Четверо и полюс

Четверо и полюс

Фото автора

На четыреста шестьдесят четвертый день путешественники увидели берег. Это не был остров Западный Шпицберген, к которому они стремились. Но все же это была суша, твердая земля, а не предательский лед. Сверившись с картами, выяснили, что у крохотного клочка суши есть и название: Смолл-Блэкборд — Грифельная Доска (На советских картах остров этот носит норвежское название Весле-Тавлеё. — Прим. авт.). Меж льдиной, тихонько дрейфовавшей на северо-запад, и землей было около сотни метров раскрошенного льда, куда-то влекомого со скоростью в несколько узлов.

Начальник экспедиции Уолл Херберт мечтал об ином вступлении на сушу. И все же, поразмыслив, он дал указание Рою Кернеру и Кену Хеджесу, находившимся с собаками ближе к острову, попытаться выбраться на берег. В конце концов отчего не поставить точку здесь? До поселка Лонгйербиен, где их ждала финишная ленточка, по-видимому, уже не добраться: Ледовитый океан размывало с окраин великим паводком. Весна. Третий месяц путешественники бежали от весны, от солнечных лучей, растапливающих лед. Бежали от весны и навстречу ей. Четыре полярника бежали за четырьмя упряжками на юг от Северного полюса.

Кернер и Хеджес подобрались к островку уже на сорок метров, когда на них и на весь этот участок Арктического бассейна опустился плотный туман. Но и в тумане Херберт почувствовал, что льдину, на которой он остался с Алланом Джиллом, уносит все дальше от Грифельной Доски...

Когда два года назад мы беседовали с Хербертом о планах предстоящей трансарктической экспедиции, и ему и нам финал похода рисовался иначе. Уолли был переполнен оптимизмом, уверенностью в себе и друзьях. Создавалось впечатление, что самое трудное для него уже позади: удалось «пробить» идею пешего перехода через полюс, достать деньги, снаряжение, собак. На все эти хлопоты Херберт потратил без малого четыре года.

Мы беседовали с Уолли в кабинете директора Королевского географического общества профессора Кирвана. Хозяин наш — известный археолог, автор интереснейших книг о раскопках в Нубийской пустыне. Похоже, ему было чуть-чуть неловко перед иностранцами за повышенную экспансивность Уолли. А тому заметно не терпелось в путь. Херберт не мог усидеть на месте, поминутно вскакивал, мерял огромную комнату быстрыми шагами — разминался. Невысокий крепыш, темноглазый, курносый, бородатый. Борода окладистая, полярная.

Разговор наш с Уолли происходил на ходу — от карт, развешанных на стенах, кидались к картам, разложенным на столах. По непривычно темно-синей карте дрейфа льдов Полярного бассейна пролегла красная пунктирная черта — маршрут экспедиции. Херберт подробно объясняет, что курс проложен таким образом, чтобы на большей части пути льды сами несли их в нужном направлении. Из графика экспедиции видно, что Уолли твердо верит в незыблемость ледового расписания. Первая декада февраля 1968 года — старт с мыса Бэрроу на Аляске, 1 октября — остановка на Северном полюсе, первая декада июня 1968 года — финиш в поселке Лонгйербиен (Шпицберген).

Уолли с энтузиазмом описывает нам научную программу экспедиции. Четыре раза в день должны проводиться синоптические наблюдения. Во время зимней и летней стоянок намечено исследование солнечной радиации и динамики движения ледового покрова. Изучение характера дрейфа льдов, гляциологические измерения, геофизический «траверс» подводного хребта Ломоносова... Уолли надеется найти ответ и на вопрос, давно интересующий зоологов: «Чем все-таки питается белый медведь во время долгой полярной ночи, если, — замечает он, — исключить из его рациона зимовщиков?»

Но, пожалуй, самым важным пунктом научной программы должна стать проблема выживания. Как известно, вот уже несколько лет, как в небе над Арктикой пролегли регулярные трассы пассажирских авиалиний. Значит, могут произойти и вынужденные посадки во льдах? Какое снаряжение лучше иметь на борту, как организовать спасательные партии?

— Арктика неплохо изучена стационарно, — говорит Херберт. — Но на некоторые вопросы ответ может быть найден только «на ходу».

История освоения полярных бассейнов знает немало случаев, когда люди гибли только оттого, что не смогли ужиться друг с другом, от одиночества, нервной нагрузки, от страха перед «ледяным безмолвием».

— Конечно, — говорит Херберт, — нам будет легче. Постоянная радиосвязь с домом. Я, кстати, и буду сидеть на рации. Но представьте: нас четверо, и в течение почти полутора лет мы будем предоставлены только самим себе. Как сложатся наши отношения? Будет ли нас угнетать постоянное ограничение во всем, к чему привыкли? Мы опытные зимовщики. Но все-таки на зимовках есть известный комфорт. И народу больше. В общем на заре межпланетных путешествий мы проделаем полезный психологический эксперимент.

— Не видите ли вы некоторого элемента риска во всем этом предприятии? — осторожно спрашиваем мы.

