного заезда на автополигоне НАМИ.

— Не везет нам с покрышками, но, радуйся, на этой машине мотор покрепче будет.— Олег хлопнул дверцей и подошел к Виктору.— Как ты ее назвал — «Маруся»? Значит, будем «Марусю» лечить.

Так на одной из тренировок во время подготовки к пробегу Москва — Лиссабон у нашей машины появилось имя.

На ней не было модных надписей и нашлепок типа «турбо», «спорт», «супер», внушающих владельцам транспортных средств мнимую уверенность в техническом совершенстве и непогрешимости их машин. Это была серийная машина вишневого цвета, сошедшая с конвейера за два месяца до старта. Но в дальнюю дорогу «Марусю» готовили тщательно. Нацепили ей и дополнительные фары, ведь половину пути мы должны были пройти ночью, причем не короткой, летней, когда не успевают спрятаться последние лучи солнца, а на востоке уже занимается заря, а затяжной, осенней — с частыми туманами и дождями.

В последний момент пришлось все же «переобуть» «Марусю» — от езды на повышенных скоростях «стаптывались» отечественные покрышки. К старту она была в новеньких спортивных «мишленах» (Французские покрышки одноименной фирмы.). Новая обувка, как известно, требует разноски, чтобы привыкла и не уставала нога. Ни один путешественник не рискнет брать в дорогу новые ботинки. Но у нас, точнее у «Маруси», другого выхода не оставалось.

Трудное дело сон

Наконец старт на Манежной. Представители прессы. Интервью, вопросы.

— Какой участок будет самым трудным? — обращаются ко мне.

— Полагаю, испанский, он проходит по горной незнакомой дороге в ночь на исходе вторых суток.— А сам про себя думаю, что самым трудным будет добраться до этого участка и быть при этом в форме. Для этого мне нужно тотчас же после старта лечь на заднее сиденье и заснуть. Заснуть в 12 часов дня, заснуть во что бы то ни стало. Но об этом не скажешь — глупо получится: Олег — в руль, Виктор — за штурмана, а ты, не успев отъехать,— спать.

Никто из команды дальше Варшавы на машине не выезжал. Не хвались отъездом, а хвались приездом!

Заканчиваются торжественные напутственные речи, нам вручают послание Моссовета для передачи мэру Лиссабона. Бьют куранты. Мы трогаемся. Я ложусь, пристегиваюсь ремнями: сначала ноги, потом туловище. Спать, только спать.

Проходит минут пятнадцать после старта, чувствую — не могу заснуть. В голову почему-то лезет «Порядок работы экипажа при замене колеса»: «Водитель баллонным ключом начинает отвертывать гайки. Одновременно штурман поддомкрачивает машину. Третий член экипажа вынимает запасное колесо... На операцию отводится 3 минуты. Во время дальнейшего следования автомобиля третий член экипажа размонтирует дефектное колесо и устраняет повреждение». «Колесо,— вспоминаю я,— в багажнике слева под ремонтным комплектом для шин... колесо — слева...»

Каждые три часа смена. Отдыхавший сзади садится на место штурмана, штурман — за руль, водитель — на заднее сиденье. Но отдыхать там, на заднем, не слишком удобно — тесно. И без того небольшое пространство загромождено картонным ящиком. В нем космическое питание на двое с половиной суток. Тюбики с кофе, творогом, соком, брикетики галет, коробочки консервов. Все расфасовано по полиэтиленовым пакетам, по три порции в каждом. На пакетах надписи: «1-е сутки, первый завтрак», «2-е сутки, обед», «3-й сутки, второй завтрак» и так далее с перечислением входящих продуктов и суммы калорий, которую каждый получит, если расправится с содержимым. Рацион составлен таким образом, чтобы по мере увеличения нагрузки на организм увеличивалась и калорийность пищи. Отдельно в картонном ящике лежат пакетики «ночного бдения». В них различные орешки, шоколад. Они отвлекают от сна и помогают сосредоточить внимание на главном — дороге.

«Маруся» проскочила советскую часть пути — с выбоинами, латками на асфальте, с грязной размазней в местах выездов с проселков на автостраду. Пронеслись ночной каруселью узкие извилистые польские дорожки с их гужевыми повозками, возникающими внезапно перед самым капотом из темноты, с притулившимися к шоссе небольшими селеньицами и городками, в которых домишки вылезают прямо на проезжую часть, словно боятся остаться в стороне от шумной дорожной жизни. Без приключений миновали ГДР и ФРГ.

