Облака сверху и снизу

01 февраля 1970 года, 00:00

Фото О. Кобалиани, Рисунки автора

В этом ущелье смена дня и ночи представляется театрализованной борьбой сказочных персонажей — Добра и Зла. Весь день нежарко греет солнце, прохладный ветерок приятно свежит лицо. Но вот солнце зацепилось краем за вершину. Его слабость тотчас замечена — по ущелью проносится холодный ветер, явно враждебный тебе. Солнце бежит за спины гор, ты уже накрыт тенью — ив ущелье, торжествующий, врывается ледяной вихрь. Горы, только что приветливые, становятся враждебны: тропинка норовит свернуть в сторону, ветка — хлестнуть по лицу и оцарапать колючкой, камешек под ногой — скатиться и увлечь тебя в пропасть. Всюду холодный мрак, и только большие звезды висят над самой головой. А взойдет луна — все смещается, что освещено, теряет свое место в пространстве, а тени кажутся черными провалами. Но сейчас рассвет. Тьма стала совсем синей, скоро ей конец. Светлеет небо, и вот горы за спиной мазнуло оранжевым. От реки идет туман, застилая противоположный берег. Оттуда слышны звуки пробуждающегося человеческого жилья: гортанные вскрики, пенье петухов, стуки, скрипы...

Выглянуло солнце, туман — остаток ночи — взлетел, как занавес, и перед нами на том берегу, еще в сиреневой тени, золотисто-охристыми мазками встает Шатили — древняя столица Хевсуретии.

Самый яркий кадр моей памяти об этой стране.

Подходим к стенам города. Город! Невольно прибегаешь к меркам многовековой давности. Да, ты, путник, чужеземец, стоишь у стен неведомого города. Над нами нависли башни, покосившиеся и покривившиеся, прихотливо расставленные в каком-то застывшем танце. Но бродишь по улочкам — и танец оживает, башни движутся, открываются неожиданные ракурсы, скрытые раньше объемы, затейливые пространственные ходы. И каждая фигура этого танца пластически совершенна...

По преданию, Шатили заложен царицей Грузии Тамарой, правда, не этот, «новый», а «старый», развалины которого различимы на высокой скале. Мы взбираемся по крутым улочкам. «Гамарджобат», — здороваемся. Улыбаемся молодой хевсурке с кувшином на плече. Она улыбается в ответ. Старушка, цветом совершенно слившаяся со стеной, подслеповато щурясь, жестом приглашает присесть рядом. Я благодарю — «гмадлобт», — мы смотрим друг на друга, что-то говорим, не понимая. Сбегаются ребятишки. Некоторые совсем белые, голубоглазые, пухлогубые, как где-нибудь под Вологдой. Другие — смуглые, с огромными черными глазами.

Да, эффектно выглядел Котэ! Ему и самому приятно покрасоваться в одежде своих предков.

На нем темно-синяя рубаха грубой шерсти до колен — талавари. Она расшита на груди цветной шерстью. Плотный и дробный геометрический орнамент. И отделана бисером. И перехвачена в талии наборным ремешком — на нем висит, конечно, «хевсура яростный кинжал», преогромный; но для Котэ это не грозное оружие — скорее лишь элемент наряда (он тек и относится к нему) и необходимый инструмент в быту: что-нибудь построгать, разрезать... Штаны заправлены в высокие шерстяные носки, тоже расшитые цветом. На ногах прямоугольники кожи. Передние уголки ушиты, а подошвы прострочены кожаным ремнем. Чтобы в горах не скользили. Сложное переплетение ремешков крепит их к ногам.

Да, эффектен Котэ Кетелаури! Может, перед нами потомок легендарного Алуды Кетелаури, героя поэм Важа Пшавелы:

Жил там муж Кетелаури —

Мудрый, доблестный, правдивый...

Скоро Котэ наскучило нам позировать. Он повернулся и пошел в дом. И на его спине мы увидели вышитые белой шерстью четыре креста...

Хевсуры, как и все грузины, приняли христианство (православие) давно. Правда, христианские, миссионеры не смогли вытравить древних языческих верований. Хевсуры продолжали поклоняться священным камням, священной роще, некоторым животным, перелетным птицам. В своих молельнях «хати» (главная из них называлась «Гуданский крест») они приносили жертвы: быков, баранов — своим богам, не забывая богородицу и Георгия Победоносца.