Херберт слегка косится на профессора Кирвана. Тот улыбается.

— Риск? Ну, конечно же, риск! — говорит Херберт. — А как же иначе? Иначе и не стоило бы браться. Возможно, это одно из последних путешествий, которое еще можно совершить первыми. А первые всегда рискуют. Во всяком случае, это будет настоящее приключение.

В этих словах, произнесенных с редким для англичанина пылом и, как нам показалось, даже немного сердито, весь Уолли Херберт. Через несколько месяцев, уже с пути, он пришлет в Лондон предисловие к своей книге «Страна мужчин». В нем сказано: «В этой книге (она посвящена годам, проведенным Хербертом в Антарктиде) человек науки не найдет для себя ничего. Ее автор принадлежит к еще немногим оставшимся на свете искателям приключений». И чуть дальше Херберт вдохновенно излагает свое жизненное кредо:

«Могут утверждать, что путешествие через Арктический бассейн больше не является необходимостью, а связанный с ним риск не оправдан. Но я верю, что одной из черт развитой цивилизации является дух приключения — потребность человека ответить на вызов. Презирать или принижать это качество — значит игнорировать врожденное чувство любознательности, которое заряжает человека энергией».

Мы просим у Херберта разрешения опубликовать после завершения экспедиции его дневники в журнале «Вокруг света». Он разводит руками:

— Вот это не в моих силах. Каждое слово, которое я напишу, принадлежит газете «Таймс». Вам придется подождать, пока она не напечатает первой эти дневники.

Газетный синдикат лорда Томпсона, владельца «Таймс» и «Санди таймс», приобрел монопольное право на публикацию материалов об экспедиции, внеся в экспедиционный фонд солидный вклад. Королевское географическое общество не могло найти 54 тысяч фунтов для финансирования трансарктического похода. Некоторая часть этой суммы составилась из «добровольных пожертвований» фирм, рассчитывавших, что экспедиция будет прекрасной рекламой их товаров. Главным же пайщиком и в известном смысле хозяином путешествия стала «Таймс».

Покровительство путешествиям — традиционная особенность английской прессы. Можно вспомнить участие Флит-стрит (Флит-стрит — улица в Лондоне, на которой расположены редакции крупнейших газет. — Прим. ред.) в подготовке антарктических походов Шеклтона, Скотта, Фукса. В последние же два-три года финансирование различных экспедиций приобрело очень широкий размах. Каждая солидная лондонская газета, чтобы не отстать от других в погоне за читателем, сочла за благо взять под свою опеку какое-нибудь странствование или плавание. Разумеется, газетчиков и рекламодателей привлекали не столько серьезные научные экспедиции, сколько те, что носили характер состязания. «Обсервер» финансирует традиционную регату для яхтсменов-одиночек через Атлантику. «Санди таймс» назначила огромные призы участникам гонок под парусом вокруг света. «Дейли экспресс» опекает многодневные авторалли. «Дейли мейл» — воздушные гонки между телевизионной башней в Лондоне и Эмпайр стейт билдинг в Нью-Йорке. «Пипл» угощает читателей репортажами о плавании по Амазонке на «ховеркрафте» (судно на воздушной подушке) и т. д.

Чем больше риска, тем лучше. А потому организаторы иных плаваний или гонок сквозь пальцы смотрят на участие в них малоискушенных или плохо подготовленных путешественников. Если что и случится — а случалось уже не раз, — есть возможность организовать поиски с привлечением военно-воздушных и военно-морских сил. Какой удачный материал для сенсации!

«Вторжение прессы, рекламы, бизнеса искажает сам дух плавания под парусом. Моряки-яхтсмены превращаются в платных жокеев, — сетовал в разговоре с нами Алек Роуз, один из немногих английских путешественников, который решительно отказался от услуг торговых фирм и газетных концернов при подготовке своего плавания вокруг света. — Я не завидую тем, кто погонится за призами «Санди таймс».

Роуз был прав. Через несколько месяцев после нашей беседы с ним в Портсмуте тогдашний лидер безостановочных гонок вокруг планеты Бернар Муатесье отказался от перспективы получения приза и повернул свою яхту на второй виток в океан (О плавании Бернара Муатесье можно было прочесть в «Вокруг света» № 9 за 1969 год. — Прим. ред.). Другой участник этого соревнования решил обмануть всех и вся, спрятавшись на южноамериканском берегу и выжидая удобного момента для возвращения.

И поплатился в конце концов жизнью...

«Таймс», конечно же, предпочла бы не просто трансарктический поход, а, скажем, бега собачьих упряжек через полюс. Но Херберт и его спутники могли соревноваться только со временем. Поэтому предстартовый ажиотаж «Таймс» разжигала, забрасывая читателей вопросами: «Успеют ли путешественники пересечь Ледовитый океан к назначенному сроку? Что будет с ними, если не успеют, если их догонит весна?» — и т. п.