Наша машина у здания французской фирмы «Лада-Пок», на стенде которой она выставлялась на Всемирном автосалоне в Париже.Загадочный люик

Мы стоим у границы на выезде из ФРГ. Сюда нас провел представитель «Автоэкспорта». Если бы не он, кто знает, сколько времени пришлось бы крутиться в хитросплетениях роскошных автобанов? Идет дождь. Он преследует нас от Кёльна, где мы застряли в утреннем заторе — с него, как правило, начинается трудовой день в Западной Европе. На пограничном пункте, к счастью, немноголюдно. Туристский сезон закончился. Перед нами только две машины: бельгийская и датская. Пограничники пропускают их незамедлительно, даже в паспорт, похоже, не заглянули. С нами хлопотнее. Нам необходимо проставить отметки о выезде из ФРГ и въезде в Бельгию — мы из другого лагеря. К чести пограничников, делается это быстро. Мы уже собираемся тронуться дальше и, о ужас, в паспорте не находим бельгийской отметки. Вместо нее четкий темно-синий штамп: «15.09.88. Въезд в Королевство Нидерландов».

Нет, не может быть! Выскакиваю, уточняю у пограничника. Но он невозмутимо подтверждает наши худшие предположения. Так и есть, сбились с маршрута. Назад дорога нам заказана. Вовсе не потому, что возвращаться — плохая примета, просто нам разрешено въезжать в ФРГ только два раза.

По карте прикидываем путь объезда. Сначала на Маастрихт, а там налево, на бельгийский Льеж, куда мы должны были попасть из Федеративной Республики Германии. Небольшой крюк, конечно, но и он нежелателен, когда экономишь каждую минуту.

Проехав Маастрихт, мы, к своему удивлению, не обнаруживаем никаких поворотов на Льеж. Едем дальше, следующий съезд на Льеж в Генте. В шесть глаз разглядываем каждый дорожный указатель, каждый столбик. Близ Гента даже останавливаемся у придорожного плаката. Все города на нем значатся: и Брюссель, и Антверпен, и какой-то Люик, но нам туда не надо.

И спросить не у кого, где Льеж: все дороги проходят вдали от населенных пунктов. На шоссе же не встретишь полицейского, он просто там не нужен, если что случится, его вызывают по аварийному телефону — по трассе они расставлены через каждый километр.

Виктор утапливает газ в пол, и через каких-то минут сорок выезжаем на «ринг» — кольцевую дорогу вокруг Брюсселя. Она напоминает московскую, только пошире. Все это время молчали, кляня в душе и представителя «Автоэкспорта», и бестолковые указатели, которые ничего не сообщают о том, как добраться до Льежа.

От Брюсселя до французской границы — рукой подать, 55 километров. Это обстоятельство нас несколько успокоило, и мы с аппетитом выдавили в себя по два полагавшихся «космических тюбика» из пакета «2-е сутки, первый завтрак», о которых было с досады забыли. На брюссельском «ринге» вскоре за указателем «Штаб-квартира НАТО — налево» наступила разгадка таинственного исчезновения Льежа. Мы буквально уперлись в огромный транспарант на двух языках, французском и нидерландском, извещающий о расстояниях от Брюсселя до основных городов страны. На нем на ярко-синем фоне белыми крупными буквами значилось «Льеж, он же Люик — 98 км»...

Спасибо тебе, Брюссель, что решил сохранить себя самостоятельным регионом с двумя равноправными языковыми общинами.

Осенний Париж.Португальцы или русские?

— А я вас, признаться, уже не жду,— сказал встречавший нас в Валансьене сотрудник торгпредства.— Из Бельгии позвонили и объявили о вашем исчезновении.

Мы не стали вдаваться в детальные объяснения — некогда, получили подробную карту дорожных развязок Парижа и, поблагодарив заждавшегося благодетеля, тронулись дальше.

Погода совсем разгулялась. Небо стало чистым, и солнце слепило так, что водитель и штурман не могли обходиться без темных очков. Нам нужно было наверстать упущенное. Но как? Скорость на французских дорогах ограничена до 130 километров в час. Решение созрело само собой, когда мы увидели, с какой легкостью обходят нас по левой стороне роскошные «мерседесы», «тойоты», «пежо»: пристроиться в хвост лихачу и не отставать. Скорость резко возросла, спидометр все чаще переваливал за отметку 180.