Но вот кресты, вышитые на спине у Котэ, не православные. С расширяющимися и раздвоенными концами. Это так называемый мальтийский крест воинствующего ордена иоаннитов, или госпитальеров.

А в языке хевсуров, в общем близком грузинскому, есть слова из старофранцузского языка — в названиях оружия. И старинное западноевропейское вооружение встречается. Например, мечи испанской стали XII—XIII веков со знаменитым клеймом, изображающим волка. Еще Сервантес писал об этих мечах как об очень редких и дорогих. Дон-Кихот мечтал о таком мече.

Здесь, в труднодоступном районе гор Восточного Кавказа, в прошлом находил убежище самый разнообразный люд — и спасающиеся от гнева властителя, и преступившие законы, и бежавшие от рабства, от войн, от кровной мести. Их не останавливал суровый климат этой страны, где пахотной земли мало, растут только ячмень и просо, а перевалы много месяцев закрыты снегом, зима снежная и холодная, и солнце зимой почти не заглядывает в ущелье.

Валит снег. Лютует ветер.

Загорожены ущелья.

Падают обвалы с гулом

С голых, сумрачных крутизн.

Лед стянул ручьев подолы.

Долы замело метелью.

Мы попали сюда, в Пирикитскую (Внутреннюю) Хевсуретию из Хевсуретии Пиракетской (Внешней) через перевал. Нас провожал Котэ. Он решил сходить в гости к другу. Своей роскошной одежды не снял: зачем, в гости не пойдешь кое в чем! Для хевсуров национальная одежда не пыльная реликвия, спрятанная на дно сундука. Это наряд для всех мало-мальски значимых случаев; лишь на работу хевсур ходит в современном пиджаке. Удобнее.

Был последний день августа, на перевале кое-где уже лежал снег. Навстречу нам на лошадях, мулах и ослах ехали люди. Приторочены мешки с шерстью, кувшины с маслом — сдать государству. Вся Пирикитская Хевсуретия — это один колхоз.

Красиво сидит хевсур на коне — в высоком седле, немного боком, слегка отставив в сторону руку с поводом. Почти у всех за спиной, часто прямо на крупе лошади, пристроились мальчишка или девчонка — только глазенки из-за папы постреливают. Пора в школу. В интернат. На весь учебный год — через перевал можно перейти только летом. Скоро, правда, будет закончена дорога в Шатили и средством передвижения в этом крае станут автобусы.

Все дети Пирикитской Хевсуретии учатся и живут в большом современном доме на склоне горы — Борисахойской средней школе-интернате. Только самые маленькие могут учиться дома: начальные школы есть в Шатили, в Ардоти. Кстати, образование здесь один из признаков доблести, поэтому дети учатся старательно.

Рисунок автора

По узким, в ладонь, тропинкам, по горным кручам лошадь идет легко, задние ноги точно в передний след ставит. Там, где тропинка проходит по скале, за много веков копыта лошадей выбили глубокие выемки. Как стаканы. Лошади стараются идти по краю тропки — привыкли, иначе вьюком цепляются. Одна лошадь заскользила задними ногами, зависла немного над пропастью, но напружилась и выскочила на тропу. Мальчишка, сидящий сзади, только пнул ее сердито пяткой, а папа своей величавой позы не изменил.

Мы идем по ущелью. Река Аргун шумит где-то далеко внизу, тропа то вверх забирает, то спускается к самой воде. Иногда идем вброд. Вода норовит свалить с ног — один раз чуть не унесла нашего храброго проводника, грузинского художника Резо Тархан-Моурави. Отовсюду несутся по камням, падают водопадами ручьи и ручейки. Там, где они пересекают тропу, устроены источники. Источники выложены камнем, вставлена тростниковая трубочка, рог или ковшичек из коры лежит. Пей, путник! Вода вкусная, холодная. Зубы ломит.