Мы не раз беседовали с английскими газетчиками о «географическом буме» на страницах лондонских изданий. Их суждения на этот счет можно резюмировать в двух ниболее категорических подходах к теме. «Англичане очень азартны, — говорили они. — Но мало кому из них по карману собственное настоящее приключение. Большинство удовлетворяется тем, что щекочет себе нервы, заключая пари. Знаете, ведь далеко не все играющие на скачках знают толк в лошадях или хотя бы любят их. Путешествие — та же скачка с препятствиями. Для многих весь интерес сводится к возможности поставить на победителя. Истинный смысл приключения — борьбу с силами природы — газета привычно подгоняет под эрзац-азарт тотализатора».

«Такое объяснение слишком упрощает проблему, — возражали их коллеги. — Увлечение спортивной стороной научных путешествий — это, если хотите, определенная дань национальному тщеславию. Не случайно к каждому путешествию мы норовим приспособить слово «первое». Эпоха первооткрывателей прошла, теперь мы создаем первопересекателей».

Нужно признать, что в обоих приведенных выше воззрениях на причины ажиотажа вокруг путешествий соотечественников есть немалая доля истины. Действительно, в организации различных путешествий-соревнований в Англии нельзя не увидеть черт, как бы взятых напрокат из профессионального спорта. Но в то же время нельзя не увидеть и того, что такие понятия, как «приключение», «путешествие», нередко оказываются в прямом соединении как с наукой, так и со спортом.

Вообще говоря, тема «путешествия вперегонки», привнесения спортивных критериев в мир науки могла бы быть предметом интересной дискуссии. Разрушает ли спортивный азарт, погоня за метрами и секундами романтику дальних странствий? Не было ли элементов спортивного соревнования уже в трагическом соперничестве Амундсена и Скотта за вступление на Южный полюс? И если профессиональный автогонщик, ведя борьбу на трассе, переступает ради победы грань оправданного риска, то вправе ли переступать эту грань участник географической экспедиции?

Вполне очевидно, что черты истинного спортсмена и настоящего ученого могут сочетаться в одном человеческом характере. Но могут ли сосуществовать, не мешая друг другу, спортивные и научные цели в одном путешествии? И поскольку поведение человека в момент опасности, крайнего напряжения духовных и физических сил само по себе является предметом научного исследования, не представляют ли дальние путешествия на скорость свой особый интерес для науки XX века — в частности, для психологии?

На собаках... Через полюс... Зачем это им нужно? Таковы были основные вопросы корреспондентов перед стартом.

— Мы сами относимся к нашему предприятию прежде всего как к хорошему приключению, — сказал нам Херберт, прощаясь.

— Мы хотим проверить теорию американского ученого доктора Раймонда Бернарда о том, что на Северном полюсе есть отверстие в центр Земли, откуда и вылетают «летающие тарелочки», — отшутился он несколько дней спустя в Лондонском аэропорту.

С типичным английским юмором ответил корреспондентам и Аллан Джилл: «Я лично иду, чтобы избавиться от глупых людей, которые спрашивают: «Зачем ты идешь?»

Кстати, в конкурсе на самый глупый вопрос победила, как нам кажется, одна канадская журналистка, о которой рассказал Херберт. Она спросила: не считает ли он, что, пройдя пешком через Ледовитый океан, он станет вторым Иисусом Христом?

«Второй Иисус Христос» родился за тридцать три года до этой беседы.

В 1954 году двадцатилетний Уолл завербовался в свою первую антарктическую экспедицию. Проработав два с половиной года геодезистом на Земле Грэма, он пускается в обратный путь домой через Южную Америку, пользуясь для передвижения исключительно большим пальцем, которым останавливал попутные машины. Часть пути он проделал пешком по горным тропам Анд, а 1300 километров одолел в каноэ, спускаясь по реке Магдалена. 1960 год застает его на Шпицбергене, а следующий — снова в Антарктиде, в составе новозеландской экспедиции на Земле Королевы Мод. В честь 50-летия открытия Южного полюса Амундсеном он осуществляет восхождение на ледник Акселя Хейберта. Вернувшись в 1963 году в Англию, он приступает к подготовке трансарктического похода на собаках и следующие два сезона проводит в тренировочно-разведывательных экспедициях в Гренландии и на Аляске.

«Уолли — романтик, но тщательно скрывает этот дефект, — говорят о Херберте друзья. — Свою книгу об Антарктиде он написал сначала белым стихом, а потом переписал прозой».

Доктор географических наук, гляциолог Рой Кернер провел около пяти лет в Антарктиде, причем последний раз — на Полюсе недоступности. Он самый высокий и самый рыжий из членов экспедиции и единственный из них, успевший в перерывах между зимовками завести семью. Семья должна была увеличиться в числе, когда экспедиция собиралась в путь. Рой упросил Херберта на несколько дней отсрочить старт. И пока его упряжку натаскивали в Бэрроу, научный руководитель экспедиции провел в американском городе Колумбусе несколько дней с новорожденной дочкой.

