Козлодрание под Кара-Кулем

01 октября 1989 года, 00:00

Фото автора

— Если уж вы и впрямь из журнала «Вокруг света», который рассказывает об обычаях народов мира, приезжайте-ка через три дня. Большое событие будет. Той, настоящий народный праздник. Джигитов съедется много, скачки будут, борьба... Приезжайте, слово даю, не пожалеете.

Так говорил Мирзабай Умаков, молодой чабан с загорелым скуластым лицом, юрта которого стояла на берегу неширокой бурливой речки Кара-Суу.

В горы Киргизии я приехал по заданию редакции сделать репортаж о скалолазах, помогавших возводить плотины ГЭС на могучем Нарыне, но, приметив светлые кругляки юрт по пути, не смог удержаться и заглянул в них.

Хотя в долинах все еще было тепло, в горах уже властвовала осень. На горных перевалах лежал снег. Многотысячные отары овец, табуны полудиких лошадей живыми лавинами заполоняли дороги, приостанавливая движение машин, вовсю шла традиционная перекочевка. Стада спускались с высокогорных летних пастбищ — джайлоо и уходили на север к долинам предгорья. Вместе со стадами спускались с заоблачных вершин и чабаны со своими семьями. В тепле долин они ставили ненадолго юрты, образуя небольшие аилы, отдыхали и набирались сил, прежде чем двинуться в дальний нелегкий путь. Как раз в один из таких аилов, как выяснилось потом, я и попал.

У одной из юрт в прокопченном овальном большом котле томилась над костерком скворчащая в жире, аппетитно пахнущая баранина. У другой — расположились на кошме три женщины в платках и цветастых платьях. С азартной удалью, не хуже барабанщиков из джаз-оркестров, лупили они ивовыми палками по куче коричневой бараньей шерсти, отделывая ее не иначе как для изготовления кошм и ширдаков — мозаичных ковров. Тут же резвилась, вперегонки бегая с вислоухими умными пастушьими лайками, многочисленная ребятня. Коротали время за игрою в карты мужчины. Были тут и пожилые аксакалы, не раз и не два ходившие со стадами в горы, и молодые, но уже успевшие завоевать уважение средь умудренных жизнью чабанов, такие, как Мирзабай.

Фото автора

Я представился, объяснил, откуда и зачем приехал. Тут-то и получил приглашение на большой той от Мирзабая. Я спросил, по какому случаю собирается праздник.

— Да свадьба будет, свадьба,— как-то без должной, на мой взгляд, радости, скороговоркой пояснил Мирзабай и поспешил перевести разговор на другое. Я пообещал непременно быть Еще бы! Не каждому доведется побывать на свадьбе в чабанском аиле среди гор.

За три дня до праздника я успел сфотографировать захватывающую дух работу скалолазов на гладких бетонных стенах строящейся плотины в Таш-Кумыре. Потом поехал в Арсланбоб, где произрастают реликтовые ореховые леса. Возвращаться обратно пришлось в выходные дни. Автобусы шли переполненные, но стоило мне пояснить, что приглашен на киргизскую свадьбу, как место всюду находилось. Водитель, подвезший меня до Кара-Куля, даже отказался взять деньги за проезд, поинтересовавшись на прощание, где же будет проходить эта свадьба.

— Странно,— удивился он, когда я объяснил ему,— рядом живу, ничего о ней не знаю.

В долину Кара-Суу, к юрте Мирза-бая, меня подвез секретарь горкома комсомола. Поначалу-то он принялся меня отговаривать, стоит ли мне юрты снимать. Не лучше ли запечатлеть на пленки улицы нового города, сады и парки с прудами. Но я стоял на своем: юрта — традиционное жилище чабанов, на протяжении тысячелетий выручала она скотоводов, считай, едва ли не вся киргизская нация родилась в юрте, как ее на страницах журнала не показать

И вот я у Мирзабая. Вокруг юрт у реки большая толпа. Стоят и грузовые, и легковые машины, многие мужчины на лошадях. Стайками держатся девушки в ярких платьях. Вновь прибывающих гостей приглашают омыть руки из узорчатого кувшина, который почтительно держит перед каждым молодой чабан. Затем всех ведут к расстеленной на траве кошме. Жирный плов, горячий чай из пиал, сладкие коржики и печенье приходится пробовать, сидя на киргизский манер, поджав под себя скрещенные ноги.

Фото автора

Торжество начинается с борьбы двух юношей, восседающих на резвых лошадях. Лошади пританцовывают, кружатся, а юноши пытаются вытащить друг друга из седла. Побеждает крепкий парень в солдатских брюках и майке, по всей вероятности, только что демобилизовавшийся. Ему аплодируют, а он, нахлестывая плетью серого в яблоках скакуна, совершает на нем круг почета и с лихостью исчезает. А я вслед за множеством конников поднимаюсь на пригорок и оказываюсь как на трибуне стадиона.

