Странствия киевского пешеходца

01 сентября 1989 года, 00:00

Каир.

В ясный июльский день 1723 года выехавший из Киева молодой человек остановился на развилке дорог, а затем, бросив последний взгляд на оставшийся позади город, повернул по направлению к Львову. Событие это осталось бы заурядным, если бы юноше не суждено было стать известным путешественником, побывать на трех континентах и оставить удивительное и самобытное изложение своих приключений «Пешеходца Василия Григоровича-Барского, уроженца Киевского, монаха Антиохийского путешествие по Святым местам в Европе, Азии и Африке находящимся, предпринятое в 1723 и оконченное в 1747 году им самим писанное». По этой книге, которая с конца XVIII века издавалась неоднократно (последнее издание — в 1885 — 1886 годах), россияне знакомились с Африкой, расширяя свои познания о мире и населяющих его народах. Повествования Барского правдивы и особенно замечательны тем, что не содержат и тени пренебрежительного отношения к обычаям и верованиям других народов (Хождение в дальние страны было весьма распространенным явлением у наших предков. Сложилась даже своеобразная паломническая литература — «Хождения», «Исхождения», «Странствования», «Путники». Об этой области отечественной письменности и о ее авторах подробно рассказывалось в очерке Ю. Лощица «Пальмовая ветвь» (См. журнал «Вокруг света» № 4 за 1971 год.)).

Василий Григорович-Барский родился в 1701 году в семье небогатого торговца. Уже с малых лет проявил он склонность к учению, и, хотя его отец имел предубеждение против ученых, Василий поступил в Киевскую академию. Завершить курс юноша не смог из-за незаживающих язв ноги, лечить которые он и отправился во Львов вместе со своим приятелем Иустином Леницким.

Слухи об искусстве местных лекарей оказались правдивыми. Василий поправился и решил поступать вместе с Иустнном в Львовскую иезуитскую академию. Поскольку православных туда не принимали, они сказались братьями из польского города Бара. Их зачислили в класс риторики, но обман вскоре раскрылся, и друзей из академии изгнали. Тогда у них рождается другой план. Во Львове они многое узнали о далеких странах, и желание увидеть свет и «иных людей обычаи» овладело ими. Вскоре два паломника отправляются в престольный Рим. Их путь лежит через Венгрию и Австрию, а первая столица, которую они увидели, был «славный град Будим»: «Место оно разделено есть на две части: един град старый, камнем крепко огражденный, на единой стране реки, именуемый Пешт; другой каштель или замок новый на горе, такожде или крепчае каменною огражден стеною, на другой стране реки, иже именуется латински и немецки Буда, славенски же Будим». В сам город Василию, называющемуся теперь Барским (по имени польского города Бара), попасть все же не удалось, поскольку стража «не пропустиша мне вныйти в ня».

С Иустином поднимается он вверх по течению Дуная, и вскоре глазам путешественников открылась Вена «аки прекрасный рай». Здесь им удается не только полюбоваться городом и увидеть императора Карла VI, но и запастись патентами от папского нунция, поскольку в Европе не имеющих таких документов бродяг ловили и отправляли на галеры. Затем молодые люди попадают в Италию, и там пути их расходятся. Следы Иустина теряются, а Василий проходит Падую, Феррару, Болонью, Пезаро, Фано, Анкону, Лорето и в августе 1724 года достигает Неаполя.

Он вошел в город под вечер, миновал широкие мраморные ворота и сразу окунулся в людской водоворот: знатные дамы и господа разъезжали в позолоченных каретах, торговцы на каждом углу расхваливали свой товар, на улицах толпилось так много народа, что едва можно было разминуться. Неаполь ошеломил и покорил Василия. Он постарался его подробно описать: улицы там проложены «красиво и чинно», центральные столь широки, что по ним могут проехать две колесницы, другие узенькие, только для пешеходов. Мостовые выложены черным камнем, всюду чистота и порядок, так как каждый день их убирают. Здания изящной архитектуры одно с другими нераздельны, у них общие стены и большие окна с ажурными решетками. Просторные лоджии наверху удобны для отдыха: в них прохлаждаются «знаменитые мужи и жены», взирая вниз на прохожих. У каждого дома ночью горит фонарь, и жизнь в Неаполе продолжается круглосуточно.

«Что же реку о лепотном строении его, которое увеселяет сердце и очи видящим, аще кто узрит костелы, они суть прекрасного иждивения, чинного расположения, совершенной мере в высоте, долготе и широте, лепотного строения, отвне покровленны цению, внутрь же великими резаными досками мраморными, иные белыми, иные черными, иные червленными, иные пестрыми и всяко все различновидными цвети». Изумительная скульптура, роскошные дворцы, бесценные церковные оклады, замечательные творения художников, каменотесов, золотых дел мастеров в Неаполе таковы, что «стояти на небесах мнится человеку». «Не имут тамо злых художников,— рассуждает Барский,— но все искусные».