Десять лет работы в полярных районах не показались Аллану Джиллу слишком долгим сроком. Самый старший из четверки, 37-летний Аллан к тому же единственный обладал опытом жизни на дрейфующей льдине и длительных поездок на собачьих упряжках. Весной 1967 года он проделал вылазку длиною 1200 миль в глубь Ледовитого океана, повторив часть пути несчастливого претендента на открытие Северного полюса Фредерика Кука. Аллан — отличный кинооператор. В его активе поразительные цветные снимки дна Ледовитого океана.

— Джилл никогда бы не расставался с Арктикой, — говорит о нем Херберт, — если бы его, как и других людей, не влекли приключения. Поэтому он время от времени покидает полярные районы и совершает прогулки по Лондону.

В отличие от трех остальных членов экспедиции, военврач Кен Хеджес в Арктике, как и в Антарктике, вообще не был. Оно и понятно: Кен — специалист в области тропической медицины. К этому надо добавить хорошее знание джиу-джитсу, уменье плавать с аквалангом, прыгать с парашютом и ориентироваться в джунглях. Все это могло лишь ограниченно пригодиться на полюсе. В высокие широты он попал впервые за месяц до старта — Аллан взял его с собой в Гренландию покупать лаек.

Обучение шло быстро. Возвращаясь с 40 собаками из поселка Куанак, Кен и Джилл заблудились в пурге. Их эскимосские проводники потеряли дорогу. За эти несколько дней блужданий в «белой пустыне» Кен узнал и какие сны видит человек, спящий в снеговой яме, и с каким аппетитом набрасывается он на куски мороженой моржатины.

Хеджес был не только врачом, но и психологом экспедиции. Свою деятельность по охране морального духа участников похода он начал с того, что роздал им накануне старта анкету, состоящую из 1016 вопросов. Сам же Кен регулярно звонил с Аляски домой, в город Борнемут, и слышал от мамы один и тот же вопрос: «Послушай, тебе действительно не холодно? Может быть, прислать еще одну пару теплого белья?»

Груз, который 40 гренландских лаек должны были протащить на четырех санях через 3800 километров льда и снега, разумеется, включал и теплое белье, и песцовые кухлянки, и волчьи парки, и много других приятных вещей для защиты от стужи, в том числе 50 комплектов меховых тапочек для лаек. Но все это составляло лишь ничтожную часть 70 тысяч фунтов снаряжения, завезенного в январе 1968 года на мыс Бэрроу. Много весили сами сани, изготовленные по специальному заказу, — при необходимости их можно было превратить в средство передвижения по воде. Существенное место занимали и две походные рации, сборные собачьи загоны и ящики с продовольствием для собак и людей. Рацион был разработан из расчета 5500 калорий на человеко-день. Продовольственная разверстка включала 6200 сигарет и 60 фунтов трубочного табака. Духовная пища — несколько сот метров магнитофонной пленки с записями симфонических произведений и библия, которую читал на ночь психолог экспедиции. Почетное место занимал в экипировке потертый карманный хронометр с нацарапанным на серебряной крышке словом «Sudpolen-l». Его нацарапал Амундсен на Южном полюсе в 1911 году. Нынешний владелец хронометра, состоятельный норвежский фермер, попросил теперь Херберта нацарапать что-нибудь от себя на Северном полюсе.

Что не взяли с собой? Не взяли писем. Несколько килограммов писем — вернее, конвертов с адресами было прислано в адрес экспедиции филателистами, которые просили поставить штемпель на почте в Бэрроу и взять проштемпелеванные конверты на Северный полюс. «Непрактичная идея», — высказался Уолл Херберт.

Пока ожидали погоды и Кернера, решали вопрос, как запрягать собак: цугом или попарно в хвост. Цугом красивее и драк меньше. Но местные эскимосы отсоветовали — торосы легче преодолевать попарно.

Лайки были куплены без родословной. Имен их никто не знал. Называли заново. Аллан Джилл использовал весь свой запас жаргонных выражений. Херберт пошел по другому пути, называя лаек в честь своих знакомых. Вожак упряжки откликается теперь на имя Сэр Майлс Клиффорд. Его лондонский тезка — не кто иной, как председатель Комитета по организации трансарктической экспедиции. Не забыты были и другие члены Комитета — полковник Эндрю Крофт, начальник полицейского училища, мистер Аллан Триттон, директор банка «Барклай», и сэр Вивьен Фукс — первопересекатель Антарктиды...

— Самое трудное? — переспросил нас Херберт. — На мой взгляд, пройти первые сто миль.

Так и оказалось.

Начиная с 23 января, когда впервые из-за горизонта высунулось солнце, Херберт ежедневно вылетал на рекогносцировку. Возвращался угрюмый. Давно прошли все сроки старта, график похода был непоправимо поломан, а ледовая обстановка оставалась беспросветной.

По вечерам в кафе «У Фреда» (так прозвали хижину Фреда Чёрча, радиста, который будет поддерживать связь с экспедицией во время всего похода) собирались эскимосы, пили чай. Спорили: на какой миле англичане повернут назад, если вообще выберутся на лед, успеют ли, нет встретить ужасного десятиногого медведя. Вспоминали местного охотника, который лет сто назад ходил пешком в Ледовитый океан. Вернулся, истоптав четыре пары камиков — эскимосских снегоступов. Рассказал о дружелюбном племени, которое живет «там». В доказательство оголял спину: на спине был мастерски вытатуирован кит.