Встречаем стада коров, маленьких, но, говорят, очень удойных. «Хевсурки» считаются отменной породой в Закавказье. Коровы и овцы, отары которых можно разглядеть где-то в вышине, — главное богатство в хозяйстве Хевсуретии. Встречи со стадом всегда сопровождаются неприятной процедурой. Завидев нас, мчатся навстречу сторожевые собаки. Огромные псы, похожие на белых медведей. На них широкие ошейники, чтобы волк не мог схватить за горло. Псы остервенело лают, лай переходит в визг, стон, хрип. Они изнемогают от желания разорвать нас в клочья. Мы знаем, что надо спокойно сесть на землю, тогда собаки не тронут. Но всегда мучит мысль, все ли собаки знакомы с этими правилами. Так и сидим, пока не подойдет пастух в огромной бурке. Тогда псы теряют к нам всякий интерес.

На нашем пути селения: Лебайскари, Кистани, Ардоти...

Хевсуры всегда славились храбростью, воинственным нравом и свободолюбием. У них никогда не было княжеской власти. Высшим органом власти был совет старейшин.

В полном боевом облачении хевсур был похож на средневекового воина: на голове шлем, кольчуга с нашитыми металлическими бляхами и налокотниками, круглый маленький щит на руке, кинжал, прямой меч, ружье. На большом пальце правой руки — зубчатое боевое кольцо — сацерули.

Умение сражаться холодным оружием всегда почиталось главным достоинством мужчины. До тяжелых ран, а тем более до убийства в сельских стычках дело доходило редко — ранить тяжело считалось неумением и даже трусостью. Высшее мастерство — лишь слегка оцарапать лицо. Существовал своеобразный прейскурант цен за нанесенные раны. Мерилом были ячменные зерна, которые укладывались в порез. Каждое зерно — баран.

И обычно в разгар боя подходила женщина и бросала свою черную мандили — головную шаль. Бой прекращался: ослушаться женщину было нельзя.

Сейчас хевсурские праздники обходятся без кровавых поединков. Но показать свое умение владеть оружием предков хотят многие, сражаются настоящими мечами, но бойцы искусны, и ран не бывает. А если слишком увлекутся — к их ногам летит мандили...

Очень любят хевсуры скачки. Во Внутренней Хевсуретии есть только одно ровное место. Оно величиной с футбольное поле. Проезжая площадку, хевсур всегда летит во весь опор, потом бросается на коне в реку и переплывает на другую сторону. Фантастическое зрелище — скачки в горах. Это гвоздь программы всех праздников. Скачут до соседнего селения и обратно по таким кручам, где и пройти, кажется, нельзя.

Рисунок автора

Сакли лепятся на горе лесенкой, сакля над саклей; крыша одной служит двором для другой. Хевсурские селения невелики — 10—20 домов. А то и меньше. Около каждой сакли высится башня. В башне были запасы еды, питья; и пока мужчины выясняли отношения с соседями, старики, женщины и дети отсиживались в башнях. На верху башни — небольшой балкон.

Башни сложены из плит шиферного сланца. Без всякого связующего раствора — гладкие сколы плит накрепко соединяются друг с другом. Башни не оштукатурены. Из таких же плит сложены и сакли. И маленькие водяные мельницы — их много встречаешь на пути. Отводится от реки канальчик: ведь надо создать резкий перепад высот, устроить искусственный водопад. Река бежит вниз, а канал, кажется, лезет в гору, аккуратно огибает горные увалы, кругом скал течет по деревянным желобам, непонятным образом там приделанным, поднимается как бы выше и выше. Вот и мельница. Отсюда вода скатывается вниз, в реку. Заглянешь внутрь мельницы — там отлаженный механизм: жернова, бункер, какие-то палочки, ремешки, сообщающие бункеру от жернова необходимую вибрацию. На лепешки, которые выпекают хевсурские хозяйки, ставится печатка — у каждой семьи своя. Плитняком выстилают полы, улочки в селениях, мосты.

Плитняк не только строительный материал. Можно отколоть такую тонкую плитку, что на ней удобно печь лепешки. У пастуха такая сковородка всегда под рукой. На плитках можно писать, царапая ножом. Мы видели плитку, на которой была вычерчена шахматная доска.

Хевсурские селения постепенно меняют свой облик. Рядом с древними городками вырастают поселки, в которых строятся современные дома, а не башни, такие же дома, как и в любом грузинском селении. В доме жить удобнее. Но бережно сохраняются хевсурами и традиционные постройки, превращающиеся со временем в своеобразные музеи.