Налюбовавшись Неаполем, он продолжает свой путь, и через несколько дней его взору предстает Вечный город. «Рим отвне зело многокрасен,— описывает свои впечатления путешественник,— много бо услаждают зеницы людские оные церкви древним строением здание, с многими главами, цению и медию покровленны и позлащенные на себе кресты имущими». Целыми днями бродит Василий по городу, заходит в церкви, осматривает кардинальские и княжеские дворцы, наблюдает нравы и обычаи народа. Особенно запомнился ему собор святого Петра, в котором находятся гробницы апостолов Петра и Павла. Органы собора он называет «сладкопеснимыми». Размышляя о непревзойденном уровне итальянского искусства, он видит причину этого в системе подготовки мастеров, в том, что талантливые ученики «мусики, анатомии, си есть врачества, астрономии, си есть звездочетства, риторского красноглаголания, философии же и богословия, грамматики, всяческих языков, искусных художеств велика обрестися могут в мире сем».

Здесь, в Вечном городе, Барскому повезло: ему удалось воспользоваться гостеприимством папы римского. Дело в том, что с давних пор существовал обычай каждый день приглашать на трапезу к первосвященнику 12 путников — по числу апостолов. Василию случилось быть рядом с гостиницей, когда туда явился папский служитель. Не имея ни друзей, ни спутников, не зная итальянского языка, Барский скромно стоял в сторонке, тогда как другие паломники шумно выражали свое желание быть приглашенными. Этим он и обратил на себя внимание клирика и оказался в числе гостей.

Монастырь св. Варлаама (Балканский полуостров). Рисунки В. Григоровича-Барского.

Тем не менее в Риме он не задержался: желание видеть как можно больше приводит Василия в Венецию, которую он называет «нетленной девицей». Там произошла встреча, которая определила его дальнейший путь: старец Рувим Гурский, доверенное лицо митрополита Стефана Яворского и царевича Алексея Петровича, оклеветанный перед Петром I и спасающийся от царского гнева за границей, предложил Барскому вместе с ним отправиться в Иерусалим. И хотя им недолго пришлось путешествовать вместе, так как Рувим вскоре умер на острове Хиос, от него Василий узнал о многих событиях, участником которых был старец.

В октябре 1725 года Барский высадился на африканское побережье. Дальше его маршрут запутан и извилист: несколько раз побывал он на островах Родос и Кипр, посетил Иордан, Вифлеем, Синай, Триполи, Дамаск, Александрию, Каир. Странствия Барского были не только сопряжены с тяготами и лишениями, но и полны опасностей. Особенно драматичным оказался путь из Яффы в Иерусалим. Паломники шли впереди купеческого каравана. Василий несколько опередил своих спутников и не успел заметить, как оказался окруженным шайкой разбойников. Их было около двадцати, грязных, оборванных, вооруженных длинными обоюдоострыми ножами. Польстившись на его котомку, в которой лежал только хлеб, они в минуту обыскали Василия, «от одежд обнажиша», и стали требовать денег, крича «аль бакшишь». Не зная по-арабски и не имея средств, чтобы откупиться, он лишь кланялся в растерянности, приговаривая: «Что от мене ищете? Аз есмь человек нищ и убог и ничтоже имам, токмо о едином хлебе путешествуяй, оставите мя с миром, бога ради!» То, что у неверного не нашли ничего ценного, только раздразнило бандитов. Его схватили за руки и стали бить и «в образ», и «в перси», и «в выю». Кто-то сыпанул ему в глаза песок, в руках негодяев появились камни, сверкнули ножи. И оборвалась бы жизнь странника, не крикни в этот момент их дозорный, что приближается караван, на какое-то мгновение его выпустили из рук, он рванулся и побежал. Полетели камни, он упал, но тут же вскочил и бросился прочь. Его заметили паломники, кинулись на выручку. Разбойники вынуждены были отступить.

Но каковы бы ни были трудности, Барский упорно шел по своему «многотрудному и жестокому пути». Дошел киевлянин и до Иерусалима. Вместе с другими паломниками участвовал в различных церемониях. Красочно описывает он зажигание огня Иерусалимского, когда «церковь вся полна пламене огненного и зрящеся, яко река огненная текущая, или яко пламенноносные херувимы, летающие во храме Господнем». Барскому мы обязаны подробным описанием многих монастырей; в них он работал с историческими архивами.

