Сон в красном Шанхае

01 января 2003 года, 00:00

Сон — очень интересный феномен в китайском понимании. Возможно, потому, что в Китае реальность и иллюзия — неразделимые, взаимозаменяемые понятия, как две стороны одной монеты. Поэтому можно сказать, что Шанхай — это сон, который превращается в реальность.

Стыдно признаться в том, что, будучи коренной китаянкой, я, до своих 19 лет успевшая побывать в Санкт-Петербурге дважды, ни разу не была в Шанхае. Впрочем, из любопытства я часто спрашивала у иностранцев, в том числе и русских: «Какие китайские города вам известны?», и чаще всего получала такой ответ: «Пекин и Шанхай». Если вы замечали, как китайцы, приезжающие в Россию, стремятся после Москвы попасть в Санкт-Петербург, то вы поймете, насколько необходимо посетить Шанхай после Пекина. Его часто сравнивают с Петербургом: культурный и экономический центр страны, второй по значимости город, крупный порт, ворота в мир, богатая история. И этим гордятся не только жители самого города, но и вся страна...

Шанхай, расположенный на юго-восточном побережье Китая, уже более 1 000 лет известен как один из самых важных портов страны. Еще во времена династии Тан (617—907 годы) отсюда отправлялись корабли прямо до Японии и Кореи. С 1291 года Шанхай начал головокружительное развитие и вскоре получил название «речно-морской узел и юго-восточная столица». Своеобразная привлекательность города заключается в том, что в нем смешались культуры Запада и Востока, что особенно ярко выражается в архитектуре.

Долгое время Шанхай для меня был одним из самых загадочных и романтичных городов мира. Все, что я знала о нем, ограничивалось учебником по истории или газетными статьями, ну и, конечно, множеством художественных фильмов о Шанхае разного времени. Мне до сих пор кажется, что таинственный, красочный, романтичный образ Шанхая, сложившийся в моем представлении, создавался под впечатлением от этих фильмов. Невозможно забыть тех удивительно красивых шанхайских девушек (в которых обязательно безумно влюблены всякие герои фильмов) с безупречной фигурой и аккуратно накрашенным личиком, одетых в китайский национальный костюм «ципао», который нарочно подчеркивает всю прелесть женского тела. Никогда не думала, что могу так влюбиться в этот город, что в голове даже начинает кружиться одна мысль, а не поселиться ли мне здесь навсегда?

Во время прогулки по городу часто возникает ощущение, что ты путешествуешь не только во времени, но и в параллельных мирах. Где-то, например в западном районе города, я будто попала в парижский квартал XIX века, кругом европеизированные, невысокие дома с зелеными садами, тихо стоят себе, как европейские женщины в потемневшем от времени парижском наряде. А в южной части Сюйцзяхуа стоит первая европейская церковь, построенная в 1906 году. Удивительно, как китайцы с древнейшей культурной традицией и религией легко и добродушно признали и католическую веру.

В этом же аристократическом западном районе находился построенный в 1932 году самый известный развлекательный центр, так называемый «Paramount Hall», а по-китайски он назывался как «ворота сотен радостей». Это было огромное трехэтажное здание, в котором на первом этаже располагались кухня и прихожие, а на втором — роскошные танцевальные и приемные залы. Самая большая танцплощадка была больше 500 квадратных метров. Пол для нее поддерживался автомобильными рессорами. Таким образом, танцующие пары могли чувствовать себя летающими над облаками. Говорят, что все танцплощадки в «Paramount Hall» позволяли одновременно танцевать тысячам людей. На третьем этаже находилась гостиница «люкс», а еще выше — застекленная стальная башня, откуда давали сигналы водителям гостей, чтобы те вовремя подъезжали к воротам. В 1941 году, когда танцовщица по имени Чэнь Маньли отказалась танцевать с японцем, она была убита прямо на танцплощадке. С 1954-го в этом здании располагался театр, затем — кинотеатр «Красная столица», а в январе 2002 года «Paramount Hall» был открыт заново. Теперь здесь находятся дансинги, рестораны и залы с кабельным телевидением.