Сероватые, похожие на войлочные колпаки, горы окружают долину с двух сторон. Вдали в зарослях зеленых кустарников бежит неширокая горная речка. Перед нею расстилается луговина с выгоревшей золотистой высокой травой, а ближе к нашей трибуне-склону, на которой собралось немало зрителей,— убранное кукурузное поле. На него и выезжают конники — молодые джигиты и седобородые старцы. В обычных костюмах, некоторые стриженые, без головных уборов, другие в традиционных киргизских колпаках, но среди всадников я отмечаю и несколько человек, на головах которых — шлемы танкистов.

Всадников на поле уже несколько десятков, они кружат, съезжаются, разъезжаются, а я все не могу сообразить, что оказался на празднике, не пользующемся популярностью у властей, однако продолжающем жить — древнейшем состязании киргизских джигитов — козлодрании.

Мне приходилось слышать, что козлодрание — это дикость, пережиток феодальных времен. Забегая вперед, должен сказать, что ничего дикого я тут не увидел. Современное козлодрание напоминает регби, где все игроки имеют право наваливаться кучей на игрока, владеющего мячом, сбивать его с ног, пока тому не удастся доставить мяч за линию поля. Вместо мяча в козлодрании используется туша зарезанного молодого бычка весом эдак килограммов шестьдесят. У него удаляют внутренности, голову, ноги, туша зашивается — и снаряд для состязания готов.

Фото автора

Ближайшие родственники устроителей торжества имеют право первыми вскинуть эту тушу на круп своего коня и, разогнавшись, по мере возможности вывезти ее подальше в поле. Дикая рать всадников устремляется сразу же за счастливчиком. Тот сбрасывает тушу наземь и удаляется, пока не нагрянула ревущая кавалькада. Лавина накатывается на тушу бычка, тут-то и начинается самое главное. Нахлестывая плетью скакуна, но в то же время не стремясь задеть ею соседа, нужно пробиться, используя сноровку и силу специально тренированного коня, к центру. Потом умудриться, несмотря ни на какие препятствия, которые будут устраивать на каждом шагу соперники, быстро подхватить с земли шестидесятикилограммовую тушу и вскинуть ее на круп лошади, а потом суметь выбраться из гущи возбужденных лошадей и всадников. За счастливцем тут же устремляется погоня, каждый пытается сорвать тушу.

Так было и сейчас. Я видел, как благополучно ушедший от преследователей крепыш — лихой наездник, кубарем слетел со споткнувшейся лошади и грохнулся на землю вслед за тушей. Но живо поднялся, пустился ловить лошадь, а над бычком закрутились в азарте всадники. В тот же круг, оседлав своего коня, ринулся и неудачник. Но тушу уже поднял другой и, убегая от наседающей ватаги конников, чуть не врезался в толпу зрителей на склоне. Я сам едва увернулся, и только тут оценил предупреждение Мирзабая — снимать состязание издали, близко не подходить. А в это время победитель доставил тушу к тому месту, откуда все и начиналось. Там стояли старцы в халатах — судьи...

Состязание продолжалось. Вывезти тушу мог, как я выяснил, любой желающий, но за это почетное право он должен был отблагодарить какой-то суммой хозяина, потратившегося на призы.

И тут я заметил, что вблизи круга ездят на лошадях люди в милицейской форме, правда, состязанию они не мешали. Позже я спросил их, что интересовало милицию на празднике. «Жестокие игры,— ответили мне.— Мало ли, не дай бог, спор какой выйдет между участниками...»

Козлодрание закончилось к вечеру. Победителей, которые взяли больше других призов, оказалось трое. Усталые и довольные, они съехались, чтобы я их сфотографировал вместе. Затем один из них достал из кармана трешку и протянул мне. Напрасно я отказывался. «Бери,— сурово потребовал джигит,— ты честно снимал наш праздник и тоже свой приз заработал».

Потом была обычная борьба и многокилометровые скачки. Не без спора выявились здесь победители. Первым стал совсем юный парнишка. После этого все отправились к юртам, где еще раз угостились чаем, и начали разъезжаться. Только тут я сообразил, что свадьбы не было и не будет. Что той организовали совсем по другому случаю, но по какому, я уже спрашивать не стал. Да и не в этом дело. Так или иначе, но я побывал на настоящем киргизском народном празднике. Увидел воочию козлодрание и могу засвидетельствовать, что это с виду, возможно, и суровое, но захватывающее и достойное джигита состязание, где нужно проявить и силу, и умение владеть лошадью — то есть все то, что необходимо в работе настоящему чабану. Ведь сколько раз за время перекочевки ему приходится догонять отбившихся от стада овец, жеребят, нередко перетаскивать грузы, да и живых ягнят на крупе лошади через ущелья, горные реки. Ко многому должен быть готов чабан в пути, и козлодрание, на мой взгляд, есть не что иное, как проверка его подготовленности к нелегкой профессии.

Я уже уезжал, когда мимоходом увидел, как выигравший скачки джигит, отправляясь за много километров к себе в аил, с легкостью вскинул за ногу блеющего барашка — приз, и уложил впереди седла. Сколько радости будет у него дома, подумалось мне, какой почет и уважение соседей и стариков, которые знают цену награжденному таким призом чабану.

Валерий Орлов, наш спец. корр.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7705