Четверых англичан занимала та же проблема: как преодолеть сотню миль, отделяющую берег Аляски от панциря крепкого пакового льда? Эти сто миль представляли собой месиво из взгроможденных друг на друга льдин, крошеного льда и черных разводий. Менялся ветер, менялась температура. Не менялась только общая картина взбудораженного льда. Ждали одного: когда слабый северо-восточный ветер совпадет с крепким морозом. Ветер соберет расходящиеся ледяные поля, а мороз скует оставшиеся разводья.

«Ни, один задолжавший жилец, — писал в те дни Херберт, — не крадется так осторожно мимо двери своей квартирной хозяйки, как мы должны красться по свежему льду. В отличие от пресноводного морской лед не трескается, как стекло, а прогибается под тяжестью тела. Никогда не знаешь, в какой момент он лопнет».

19 февраля с самолета была обнаружена «ледовая дорога» — узкая полоска гладкого льда, уходящая от берега. Правда, вела она не на север, а на восток.

— Все едино, — сказал Херберт, — ждать больше нельзя.

На восходе солнца 21 февраля 1968 года четверо путешественников отправились в дорогу.

С собой у них был провиант на 14 дней. В течение трех часов, пока стояло солнце, видимость была приличной. Ветер достигал примерно 15 узлов, температура держалась около 25 градусов ниже нуля по Фаренгейту.

Вечером состоялся первый радиосеанс. Путники одолели

15 миль, но «ледовой дороги» не нашли. В лабиринте торосов все видится иначе, чем с воздуха. «Я смертельно устал, Фредди, — сказал радисту Уолл. — Давай сегодня покороче».

ИЗ ДНЕВНИКА:

«26 февраля, понедельник. Мы проделали адское количество тяжелейшей дорожной работы за эти последние дни. Она изматывает, но приносит удовлетворение. Этот мягкий лед весь перемолот. Он грязного цвета. Как куча строительного мусора. Дьявольская картина. Кернер и Хеджес расшибли колени об острые куски льда».

В среду, 28 февраля, летчик Боб Мэрфи на самолете «чессна-180» обследовал район движения экспедиции и, обнаружив проход в торосах, сбросил опознавательный знак. Знак путешественники не нашли.

В четверг, пролетая над лагерем, Мэрфи обнаружил, что путешественники находились на небольшой ледовой площадке, со всех сторон окруженной водой. Сверху было видно, как площадку прорезывали темные молнии трещин.

Лишь 5 марта четверо ступили на прочный лед.

В тот же день Херберт вернулся к своему дневнику:

«К югу, востоку и западу от нас — открытая вода. На севере, за десятиметровой ледяной стеной — хаос торосов. Мы все еще в зоне столкновения ледяных полей. Наши беды начались четыре ночи назад. Тревогу поднял Кернер. Лежа в своей палатке, он обратил внимание на то, что гул и скрежет сталкивающихся льдин стали как будто громче. Он вышел и, пройдя каких-нибудь полсотни метров, увидел при слабом свете северного сияния движущуюся на юг ледяную гору. Кернер поднял нас на ноги, и мы стали запрягать собак... Мы неслись среди льда, ощущая, что все вокруг даже не движется, а тоже летит. Сквозь гул канонады раздавались отдельные взрывы. Это огромные глыбы падали в разверзшиеся воды. Я чувствовал

резкий запах моря. Мы бежали от преследовавшего нас шума часов пять, но он не утихал. Не в силах двигаться дальше, мы устроили привал, но вскоре новые опасности погнали нас дальше. Я не знаю, как долго еще нам предстоит двигаться среди этого предательского льда и как долго каждый из нас сможет выдержать это напряжение».

Четыре упряжки снова пустились в бега. В эти дни вся надежда была на самолетик «чессна-180». Мэрфи ежедневно разыскивал отряд и руководил с воздуха его передвижением. Контакт воздух — лед не всегда оказывался прочным. Четверка жаловалась, что представление Мэрфи о длине сухопутной мили намного отличается от общепринятого. Кроме информации о состоянии льда, авиация доставляла путешественникам продовольствие по индивидуальным заказам и журналистов из «Санди таймс».

17 марта журналист Питер Данн передал в газету:

«Сегодня мы вылетели с аэродрома мыса Бэрроу и совершили посадку в 55 милях к северо-востоку, около экспедиционного лагеря. Лагерь находится в 350 милях южнее того места, где экспедиция должна быть по графику. Херберт выглядит чрезвычайно усталым. Он смотрит на окружающие лагерь барьеры вздыбленного льда, как на тюремные стены. «Пора бы нам, наконец, начать двигаться», — говорит он. Аллан Джилл выглядит так же бодро, как на старте. Хеджес, отрастивший бороду, пожаловался мне, что чуть не застрелил свою лайку Бабблз, приняв ее ночью за волка. Кернер, также небритый, писал письмо жене. Все вокруг было белоснежным. И только эти четверо были черны, как шахтеры».