Миновав Париж, мы радовались, что не заблудились в сумасшедшем многоэтажье автодорог и выехали как раз по направлению на Бордо и к испанской границе. Дорога Е-3 была в ряде мест перегорожена турникетами сборщиков дорожной пошлины — мы платили за ровнейшую, ухоженную дорогу с оборудованными местами для отдыха (правда, нам было не до него), за любезнейшее обслуживание на бензоколонках, за безупречный газончик, разделяющий потоки машин. Ничто не предвещало отклонений от маршрута, и я спокойно заснул после очередной смены.

Проснулся от того, что за окном не было слышно привычного посвистывания ветра и шепота шин. Машина замерла, мотор выключен. Оглядываюсь по сторонам: впереди большой плакат, извещающий о прибытии на французско-испанскую границу, какие-то люди в униформе, но не пограничники, стоят возле машины. Олег с Виктором безуспешно пытаются жестами им что-то объяснить. По форме черного цвета и того же цвета «деголлевкам» на голове понимаю — полиция, и если это превышение скорости, то просто так не отделаешься.

— Вы, португальские граждане, должны быть знакомы с общепринятыми на европейских дорогах правилами,— доносится обрывок фразы полицейского.

— Мужики, а что случилось? — тихонько спрашиваю.

— Да вот остановились омыватель проверить, и они тут как тут. Поговори с ними.

— Добрый вечер,— обращаюсь я к полицейским,— чем обязаны?

— Вечер добрый, вы еще спрашиваете? Вы остановились на автостраде. Неужели у вас в Лиссабоне другие правила? — возмутился полицейский, указывая на жирную надпись «Лиссабон» на задней части машины.

— Понимаете,— начал оправдываться я, толком еще не разобравшись, в чем состоит наша вина,— мы давно уже в пути и, вероятно, могли не заметить какого-то знака. И потом, мы не португальцы, мы русские.

Порту своим процветанием обязан виноделию. В знак уважения к истории родного края горожане поставили на вечную стоянку эти парусники, собиравшие вино знаменитой марки «Порто» по деревням долины реки Дору.Полицейские переглянулись.

— Русские, а чего же у вас на машине написано «Лиссабон»? — не сдавался тот, что был повыше и в котором чувствовалась примесь горячей арабской крови.

— Конечно, русские. Видите на машине еще написано «Москва»,— я ткнул пальцем в другую надпись.— Мы журналисты и едем из Москвы в Лиссабон по приглашению Португальского телевидения.

Французские стражи порядка были, похоже, настолько удивлены появлением трех русских в своей глубинке, что совершенно забыли о своих претензиях к нам.

Понять их было нетрудно. Русские здесь как жирафы в Антарктиде.

— Пьерестройка,— выдавливает из себя коренастый и сам удивляется произнесенному им иностранному слову.

Помогаю ему сделать правильное ударение и предлагаю московские сувениры:

— Возьмите, а то никто вам потом не поверит.

— Спасибо, только запомните хорошенько: на автостраде останавливаться категорически запрещено.

— Но ведь здесь уже граница, и это уже даже не шоссе, а площадь какая-то.

— Нет, это тоже автострада, а широко здесь, потому что летом машины идут в десять рядов, чтобы сэкономить время. Сейчас, видите, только три. Счастливого пути.

Пока полицейские не передумали, захлопываем дверцы и подъезжаем к контрольно-пропускному пункту.

В последнюю ночь автопробега я почти не сомкнул глаз. Мы проезжали Пиренеи. Люминесцентная разметка резала на большие длинные ломти тело магистрали, которая то взлетала вверх, то стремительно проваливалась или пряталась в огромных пастях тоннелей. На спидометр лучше было не смотреть.

«Маруся» словно почувствовала недалекий финиш и на крыльях спускалась с пиренейских вершин на равнину к Мадриду, а затем к Атлантике.

Мост, построенный по проекту известного французского инженера Эйфеля, служит и поныне, считаясь одной из достопримечательностей Порту.Который час, сеньор сержант?

В два часа ночи по местному времени мы въехали в Португалию. На дороге ни машин, ни живой души. Луна поливает холодным светом верхушки пробковых дубов, играет серебром в листве оливковых деревьев, черепичные крыши домиков кажутся фиолетовыми.

За Вендаш Новаш начинается ремонт дороги. Сворачиваем вправо на Вила-Франка-ди-Шира. Там у моста через Тежу нас должны встречать.

