Атакуют косатки!

01 сентября 1989 года, 00:00

Фото автора

Древние баски сумели первыми по-настоящему организовать охоту на гигантских млекопитающих, заметив, что те не пугаются бесшумно подплывающих к ним предметов. Они подкрадывались на лодках к китам настолько близко, что можно было прицельно метнуть гарпун. Вот тогда раненый кит начинал свою дикую пляску — то выпрыгивал из воды, то уходил на глубину, то шел на лобовой таран лодки-убийцы, то пытался расколоть хвостом эту пляшущую на волнах скорлупку. Но это только после удара гарпуном. Киту хорошо известны природные его враги: косатка, белая акула, глубоководный кальмар. Для кита человек — не природный враг, кит может относиться к нему даже с некоторым доверием, пока не убедится в его коварстве.

Но у нас нет гарпунов, и на воде мы стараемся не шуметь. Поэтому киты вскоре проникаются к нам определенной симпатией, хотя в некоторых случаях их внимание просто пугает, когда им вдруг приходит в голову порезвиться в непосредственной близости от лодок. Бывало, кит всплывал прямо под нами и, пронеся лодку какое-то расстояние на своей могучей спине, осторожно погружался, бережно опуская посудину на воду. От таких прогулок у нас дух захватывало.

Доводилось нам быть свидетелями и своеобразных «парусных» гонок, когда кит, выставив хвост над водой, «ловит» им попутный ветер. Да не всегда удачно это у него получается, и тогда, обдавая нас тучей брызг и словно застыдившись своей неловкости, обескураженный «морской волк» некоторое время просто плавает, стараясь не особенно поражать нас своим навигаторским искусством.

Время от времени киты устраивают нечто вроде проверки связи: стоит одному из них каким-то особым образом пошевелить плавниками или хвостом, как тот, что находится поблизости, в точности повторяет это движение. За ним — третий, четвертый, и так — пока сигнал не обежит все стадо. Что-то вроде: «Со мной все в порядке, опасности нет. Передай дальше...» Такой же сигнал подает и кит, рядом с которым тихонечко качается на волнах наша лодка.

Нужно сказать, что отлив здесь достигает четырех километров. Но успех нашего предприятия зависит и от погоды, освещения, силы и направления ветра — и далеко не всегда нам удобно дожидаться прилива. То же самое случается и на обратном пути, когда погода вдруг начинает заметно портиться. Четыре километра тащить на себе надувные лодки с моторами, акваланги, аппаратуру, весла — занятие не из простых. Для этой цели мы приспособили было один из двух наших автомобилей-вездеходов. Но однажды случилось так, что, уставшие, продрогшие, мы слишком долго и неловко припарковывались к машине, и начавшийся бурный прилив заставил нас все бросить. До берега добирались уже на лодке. На следующее утро мы увидели машину, наполовину занесенную песком, она валялась, подставив небу проломанный бок. Не исключено, что один из наших китов слегка «боднул» ее этой ночью.

Добравшись до Пунта Норте — северной оконечности полуострова Вальдес, поворачиваем обратно, и в этот момент лоцман — наш проводник — указывает мне куда-то в сторону горизонта, но я никак не могу разобрать, что так привлекло его внимание. Мешает разлившееся повсюду слепящее отражение солнца. «Идут косатки,— говорит он.— Киты-убийцы...» Вот тогда и родилась идея снарядить экспедицию на Пунта Норте. Распрощавшись со своими китами, мы по суше направились к самому большому в мире лежбищу морских слонов — заповеднику провинции Чубут, что занимает часть полуострова Вальдес.

Пятьдесят километров пути прошли без приключений, повезло и с погодой — солнечной, безветренной. До нас явственно доносятся крики и рычание тюленей, хриплое посапывание морских слонов. Сейчас, когда ветер унялся, улеглась и желтая пыль — воздух стал особенно прозрачен и чист. Но вот настроение у всех не под стать погоде. Такое чувство, будто мы все уже заранее виновны в том, что тайным своим присутствием не сможем предотвратить ни одной из тех мрачных развязок, с которыми всегда связано появление косаток. Зрители, мечтающие запечатлеть на пленку наиболее выразительные — а значит, и самые драматические — моменты охоты животного, даже в науке известного под именем «o ca» — «приносящий смерть»... Муторно на душе, да и путь нелегок — топаем по песку и камням с ношей, основательно уже натершей плечи.