Будучи в этом районе города, нельзя упустить возможность сблизиться, хотя бы на мгновение, с удивительной личностью прошлого века — одной из самых талантливых писательниц того времени. Ее звали Джан Айлин. Эта хрупкая, маленькая и молчаливая китаянка уже в 20 лет была любимым англоязычным автором журнала «XX век», создателем которого являлся немец Клаус Менерт, доктор Берлинского университета, работавший в Советском Союзе корреспондентом. Он назвал ее «самым талантливым и молодым гением Китая». Вместе с тем она также отлично владела китайским литературным языком, писала в основном о любви, семье, самых глубинных проблемах социальной жизни Китая. Причем стиль ее писания отличался особой манерой и настроением — слегка печальный, с метким черным юмором, детский, в то же время зрелый, безусловно женский, но с гордостью и достоинством. Айлин всю жизнь любила Шанхай как свой родной город. Здесь же случилась ее самая горькая любовь. Дом, где она жила, стоит на перекрестке Чандэ. Это семиэтажное здание западного типа. Некогда нежно-розовый цвет дома уже превратился в серовато-розовый дым. Но перед домом стоит тот же ряд платанов, и они тихо шуршат, будто рассказывая о той пламенной любви, происшедшей в нем, по другую сторону окон. Айлин страстно любила Ху Ланьчэна, даже не задумываясь, что тот работает на японцев. Она страдала, мучилась, как цветок, безнадежно пытающийся удержать лето, но любимый ушел. Одной ноябрьской ночью 1946 года он пришел в этот дом в последний раз. Когда уходил, она сказала ему вслед: «Мне остается лишь увянуть».

Но где же Китай? Где же китайцы? О-о-о, они живут там, куда иностранцы обычно не доходят. Да, для обычных любопытных туристов восстановлен Юйюань — туристический центр, где вы посетите сад, пройдя через извилистый мостик, выпьете чашечку чая в Хусиньтине, наблюдая одновременно за утками, играющими в воде. Все ворота и галерея имеют собственный и неповторимый стиль, пройдя через них, вы будете открывать для себя все новые и новые виды, не переставая удивляться. Но классические произведения градо- и садостроительного искусства не могут заменить то, что вы, если вам повезет, увидите в шанхайских нонтанах — там, где кипит жизнь, китайская, точнее, шанхайская жизнь!

Жизнь в таких нонтанах очень своеобразна, невольно вспоминается русская поговорка «в тесноте, да не в обиде». Люди, сосуществующие в тесном соседстве, имеют естественную тесную связь между собой. Как говорят в Китае, «близкий сосед лучше дальнего родственника». Они друг другу помогают и поэтому живут как одна большая семья.

«Каша! Свежая каша из миндаля и семян лотоса!»

«Ушки в горячем супе с начинкой из креветок!»

«Ароматные чайные яйца!»...

Зазывные крики торговцев раздаются откуда-то из глубины нонтана и пробуждают у всех неутолимый аппетит. В нонтанах каждый день проходят десяток уличных торговцев, кто продает семечки, кто тоуфу, кто овощи или живых, шумных кур и уток, а кто просто мастер по ремонту велосипеда. У каждой профессии свои крики с собственной мелодией. Поэтому, услышав определенную мелодию, легко определить тот или иной вид деятельности. Так как семьи живут рядом, то на крик выбегают все соседские женщины и начинают дружно выбирать и помогать одна другой сбивать цену. Тут же обмениваются последними новостями о том или ином соседе, то есть сплетничают. Часто бывает так, что они увлекаются разговором и забывают, зачем выбегали.