Красавец мост протянулся на километр с лишним — Тежу здесь уже широкая,— но нам некогда любоваться долиной главной португальской реки. Ни на въезде, ни на съезде с моста нас никто не поджидал. Понимаем, что приехали слишком рано. Поворачиваем на Лиссабон и едем вдоль Тежу, которая и в этот ранний час вся в заботах: перетаскивает неуклюжие баржи, юркие моторные катера, неторопливые рыбацкие лодки.

Буквально через два километра остановка — надо платить за въезд в Лиссабон. Пока мы пробирались по дорогам Франции и Испании, мы могли заплатить дорожную подать франками или долларами, обменяв их тут же на месте. Но здесь нужны только эскудо, и контролер неумолим. Поблизости, как назло, нет обменного пункта. Позвонили в наше посольство. Было б часов утра по местному времени.

Вскоре «тойота» с дипломатическим номером остановилась возле «Маруси». Наш спаситель Сергей Храмцов, не теряя времени, оплатил въезд в город, и за ним мы тронулись к месту официального финиша — башне Белем, откуда два года назад стартовали португальские журналисты. В эпоху великих географических открытий с этого места из морской гавани отправлялись на поиски новых земель парусники Бартоломеу Диаша, Васко да Гамы, Педру Кабрала.

Белокаменная башня поднималась из воды словно прибившийся к берегу кусок айсберга, севший на мель. Лучи раннего солнца путались в витиеватой лепнине балконных решеток и арок; шарообразные украшения, венчавшие купола декоративных надстроек, казались сахарными головками.

Однако ощущение сказки постепенно проходило, сменяясь тревогой. Вокруг не было никого, кто бы смог подтвердить время нашего приезда в Лиссабон.

Характерная для Испании средневековая крепость в городе Авила. У въезда в город рекламный щит возвещает: «Авила — самый красивый город в мире!»Сергея вдруг осенило: «Недалеко от башни размещается казарма портовой охраны, там всегда стоят часовые, они нам помогут!»

Буквально через две минуты «Маруся» уже ловила на себе любопытные взгляды двух охранников, одетых в форму «командос» и высокие черные шнурованные ботинки. Сергей подозвал часового и произнес речь, суть которой сводилась к тому, что они присутствуют на исторической церемонии финиша советских журналистов, и посему он доверяет ему или им обоим право зафиксировать этот торжественный момент и отметить на бумаге время.

Часовой молчал. Сергей протягивал ему листок бумаги, но он только удивленно моргал.

— Я не получал приказания смотреть на часы,— выдавил он,— а тем более писать время на бумаге.

— Ну тогда я все напишу, а вы только подпишите.

— Нет, я лучше пойду спрошу у сержанта.

Мы тихо ждали. Вернулся охранник, выражение его лица не было многообещающим.

— Сержант сказал, что не получал никаких распоряжений.

Стало ясно, что мы попусту тратим время, что бюрократия не менее сильна и здесь, у берегов Атлантики.

Новый японский автовоз «Рейжин» потерпел крушение у берегов Португалии в мае прошлого года. Это был его первый и последний рейс. Под водой оказались 5 тысяч автомобилей.Вновь башня Белем. 7 часов 20 минут. Подъезжает полицейский микроавтобус.

— Сеньор сержант, помогите нам зафиксировать время приезда советских журналистов,— обращается Сергей к старшему, сидящему на переднем сиденье.

— Это не входит в мои прямые обязанности.

— Но когда вы составляете протоколы, вы указываете время?

— Да, а разве у вас что-то случилось?

— Экипаж вот этой красивой машины прибыл из Москвы намного раньше, чем его ожидали,— сказал он, указывая на «Марусю».— Вы все поймете, посмотрев сегодня телевизор. А сейчас, пожалуйста, взгляните на часы и укажите на листке бумаги время.

Сержант — это было видно — искренне вознамерился нам помочь и про себя прикидывал, что может ему грозить, если он укажет точное время. В конце концов он посовещался с остальными. А посовещавшись, весь личный состав микроавтобуса расписался.

На полученном документе значилось: «Лиссабон, башня Белем, 16 сентября 1988 года, 7.30». И затем девять подписей.

Теперь было документально подтверждено, что быстрее нас из Москвы в Лиссабон на машине никто не ездил.

Париж — Мадрид — Лиссабон

В. Соловьев, наш спец. корр. Фото автора

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7688