ИЗ ДНЕВНИКА:

«29 марта. 73°8'N, 156°5' W. Я начинаю верить, что при разумной доле везения мы сумеем добраться к лету до Полюса недоступности. Каждый волен помещать этот полюс по своему разумению... Мое предложение — 82° 30' N и 172°30'W.

...Мы встаем рано и ложимся поздно, измотавшись вконец. Наши сани перенесли изрядную тряску, и мы не устаем удивляться, что они еще не рассыпались. Мы сами тоже живы-здоровы, если не считать синяков, обмороженных мест и ладони Кернера, прокушенной собакой. Собаку пришлось пристрелить. Еще одна погибла в драке. Осталось 38.

...Паковый лед в нашем районе пришел в движение. Мы не можем позволить себе дальнейших задержек, если хотим разбить летний лагерь на Полюсе недоступности. По теории, дрейф льдов этого бассейна должен приближать нас к намеченной цели со скоростью полмили в день. Но пока нам не удалось обнаружить ничего похожего.

...Всю неделю двигались медленно и осторожно по молодому льду. От мыса Вэрроу теперь 400 миль. Во вторник нам сбросили продовольствие еще на полмесяца. Но больше всего мы радовались, получив смену шерстяного белья. Хотя солнце и начинает пригревать, все еще очень холодно. То и дело обнаруживаем в районе наших стоянок следы белых медведей. Но самих животных не видно...

27 апреля. 77° 32' N, 162° 40' W. Пройдено 450 миль. Кажется, вчера мы, наконец, выбрались на настоящий паковый лед. До этого несколько дней обходили разводья. Теперь — прямо к цели...

25 мая. 80°42'N, 165° 30' W. Пройдено 660 миль. Собак осталось 36.

Аллан Джилл упал и повредил колено. Боялись, что треснула кость. Но Хеджес разрешил двигаться дальше. Сани совсем разваливаются.

...Мы преодолели полпути до Северного полюса, и позади осталось 660 миль трассы. Но на самом деле мы прошли за упряжками около тысячи миль. Дрейф льдов опять относит нас к югу. Последние дни мы буквально топчемся на месте. Разводья все медленнее затягиваются ледком. И мы уже не идем и не тащимся, а буквально ползем. В упряжках осталось по восемь-девять собак, и даже полтонны, (вес саней с грузом) даются им с трудом. На днях мы с Алланом чуть не утонули, когда наши сани, превращенные в плот, стали тонуть под тяжестью намерзшего на них льда. К счастью, дело окончилось купанием в ледяной воде. Научились мы двигаться и по глубокому снегу. Во всяком случае, во время разведок. Делается это так. Становимся на лыжи, в одной руке держим на длинных поводках трех собак, в другой — кнут. Впечатление от прогулки ни с чем не сравнимое.

За 80 дней пути мы больше узнали об окружающем нас мире, чем если бы прочли множество книг...

27 мая. 80°50'N, 165°40'V. Пройдено 670 миль.

Перед нами целое море открытой воды. Вокруг весь лед в движении. Обстановка как в худшие дни начала нашего путешествия. Двигаться можно только назад. Но какой смысл? Мы все еще в 170 милях от места, где рассчитывали разбить лагерь к 14 июня. Если бы мы были хоть чуть-чуть севернее, стоило бы заняться поисками надежного ледяного острова для стоянки. Но мы слишком отстали. Надо пройти еще немало миль, прежде чем иметь право расслабиться».

Херберт не скоро вернулся к дневнику. 3 июня он радировал Черчу: «Мы блуждали целый день, но не продвинулись ни на йоту. Сначала пошли на северо-восток, потом попытались пройти на северо-запад, но попадали в непроходимые районы. Повернули назад и снова уперлись в тупик». На помощь полярникам с мыса Бэрроу вылетел самолет. Но летчик лишь обнаружил, что экспедиция находится в сплошном кольце битого льда. В этом районе Арктики сталкиваются два мощных спиральных течения, и на сотни миль в окружности ледяной панцирь превратился в ледоворот.

ИЗ ДНЕВНИКА:

«6 июля. 81° 37' N, 165° 15' W.

Последняя неделя была в физическом смысле самой трудной. Временами собаки так глубоко проваливались в мокрый снег, что приходилось вытаскивать их оттуда поодиночке. Нам пришлось спарить упряжки и попеременно толкать сани метр за метром. На каждой остановке мы выжимаем носки и выливаем из ботинок холодную воду. Но как только продолжаем путь, оказываемся вновь по колено в ледяной каше. А на ночлегах, определив свое местонахождение, мы с горечью убеждаемся, что все наши усилия оказались тщетными, так как дрейф относит нас на юг!»