Косатки появляются разом — будто из небытия. Эту пару мы засекли, наблюдая за морем в бинокли. Самца легко отличить по плавнику — он больше чем на метр высовывается из воды — огромный черный нож, бесшумно вспарывающий гладь океана. Самка выглядит гораздо элегантнее. Одновременно дав легкий крен, они круто меняют курс — теперь он лежит прямиком к лежбищу. Все маневры косатки выполняют с той же скоростью и экономной простотой, что и дельфины. Но, пожалуй, на этом все сходство и заканчивается. Впрочем, нет: как известно, мозг косатки развит ничуть не меньше...

Насколько можно, мы прибавляем шаг и теперь уже почти бежим к лежбищу, останавливаясь лишь затем, чтобы убедиться, что косатки намерений своих не изменили. Эта парочка курс держит твердо — по той воображаемой прямой, что является кратчайшим путем к тюленьей колонии. Нет сомнений, косатки осведомлены о том, где здесь можно вволю поохотиться...

Едва мы успеваем расположиться, как в прибрежной полосе появляются косатки. Но это появление отнюдь не выглядит атакой. Опять круто изменив курс, они неторопливо, я бы даже сказал... прогулочным шагом направляются вдоль побережья. Слегка удалившись, возвращаются обратно, опять неторопливый рейс, теперь в другой конец берега, и снова вот они — здесь. Но каждый раз все ближе и ближе к валунам, с которых тюлени, догадавшиеся наконец, что стали предметом повышенного внимания, наблюдают за ними с любопытством. Кажется, косатки приняли к сведению это любопытство и с наигранным безразличием продолжают плавать прежним курсом. Затем вдруг затеяли игры друг с другом — ни дать ни взять залетная парочка, решившая порезвиться на воле. Увлекшись, они даже чуть удаляются в сторону океана, и мы теряем обоих из виду — солнце вновь заливает водную поверхность ослепительным серебром — и мы можем догадываться о дальнейших маневрах косаток лишь по поведению тюленей, шумной толпой вдруг начинающих выбираться на берег.

Кажется, косатки решили отложить атаку до лучших времен: дескать, пусть пока тюлени обживутся с непрошеными соседями, попривыкнув к ним, а там, глядишь, и совсем потеряют бдительность. Но старых, гривастых самцов не проведешь — на берегу они собирают в группы самок и малышей, грозным рычанием, толчками и даже укусами запрещая им подходить к воде. Но те скорее всего воспринимают все это как очередную забаву, стариковскую причуду, не больше, и, увернувшись от мощных ласт и клыков, то и дело норовят еще покупаться. Повсюду — шум, гам. Долго ли тут до беды?..

Между тем косатки опять появляются в зоне видимости, и в то же мгновение самец, кажется, решается напасть на группу тюленей, резвящихся у самого побережья. Те толпой бросаются к берегу... Но очень скоро всем становится ясно, что это всего-навсего происки какого-то паникера: девятиметровый корпус живой торпеды мирно дрейфует неподалеку — вот, мол, решил порезвиться немного, а такое безобидное намерение дурно истолковали. Мне кажется, косатка даже мину состроила обиженную. Легкий удар хвостом — и самец уступает позицию самке. Охотники придерживаются все той же тактики, да и что толку ее менять? Тюлени за это время ничуть не поумнели. Память, во всяком случае, у них короткая. Вот они опять бросаются в воду и то ли по глупости своей, то ли от чрезмерной отваги окружают косатку, вертятся буквально под самым носом смертельного врага. И если она решает высунуться из воды, они тотчас же повторяют маневр, чтобы, видимо, рассмотреть получше прекрасную незнакомку.

И тут косатка атакует, атакует всерьез: с симуляцией уже покончено. Начало атаки мы не увидели — скорее угадали по тому, как резко, почти плашмя накренился к воде спинной плавник самки. Ложась на бок, она таким образом как бы уменьшает сопротивление воды — бросок получается резче, мощнее. Торпеда падает в самую тюленью гущу: вода вскипает под хвостом и плавниками гигантского животного. Еще два молниеносных прыжка — на солнце перламутром высверкивает брюхо косатки. Но добыче каким-то чудом удается на сей раз ускользнуть — оглашая окрестности жалобными стенаниями, тюлени выбираются на берег. А косатка, похоже, сильно перемудрила, вот и лежит, высунувшись чуть не по брюхо, на самом мелководье. Больших усилий ей стоит выбраться отсюда. Наконец -удается, и косатка удаляется несолоно хлебавши. И почти тотчас же — еще одна молниеносная атака, на этот раз самца. Они уже почти непрерывно сменяют друг друга в этих яростных бросках на береговую отмель, но сегодня обоим явно не везет.