Шанхайские нонтаны, как любое другое общество, имеют разные классы. Их представители проживают в разных кварталах. Например, западная часть города (улицы Цзинаньлу и Сяфэйлу) считается самой хорошей, а Джабэй и Наньши — уже гораздо хуже. Это особенно отражается в оплате за аренду, так как разница в цене иногда достигает 10-кратного размера, в зависимости от района. Если вы соберетесь духом и совершите прогулку в нонтан, а лучше поживете среди шанхайцев, то получите ни с чем не сравнимый опыт в отличие от простых туристов.

С образованием КНР закончилось то время, когда иностранцы были людьми высшего сорта. В первое время, вплоть до «культурной революции», Китай фактически был закрытой страной для Запада. Иностранцы были вынуждены покинуть Китай, и если на улице появлялся иностранец в 60-х годах, например, то собирались прохожие, как зрители в театр. Но с конца 70-х годов Китай начал привлекать иностранных предпринимателей и специалистов. В 80-х годах иностранцы уже чувствовали себя довольно свободно в Шанхае. До 90-х годов их в городе постоянно проживало около 50 000. Некоторые из них, помимо своей основной деятельности, еще давали ценные советы и идеи в разных областях городского строительства. В связи с этим в 1989 году городская власть основала премию «Белая магнолия» и вручила ее более 300 иностранцам за особый вклад в шанхайское экономическое и социальное развитие. На сегодняшний день уже несколько десятков иностранцев получили звание «почетного горожанина Шанхая».

Нужно сказать, что Шанхай стремительно развивается. В этом городе одновременно сосуществуют культуры Запада и Востока, современные и традиционные виды деятельности. Жители Шанхая по-прежнему не знают ни сна, ни отдыха, в то же время они получают от жизни все. Хотя, кто знает, возможно, вы после этого путешествия улетите на другой край земли и, полные впечатлений, утром откроете глаза и спросите себя: «Не был ли это лишь сон — сон в красном Шанхае?».

P.S. «Сон в красном тереме» — так называется крупнейший и самый знаменитый китайский роман, написанный Цао Сюэцинь (1724—1764 годы). Это захватывающая сага о трех поколениях большой аристократической семьи. Она возвышается, когда император берет в наложницы одну из девушек рода Цзя. Главный герой романа Цзя Баоюй с юных лет купается в роскоши, ему доступны все земные блага. Роман насыщен любовью, многочисленные герои связаны между собой чувственными отношениями, которым сопутствуют ревность и интриги. Сложная структура этого замечательного произведения, психологическая мотивированность поступков его героев, органически входящие в ткань стихи — все это сделало «Сон в красном тереме» признанным шедевром не только китайской, но и мировой литературы.

«Все это — сон! Лишь сон — таков итог!..
Но, право же, не следует смеяться,
когда над миром властвует порок!»

Юнцзе Цао

К сожалению, большинство наших познаний о таком странном и противоречивом городе, как Шанхай, почерпнуто из художественных фильмов. Шанхайская «Триада» и шанхайский связной, шанхайский или, может быть, восточный экспресс — в общем, ничего конкретного. Сплошная завеса исключительной секретности и роскоши с сильным налетом авантюризма и азиатской экзотики.

Что такого особенного заключено в Шанхае? Только оказавшись здесь, можно понять, почему это место вызывает такие смешанные чувства. Судьба города никогда не была простой. И рассказать об этом может множество самых разных мелочей. Нужно только повнимательнее присмотреться. Скажем, такая деталь, как памятник Александру Сергеевичу Пушкину. Казалось бы, что может поэт поведать об истории Шанхая? К моему удивлению, оказалось, что очень много. Достаточно обойти мраморный постамент и всего лишь взглянуть на даты, сообщающие о том, когда был установлен этот монумент. Оказалось, что памятник трижды ставили и дважды сносили. Один раз это произошло во вторую мировую войну, а другой — во время культурной революции. Последняя, кстати, была провозглашена Мао Цзэдуном 10 ноября 1965 года как раз в Шанхае. Можно себе представить, что происходило в городе, если такое творилось с безобидным, в общем-то, Пушкиным.