12 июля два транспортных самолета канадских ВВС сбросили путешественникам необходимое снаряжение для устройства летнего лагеря — в том числе ласты и маску для подводного плавания. Пока занимались хозяйственными делами — строили город «Мелтвилль» (от английского глагола — melt — таять), путешественники, к своей великой радости, обнаружили, что их льдина как бы развернулась и начала дрейфовать к северу. Это случилось 22 июля, в день торжественного открытия «Растай-города». Казалось, тучи над экспедицией начали расходиться.

Летний отпуск продолжался восемь недель. В первых числах сентября путешественники стали вновь собираться в дорогу. На этот раз недолгую — приближалась полярная ночь.

От точки предполагаемой остановки Большое Полярное течение должно было доставить их на Северный полюс. Однако торопиться не следовало. Первый снег запорошил ледяные поля, но озера летней талой воды еще не промерзли.

В путь отправились в понедельник 9 сентября. Прошли около семи миль, когда случилась беда. В глубокую трещину, скрытую предательским снегом, провалился шедший с тяжелым рюкзаком Аллан Джилл.

Доктор Хеджес немедленно поставил диагноз: тяжелое повреждение спины, возможно смещение позвонка. Джилла положили на перевернутую байдарку. На руках отнесли назад, в только что оставленный «Мелтвилль». В Лондон была отправлена радиограмма с медицинским заключением Хеджеса, который настаивал на немедленной эвакуации пострадавшего.

Между тем в «Растай-городе» два члена экспедиции решительно восстали против мнения врача. С трудом превозмогая мучительную боль в спине, едва разжимая зубы, Аллан пробормотал, что ни за что не покинет лагерь. Его поддержал начальник экспедиции Уолли Херберт — человек, в первую очередь ответственный за жизнь и здоровье своих товарищей. Сначала он отправил в Лондон просьбу прислать замену. Но затем, поговорив с Джиллом, он изменил мнение.

Херберту нелегко далось такое решение. Он понимал, что творится в душе Аллана, когда тот повторял сквозь зубы: «Мне легче умереть, чем покинуть вас. Ради всего святого, не предавайте меня».

Доктор Хеджес считал невозможным изменить своему профессиональному долгу; он знал: человек с таким серьезным повреждением не может оставаться на зимовку, его место — в больнице.

Херберт радировал в Лондон: «Джилл неоценим для экспедиции, он способен принести огромную пользу, даже будучи прикован к постели. Он сознает весь риск и возможные последствия и просит оставить его на зимовку».

Из Лондона пришли в ответ две радиограммы. Одна — от патрона экспедиции герцога Эдинбургского. Муж королевы писал: «С сожалением узнал о несчастье с Джиллом в довершение ко всем прочим трудностям и разочарованиям. С наилучшими пожеланиями. Филипп». Вторая радиограмма подписана председателем Комитета экспедиции сэром Майлсом Клиффордом: «Комитет обсудил все известные факторы и, сознавая большое желание Аллана остаться на зимовку, постановил, что по причинам медицинского характера, а также для обеспечения возможного старта экспедиции весной он должен — повторяем, должен — быть эвакуирован».

Аллан между тем мужественно боролся с несчастьем. Пролежав две недели неподвижно на твердых досках, ой начал делать попытки приподниматься.

«Будь я на месте Аллана, им пришлось бы пристрелить меня, чтобы взять отсюда», — заметил Херберт и отправил в Лондон гневную реляцию, выдержанную в издевательски канцелярских выражениях:

«С чувством совершенного почтения я вынужден обратиться к Комитету с настоятельным пожеланием, чтобы впредь в ответ на мои обращения к нему за моральной поддержкой в отношении каких-либо изменений планов, касающихся прохождения 3800 километров по дрейфующему паковому льду, Комитет, сообразуясь с моей ответственностью и с уважением к моему опыту и суждению, посылал мне рекомендации, а не директивы».

На общечеловеческом языке это послание означало одно: «Джилла я вам не отдам».

Во время очередного радиосеанса с корреспондентом «Таймс» Херберт использовал для характеристики действий Комитета несколько весьма сильных английских выражений, которые газета не постеснялась тут же опубликовать. Ознакомившись с этой оценкой своей деятельности, Комитет распространил в прессе следующее заявление:

«Полярным исследователям хорошо известно, что у некоторых людей напряжение, создаваемое длительным и трудным путешествием, накапливается и оседает в организме, особенно зимой. Это состояние, известное под названием «винтеритис» (от английского winter — зима), затемняет рассудок и может представлять опасность. Вероятно, участники экспедиции после восьми месяцев отчаянного и опасного пути уже находятся в известной степени в состоянии винтеритиса. Остается надеяться, что эта степень еще не столь велика, чтобы ставить под сомнение безопасность людей и исход экспедиции».

Для непонятливых сэр Клиффорд растолковал это заявление так: «Мы считаем, что у Херберта не все дома».

Комитет решительно отверг предложенный Хербертом план: оставить Джилла вместе с Хеджесом в «Мелтвилле», куда должна будет прибыть группа ученых, а самому в паре с Кернером завершить маршрут через полюс до Шпицбергена.