Вот они куда-то удаляются, но ненадолго, всем своим видом вновь демонстрируя самые мирные намерения. Но все это, конечно, притворство чистой воды. И этой откровенной показухи оказывается вполне достаточно, чтобы тюлени, забыв свои невзгоды, вновь стали плескаться в непосредственной близости от нацелившихся на них охотников. Мало того — они испытывают к ним все то же наивное любопытство.

Очередная атака была предпринята в самый разгар бесшабашных купаний. Теперь разбойники орудуют на пару, ловко координируя свои действия. До того ловко, что складывается впечатление, что они все между собой обсудили. Мощными ударами хвостов косатки пытаются оглушить добычу, но охота опять не складывается, будто что-то им в последний момент путает карты. Надо признаться, и тюлени обнаруживают просто невероятное проворство, хоть и при полном отсутствии заурядной смекалки. Увернувшись от одной пасти, они взлетают над черной спиной косатки, чтобы, шлепнувшись в воду, угодить чуть не в зубы второй.

Но и тут ухитряются ускользнуть от смерти, опять впустую щелкнувшей мощными челюстями. В одно мгновение возникает какой-то чудовищный калейдоскоп мелькающих в огромном водовороте тел, откуда доносятся приглушенные крики.

Косатки, кажется, совсем взбеленились. Атаки их участились: им нужно спешить — до отлива осталось совсем немного. Теперь они бросаются едва не на самый берег, и все чаще и чаще застревают на отмели, покинуть которую тоже стоит больших усилий, а ведь даже у этих могучих животных запас сил отнюдь не беспределен. Пытаясь уйти на глубину, косатки отчаянно колотят по воде хвостами, и издалека кажется, что тела их содрогаются в яростных, гневных рыданиях — от обиды, от сознания собственной беспомощности.

Самка оказывается отважнее самца и раз за разом с непостижимой ловкостью проскальзывает туда, куда он пройти уже не решается — в самый опасный лабиринт острых замшелых рифов. Она легче, изящнее своего напарника и прекрасно пользуется этими преимуществами. Вот она-то в одном из отчаянных, свирепых своих бросков настигает наконец жертву и убивает ее. Об этом нам дают знать утробное бульканье, с которым косатка погружается в воду, и повисшая над водой тягостная тишина — тюлени смолкли все разом. Теперь слышны яростные вопли самцов, тех самых «стариканов», что из безопасной дали окликают беспечных детенышей и самок, да еще издалека доносится гомон тюленей, которые и не подозревают о разыгравшейся здесь трагедии.

Огромное бурое пятно крови медленно растекается по улегшимся уже волнам. Косатки уходят со своей ношей все дальше и дальше от берега, провожаемые взглядами тюленей, наконец-то сообразивших о грозящей им опасности и собравшихся в некое подобие способного защитить себя коллектива. Надолго ли? Косатки уходят легко и останавливаются на привал лишь в нескольких сотнях метрах от берега. Через несколько минут над ними с криками начинают кружить чайки: хищники отобедали, объедки достанутся птицам.

Воцарившееся было молчание нарушает некое подобие лая — и тотчас же на него откликается целый хор голосов. Как ни в чем не бывало ластоногие вновь беззаботно направляются к воде. Шум, плеск, веселое отфыркивание. Прочь печаль, да здравствует радость жизни!

Нам здесь делать больше нечего, мы покидаем свое импровизированное убежище и уже совсем было собираемся в обратный путь, как кто-то вдруг замечает, что охота не закончена — косатки вновь крейсируют вдоль побережья. Взад-вперед, туда-обратно. И с каждым разом все ближе к рифам, к скоплению резвящихся неподалеку тюленей...

Фото автора

Косатки моногамы: пара остается неразлучной до самой смерти одного из «супругов», и вдовец или вдова коротают остаток дней своих в безутешном одиночестве. Так утверждают ученые, и у нас нет никаких оснований опровергать эти сведения. Да и, честно говоря, времени для наблюдений было в обрез, сказывались и пробелы в профессиональной подготовке. Зафиксировать на пленку охоту на тюленей — вот, пожалуй, и вершина наших наблюдений за косатками. Словно легендарные морские монстры, они каждый день подплывают к берегу, явившись из самых затерянных уголков океана, и, насытившись, исчезают за горизонтом. Заливы, бухты, лагуны, каналы, проливы — все эти места китовых становищ привлекают косаток лишь как охотничьи угодья, но сами они там никогда не располагаются — ни на отдых, ни на трудную пору вскармливания детенышей. Океан—вот дом косаток, волны — их ложе.