Что представлял собой Шанхай времен коммунистического господства, я, как мне казалось, представлял достаточно хорошо. Мой дед, долгое время живший здесь в 50-х годах, много рассказывал о том, что творилось тогда в Шанхае. Старые открытки, привезенные из КНР, прекрасно дополняли картину. Казалось, что ничего нового с тех пор появиться в Шанхае просто не могло, но я упустил из виду один немаловажный момент — тот, что последние десятилетия китайцы под руководством партии занялись построением капитализма. И что лучшего места, чем Шанхай, для демонстрации во всей красе результатов этого непостижимого разумом эксперимента было просто не найти.

Подойдя первый раз в отеле в своем номере где-то на уровне 30-го этажа к окну, я с удивлением обнаружил, что внизу протянулась гигантская эстакада приблизительно из шестнадцати полос. Это обстоятельство как-то совершенно не вязалось с многократно слышанными мною рассказами о грязных узких улочках и многочасовых пробках. Как же получилось, что город неожиданно получил такой фантастический толчок в своем развитии? Не трудно догадаться, что без вмешательства внешней силы тут не обошлось. И силой этой стала Великобритания, решившая закрепиться в Китае всерьез и надолго. Китайская империя Цин всячески противилась проникновению чужеземцев на ее земли. Однако перечить Великобритании во время расцвета ее колониальных аппетитов было не только бесполезно, но и опасно. Что китайцы и испытали на себе в полной мере. Две опиумные войны показали им, кто на самом деле является хозяином положения. Противопоставить что-либо Англии отсталому Китаю было нечего. «Политика канонерок» очень быстро привела к полному открытию Китая для иностранного капитала.

В 1842 году был подписан Нанкинский договор, по которому Великобритания получила давно желаемое — постоянную базу в этом районе мира — Гонконг. Кроме того, иностранные купцы обретали право торговать напрямую без посредников-китайцев. Но главное — для захода иностранных кораблей открывались пять новых портов. И первым среди них стал Шанхай. Нанкинский договор обеспечивал иностранцам неслыханные права и привилегии. Они могли спокойно жить в городе без какого-либо дополнительного согласия китайских властей, вести торговлю, покупать или строить дома и любую другую недвижимость, а также создавать промышленные предприятия, фабрики и заводы. По этой самой причине первая в Китае железная дорога также появилась здесь. Линия Шанхай — Нанкин была проложена в 1874 году. Создание иностранных концессий привело к тому, что Шанхай к началу XX века стал богатейшей колониальной территорией мира. Город рос как на дрожжах.

Англичане, французы, американцы разделили город на сферы влияния и возвели здесь свои кварталы. Так появился Бунд — ядро города, иностранный оазис, выросший на заболоченном берегу реки Хуанпу по соседству со старым китайским Шанхаем. Благодаря миллиардным вливаниям западных стран город стал настоящим центром Юго-Восточной Азии — и финансовым, и промышленным, и экономическим, превратившись в истинный капиталистический рай внутри патриархальной по сути страны. Именно в те годы на знаменитой Шанхайской набережной выросли гигантские урбанистические небоскребы — шикарные здания иностранных концессий и банков, на долгие годы ставшие символом мирового колониализма. Однако в 40-х годах терпение китайцев лопнуло, и они указали иностранцам на дверь.