Жадный до знаний Барский не уставал учиться. Особенно важным для себя он считал овладение греческим языком, чтобы читать древние рукописи. Усовершенствоваться в нем он смог в Триполи, в Греческом православном училище, которое служило, по его словам, умножению «разумных и словесных мужей и искусных философов». Всего он провел в Триполи около пяти лет, неоднократно выезжая в соседние города и монастыри с поручениями своих наставников. Где бы Барский ни был, он продолжал вести свои записи и зарисовки. Его восхитил Дамаск тем, что «садов имат множество... яко аки в некоем лесу великом мнится град стояти». «Царское седалище» — Александрия, в представлении странника, уже пережила свой расцвет, хотя, признает Барский, город этот «велик и крепок и много знаменит». В 1730 году Александрия представляла собой такое зрелище: городские стены со многими провалами, которые никто не стремился восстановить, очень ветхие дома в старой части города и лишь ближе к морю белокаменные палаты. Александрия, записывает путешественник, «есть многим и различным кораблям преемница», а знаменитый маяк «всяку ночь закаляется, ради знамения кораблям». Население города было весьма разнородным — там и христиане, и евреи, и турки. Все со своими обычаями, церквами и монастырями. Местные достопримечательности — древние обелиски. Один из них — «столп Помпея» — «зело великий в высоту и толстоту, вне града яко поприщем отстоящ, делом и художеством изрядный». Барский измерил его: 122 человеческих стопы в высоту и 12 стоп «толстоты». Другие «столпы Клеопатры» — таковы, что каждый «един и цел камень прост, не округол же, яко же обычно столпам, но четвероуголен, и сверху остр, и от всех стран единаче широту имат и некие печати или значения изрыты глубоко, яко на два члены перста». С большой старательностью списал Барский одну сторону обелиска. Не зная древнеегипетской письменности, дотошный путешественник тем не менее точно передал большинство иероглифических знаков.

В Каире Василий прожил восемь месяцев. В отличие от улиц европейских городов, отмечает путник, каирские значительно уже, земляные, полны грязи и нечистот. Дома, как правило, тесные, с одним входом. Но наряду с этим имеется роскошный базар, а своеобразный колорит городу придают продавцы воды, повсюду с криками предлагающие свой товар. Многие места в Каире беспокойны, и, хотя ночью жгут огни, в это время там появляется особая охрана, Если стражникам кто-либо покажется подозрительным, могут и «главу усекать».

Большое впечатление на Барского произвел Нил, значение которого для Египта он вполне оценил; восхитило обилие плодов, произрастающих на этих землях летом и зимой, особенно запомнилась ему финиковая пальма. Удалось увидеть страннику и величавые египетские пирамиды, или, как он их называет, «фараоновы горы»: «иже суть четверограничные, всякая граница на стоп 75, высота же их есть на стоп пятьсот».

Постепенно Василий Барский становится человеком известным. В 1743 году русский резидент в Турции А. А. Вешняков вызывает его в Стамбул, предлагая стать своим помощником. «С великой радостию» прибывает Барский в «царствующий град», как часто называли Константинополь — Стамбул, «ради полезной беседы» заходит к патриарху, архиереям, осматривает «древние здания. царей греческих и знамениты оные столпы, иже обретаются в Царьграде». Но предложение Вешнякова все же отвергает: крепнет в душе стремление вернуться на родину. Утверждает его в этом намерении известие о том, что в Киеве открылась школа, в которой преподают греческий язык. Тут он как раз может быть полезен «любезной отчизне». Василий Григорьевич списывается со школой и получает приглашение занять место на кафедре греческого языка.

Несмотря на одолевающие его болезни, Барский отправляется в обратный путь. Через Афины и Бухарест прибывает он в августе 1747 года в Киев. Прошло более двадцати лет, как он покинул родину. Мать с трудом узнала сына. Очевидец оставил словесный портрет путешественника по его возвращении домой: «Роста высокого, волосы на голове и бороде черные, без всякой седины, лицом смугл, телом дороден, брови черные, высокие, большие и почти вместе сошедшие, глаза острые, карие, нос короткий».

Недолго, однако, прожил Василий Григорьевич дома. Болезнь одолела его, и 26 сентября 1747 года он скончался. Торжественное захоронение под колокольный звон состоялось в Киево-Братском монастыре. На плите начертали эпитафию, в которой есть такие строки:

Церквей, монастырей и градов красоту,
Удолий глубину, гор знатных высоту,
Ступением своим и пядию измерил;
И чрез перо свое отечество уверил
О маловедомых в подсолнечной вещах.

Сергей Корнилов, кандидат философских наук

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: путешественники
Просмотров: 4646