29 сентября на американскую дрейфующую станцию Т-3, находящуюся в 150 милях от «Мелтвилля», сел двухмоторный «оттер» канадской полярной авиации. Летчику Фиппсу был дан наказ во что бы то ни стало забрать Джилла из лагеря. Сесть в «Мелтвилле», однако, было не просто. У «оттера» не было лыж, и опуститься он мог лишь на гладкую ледяную площадку.

И тут летчики, сбросившие в лагерь очередную партию груза, стали свидетелями своеобразной демонстрации — Аллан Джилл встретил их, стоя на лыжах! Кроме того, они приняли следующее послание Херберта: «Бросайте ящики осторожнее. Поблизости бродят медведи, а нам не нравится вкус давленой медвежатины ».

В день, назначенный для эвакуации, разыгралась пурга, и Херберт счастливым голосом сообщил, что расчистить полосу нет никакой возможности. На следующее утро установилась идеальная, насколько это возможно в условиях Арктики, летная погода. Но напрасно летчик Фиппс ждал у рации известий из «Мелтвилля». Херберт не откликался на позывные. Рация «Мелтвилля» заработала только через три дня, когда погода испортилась уже окончательно и бесповоротно. «Что же вы не прилетали? — удивлялся Херберт. — Теперь о посадке и думать нечего».

«Оттер» улетел на базу. А Джилл остался зимовать в лагере. Четырем спутникам предстояло вместе провести полярную ночь и залечить все раны — телесные и душевные, — вызванные сентябрьскими событиями.

ИЗ ДНЕВНИКА:

«4 ноября. 85°44' 7" N, 163° W.

Мы живем в хижине, наполненной ароматом свежевыпеченного хлеба и менее приятным запахом сохнущих над печкой фуфаек, аппаратов, варежек и волчьих парок. Хижина невелика — 25 квадратных метров, но у каждого из нас есть свой угол, обставленный по личному вкусу и в соответствии с профессиональными обязанностями. Научные работы, в разгаре. Доктор Кернер возится со своими микрометеорологическими приборами и защищает от собак участок свежего, невытоптанного снега. Джилл приступил к своей программе геофизического траверса, включающего замеры магнитного и гравитационного полей, а также прощупывание эхолотом профиля морского дна. Он ходит легко, но все еще не может согнуть спину. Эта несгибаемая спина напоминает старую военную выправку. Кен Хеджес проводит опыты над нами, выявляя лучшую форму арктической одежды. Очевидно, наш энергичный бег на месте во время очередного эксперимента послужил импульсом к сотрясению льда, в результате которого 20 октября наш, лагерь треснул пополам. Два из пяти наших складов оказались отрезанными. Через несколько дней вторая трещина еще сильнее сократила наше жизненное пространство. Пришлось искать новое место для лагеря. Перетаскивание и переноска отняли добрых десять дней. Теперь новую и старую стоянки соединяет отлично обкатанная дорога».

24 февраля 1969 года, год спустя после старта, четверо англичан покинули «Мелтвилль» и взяли курс на Северный полюс. Перед этим состоялась новая серия радиопереговоров с Лондоном. Комитет сделал еще одну попытку настоять на эвакуации Джилла. Он уже утвердил кандидатуру нового члена экспедиции. Осуществлению замыслов Комитета мешало одно — невозможность посадки в районе лагеря.

Март выдался исключительно морозным. К тому же путешественники взяли с собой минимальный запас продовольствия. С тяжелыми нартами нечего было и рассчитывать наверстать в сжатые сроки те 200 миль, что «не дошли» в прошлом году. В довершение ко всему плохие метеоусловия нарушили на много дней контакт с экспедицией с воздуха. Пришлось резко урезать рацион.

ИЗ ДНЕВНИКА:

«Эти дни мы никогда не забудем. Холод, усталость, голод... Десять часов в сутки мы пробиваемся сквозь торосы на север, не думая ни о чем другом, кроме порции «Кембела» на привале и шестичасового забытья в холодном спальном мешке, влажном и липком от испарений наших усталых тел».

Продовольствие и припасы были сброшены полярникам, когда они приближались к 89-й широте. «Собаки, — сказал по радио Херберт, — выдохлись окончательно от недостатка пищи и долгого мороза. Им нужен по крайней мере недельный отдых, чтобы восстановить силы».

Но этой недели в запасе у Херберта и его спутников не было. Их ждал полюс.

ИЗ ДНЕВНИКА:

«С каким чувством мы достигнем этой точки после сорока дней мучительного труда, сказать не берусь... Возможно, мы будем ощущать гордость. Возможно, только голод и усталость. В любом случае мы не можем позволить себе расслабиться, пока наша задача далека от завершения и Шпицберген все еще впереди».

Он, конечно, не мог предполагать, что именно там, на полюсе, их поджидает одно из самых страшных бедствий, какие могут выпасть на долю полярных исследователей. От грядущей беды четверых англичан там будет отделять всего тридцать шесть часов.

Окончание следует

А. Ефремов, соб. корр. «Комсомольской правды», М. Кондратьева, соб. корр. «Вокруг света» в Лондоне

Ключевые слова: Северный полюс, Арктика
 
# Вопрос-Ответ