Сегодня в Шанхае все переменилось до неузнаваемости. Центральная набережная и причал на реке Хуанпу, где десятки лет останавливались торговые корабли и рыбачьи джонки, превратился в элегантную гранитную прогулочную площадку для тысяч туристов, приезжающих поглазеть на китайское чудо. Отсюда лучше всего видно Пудон — город будущего. Именно там каждый может убедиться в том, чего добились китайцы за последние несколько лет. Небывалый экономический рост позволил создать удивительные вещи. Например, «Жемчужину Востока» — самую высокую в Азии телевизионную башню. Издали она и ее окружение напоминают декорации 80-х годов к фантастическому фильму о далеком будущем. Но, как сейчас видно, ничего сверхъестественного в этом нет, и это просто нынешний Шанхай. А «Жемчужина Востока» просто третья в мире по высоте.

Несмотря на всю его ультрасовременность, в Шанхае еще сохраняются районы, где явственно чувствуется дух прошлого. Некоторые кварталы города удивительно напоминают парижские или лондонские. Наверно, поэтому Шанхай называют самым некитайским городом Китая. Оказавшись здесь, практический любой человек сможет найти что-то свое, близкое и родное по духу. Впрочем, это вполне объяснимо, ведь к созданию мегаполиса приложили руки тысячи самых разных людей со всех концов земного шара. Какие только архитекторы не работали в Шанхае: немцы, англичане, чехи, французы, естественно, китайцы, американцы.

Русские эмигранты первой волны никак не могли обойти стороной столь космополитичный город. Шанхай буквально с распростертыми объятьями принял десятки тысяч русских, перебравшихся из Маньчжурии и Дальнего Востока после поражения в борьбе с большевизмом. На 30-е годы приходится наивысший расцвет «Русского клуба», созданного, правда, еще до октябрьских событий. Русская культурная жизнь Шанхая тех лет била ключом: возникали многочисленные кружки и литературные салоны, музыкальные общества, профессиональные союзы. Тысячи лучших людей России пытались приспособить свою повседневную жизнь к абсолютно чуждой среде. Как раз в те времена в Шанхае и появился памятник Пушкину.

Безмятежное существование «Русского клуба» продолжалось практически до 1941 года. Ведь недаром европейская пресса тех лет называла Шанхай островком мира в море войны. И тем не менее с началом боевых действий на Тихом океане все эмигрантские организации закрылись. После ухода японцев были сделаны вялые попытки возрождения культурной жизни русской общины, однако дни ее были сочтены. Последние видные представители русской эмиграции бежали от стремительно наступавших частей Красного Китая. Русские газеты были закрыты, а музыка и речь умолкли. Хотя, как мы уже знаем, не навсегда. История сделала свой виток, и скоро здесь появились другие русские. А теперь, по прошествии десятилетий, в новом Шанхае возродился и «Русский клуб». Он был открыт в декабре 1998 года с тем, чтобы объединить всех тех, кто волею судеб оказался в этом городе.

И тем не менее при всей очевидной многоликости этот удивительный город с тысячелетней историей не даст вам забыть о том, что вы на Востоке. В Шанхае находится одна из многих буддистских святынь — Храм нефритового Будды. В монастыре Цзян вань, открытом в 1921 году, разместили две статуэтки учителя, которые еще в 1881 году привез из Бирмы монах-паломник Хуэйген. Уникальная 2-метровая статуя нефритового Будды была высечена из цельного куска зеленовато-дымчатого камня, еще одна статуя, вырезанная из монолитного нефритового блока изображает Будду, погруженного в нирвану. Образ спящего учителя как нельзя лучше подходит городу, который на протяжении всей своей истории то погружался в беспробудную спячку, то превращался в средоточие кипучей жизни. Хотя поверить в это, вдыхая вязкий удушливый аромат благовоний и палочек, довольно трудно. Но стоит выйти за ворота храма, и атмосфера средневекового Китая моментально растворяется в стекле и бетоне многоэтажного Шанхая XXI века, в его ослепительных огнях и ежеминутной суете. Здесь все сомнения улетучиваются. На улицах Пудона становится совершенно очевидно, что Шанхай окончательно пробудился ото сна.

Дмитрий Воздвиженский

Рубрика: Мегаполис
Просмотров: 6911