Несколько дней мы наблюдаем за ними в бинокли и уже научились различать отдельные пары, которые в определенное время подходят к берегу — чаще всего в часы прилива: он им помогает вести охоту на большом пространстве побережья. С началом отлива косатки уходят в открытый океан. Самца проще всего распознать по громадному спинному плавнику, достигающему порой двухметровой высоты. Плавник этот буквально испещрен глубокими шрамами — следами нещадных баталий. Такие схватки — обязательный ритуал для каждого самца, отбивающего у соперников свою возлюбленную. Вся поверхность огромного черного треугольника «расписана» шрамами так подробно, что вполне может сойти за визитную карточку владельца. Словом, самцов мы научились распознавать безошибочно и даже нарекли каждого своим именем.

Некоторые пары уже обзавелись детенышем, и он плывет, стараясь держаться между мамой и папой, демонстрируя при этом тот же элегантный стиль, ту же отвагу и решительность. Вот все трое приближаются к колонии тюленей и, дефилируя вдоль берега, раз за разом демонстрируют все те же ухватки, те же маневры, что так пугают или, напротив, возбуждают роковое любопытство ластоногих. Вдруг самка, оставив детеныша на попечение супруга, направляется к берегу — дескать, что там у нас сегодня для дома, для семьи? Двое членов семейства, как бы в застенчивости, держатся поодаль —как мама решит, так тому и быть.

А самка откровенно направляется к берегу, отбросив всякое притворство. И сама эта нынешняя ее манера держаться говорит о том, что она явилась сюда не убивать — у нее на уме нечто другое. Но что именно? Ждать остается недолго, и то, что происходит в следующие мгновения, ошеломляет нас, пожалуй, ничуть не меньше, чем бесконечно всему на свете удивляющихся тюленей.

Молниеносным броском косатка достает-таки одного из них — поменьше, но не убивает добычу: на воде нет и малейшего пятнышка крови. Деликатно зажав зубами вопящего от смертного ужаса тюленя, провожаемого скорбными криками соплеменников, косатка пускается в обратный путь. И когда эта троица воссоединяется вновь, мы становимся свидетелями игры, напоминающей водное поло, где роль мяча принадлежит несчастному тюленю. Его помещают в самый центр воображаемого треугольника, «вершинами» которого становятся все трое из семейства косаток. И, разумеется, он тут же пытается вырваться на волю. При этом преследовать его пытается только малыш, пробуя один за другим все мыслимые варианты погони. И тюлень ушел бы от него тысячу раз, если бы не бдительность взрослых «игроков». Каждый раз, когда кажется, что жертва наконец улизнула, кто-нибудь из этих двоих, словно фокусник, извлекает тюленя на поверхность, легким толчком плавника подтолкнув в центр.

И мы наконец начинаем понимать, что это не игра вовсе, маленькую косатку просто натаскивают, вырабатывая в ней навыки, необходимые для охоты. Ведь, возможно, уже недалек тот день, когда родители — таков закон жизни — уйдут, предоставив ему полную самостоятельность. Урок затягивается надолго — может быть, до момента, когда ученик уже изрядно подустанет или одному из родителей просто надоест эта игра в кошки-мышки, и тогда достаточно удара хвоста или одного укуса страшных зубов — и жертва станет просто призовой закуской утомившихся игроков.

Но чаще все-таки нам доводилось наблюдать, как тюлень, порядком, конечно, настрадавшийся, живой и в общем-то невредимый, возвращался в свое становище, к равнодушным своим сородичам, уже успевшим забыть о нем. Может быть, ему даровали жизнь за то, что он весьма наглядно сумел послужить учебным пособием? Может быть... Во всяком случае, интересоваться у него самого было бы бесполезно: тюлень и думать об этом забыл.

Перевел с испанского Н. Лопатенко

Роберто Мерло, аргентинский кинооператор

Из книги: Roberto Merlo. Argentina inedita. Patagonia y terra del fuego. Buenos-Aires, 1985. © Перевод на русский язык «Вокруг света», 1989 г.

Рубрика: Природа и мы
Ключевые слова: киты
Просмотров: 8353