Часто встречаем сакли, раскиданные в горах поодиночке. Чуть место поровней, небольшая примятость в зеленом теле гор — и видишь, прилепился где-то в вышине домишко. Как в ладошке. Студеный ручей журчит возле сакли, низвергаясь тут же в пропасть водопадом. Стоит маленькая мельница. На крошечном поле растут ячмень, кукуруза, картошка.

Молодой хевсур и его красавица жена с коротко постриженными бронзовыми волосами встречают нас как родных: гостеприимство — закон хевсуров. Угощают ячменной водкой «джипитаури» (бр-р!..) и пивом. Закусываем твердым как булыжник хевсурским сыром, кукурузными лепешками с топленым маслом.

Уютно здесь, в ложбинке. Сзади гора, сверху близкое небо. Облака проплывают вокруг — и снизу и сверху. Перед тобой — противоположный склон стеной. Крошечные желтые заплатки полей раскиданы повсюду. Отчетливо видны все изгибы поверхности, весь пластический строй горных увалов. Вон еще сакля, — если громко крикнуть, может, услышат. Еще одна. Тропинка вьется, кто-то идет по ней. Удивительное ощущение покоя, гармонии в мягких струящихся линиях горных склонов, кое-где покрытых темной зеленью лесов, прорезанных лиловатыми скалами. Хевсуры очень любят свои горы, несмотря на явное недружелюбие здешнего климата. Вано, учитель в Шатили, рассказывал, что хевсурам построили дома в теплой, плодородной Алазанской долине, хорошие современные дома; они пожили там, но потом многие вернулись обратно. Хевсурские дети кончают школы, техникумы — и возвращаются в свои края.

Внизу, на высокой крутой скале, — развалины замка Торгва. А еще ниже — мертвый город Муцо.

Здесь не живут уже давно. Еще в прошлом веке жителей его и соседнего селения Анатори унесла эпидемия «шавичири» — черной оспы. В Анатори мы видели склепы, куда добровольно уходили умирать пораженные этой страшной болезнью...

Вниз идет тропка, возвращаться которой не хочется. Там есть место, где, чтобы обойти выступ скалы, отшлифованный животами многих путников, надо чуточку повисеть над пропастью. Другой дороги нет, радушные хозяева не замечают такой безделицы на своем пути.

Хевсурские ребята скачут по горам с поразительной беззаботностью. Если камень под ногой срывается, мальчишка успевает перепрыгнуть на другой, рушится и этот — он уже оттолкнулся, перескочил на третий, поскользил по осыпи, пробежал на цыпочках по склону, стоять на котором совершенно невозможно.

Однажды, когда мы, стараясь не глядеть в бездну, осторожно переставляли ноги по осыпающейся узенькой тропинке, нас обогнала старушка лет ста на вид. Она безостановочно вязала на спицах чулок и мурлыкала что-то веселое себе под нос. И вот она уже далеко, перескочила какую-то загородку и скрылась.

Последнее хевсурское селение на нашем пути. Теперь надо перелезть через хребет в другую страну — Верхнюю Тушетию. Там летние пастбища тушин — жителей Алазанской долины.

Пастух Шакро вызвался нас проводить. Взял двух ослов, нам хоть поклажу не нести. Идем по густому зеленому лугу. Сочная, высокая трава. Только этот луг дыбится стеной. Ослики на своих тоненьких ножках мелко семенят зигзагами, мы из последних сил уже на четвереньках ползем по склону, потом по каменистой осыпи. Тут уж и ослы не пошли. А дальше карабкаемся по скале. Похоже, что по этажерке с книгами лезешь — камень лежит вертикальными слоями. За какой ни возьмешься, вынимается книгой.

Но вот и край хребта, узкий как нож. Через этот хребет можно заглянуть в Тушетию. Такой же лабиринт горных хребтов. Течет речка, ручьи в нее скатываются, дробя горы складками. Еще одна полка — и я сажусь верхом на хребтину... Делаю шаг вниз, и хребтина разом скрывает от меня Хевсуретию.

Вл. Перцов

Просмотров: 9835