Пятая переменная, или Американец из Римского клуба

01 сентября 1989 года, 00:00

Меня приглашали на должность президента рыболовной компании. Предложение обескуражило своей неожиданностью. Заманчиво, конечно, президентское кресло! И, немного поколебавшись, я согласился, хотя и прекрасно понимал, что иду на авантюру — опыта никакого, рыбу ловил раньше разве что удочкой в пруду. И все-таки согласился.

Ближайшими моими помощниками стали трое приятных молодых людей. Я сразу почувствовал это при знакомстве. Опытными их не назовешь, но ребята головастые. Рискнем, коль говорят, что это благородно.

Богатой нашу фирму назвать было трудно: всего пять судов, но с укомплектованными командами и со всеми самыми современными орудиями лова. Орудиями на зависть любому капитану. Вот, пожалуй, и все, если не считать ста долларов в банке и огромного желания разбогатеть. Возможно, ради удовлетворения этого желания меня и пригласили в фирму. Словом, мы начали дело. Контракт был подписан сразу же на десять лет.

Я повел дело строго, без эмоций, полагаясь только на экономический расчет. К этому же старался приучить и помощников. Рыба, суда, счет в банке — больше ничего не должно нас интересовать.

По соглашению с правительством нам разрешалось ловить рыбу только в двух зонах: в глубоководной и шельфовой. В глубоководной ловля обходилась заметно дороже, но зато там открывался простор для поиска косяков. Конечно, можно было взять и третий вариант: вообще не ловить сезон, поставить суда на якорь и только платить зарплату команде. Но не для того у меня экономическое образование, чтобы становиться на якорь. О четвертом варианте я и не говорю, потому что он выглядит вообще неприличным — можно было сдать часть судов, а команды распустить... В общем, было над чем поломать голову.

Да, чуть не забыл. У нашей фирмы буквально сразу же, как только я сел в президентское кресло, появились конкуренты. Их было четверо. Такие же компании, с таким же исходным капиталом. Судьбе было угодно проверить наши головы и нервы... Что ж, поехали.

Почувствовав запах моря и будущих доходов, я взял кредит в банке и, присоединив его к нашему жалкому пока капиталу, вложил все деньги до последнего цента в постройку новых судов. Заказали еще пять — в расчете на хорошие уловы.

А уловы были богатые. Мы ловили только в глубоководной зоне и сразу всеми судами. Бизнес есть бизнес, мелочиться здесь никогда не следует, играть надо по-крупному, так учит житейская мудрость.

К концу первого сезона компьютер подвел итог. Мы не только погасили кредит, но кое-что еще и оставили в банке. По капиталу наша фирма шла третьей и ничем пока не выделялась. Конкуренты еще не знали о наших новых судах.

Итак, первый сезон считаю удачным.

В следующий сезон мы повторили маневр — опять кредит, опять заказ. И опять удача! Не жалея денег на строительство новых судов и на ловлю только в глубоководной зоне, наша фирма уверенно шла к цели, ее солидность и авторитет росли. Правда, мы сами богаче не становились, экономили на всем, даже на собственной зарплате. И только радовались скорому благополучию.

Так, затягивая все туже и туже пояса, мы двигались вперед, к цели, повторяя и повторяя раз за разом отработанный экономический маневр.

Пятый сезон выдался самым удачным. Я тихо радовался. Радовались и мои помощники. Конкуренты отчаянно задергались, но было поздно. Все они очутились далеко позади. Наш счет в банке перевалил за десять тысяч долларов — в сто с лишним раз мы подняли исходный капитал. В шесть раз нарастили флот! Нет, не даром я ем хлеб экономиста.

Мы понимали: пока конкуренты будут отчаянно гнаться за нами, важно изменить тактику лова — перейти на мелководную зону. Ловить там значительно дешевле: когда имеешь самый большой флот, текущие расходы приобретают особое значение. Еще сезон, и нам не будет страшен даже сам черт...

Особо внимательно мы анализировали теперь счета, присланные из банка, важно было уловить изменения чуть раньше, чем они могли бы наступить, и тут же поменять тактику. Я даже пытался заставить помощников — в самом прямом смысле — подслушивать, о чем шепчутся у себя конкуренты. На что не пойдешь ради успеха — победителя ведь по-прежнему не судят.

Разрабатывая стратегию на шестой сезон, я в чем-то все же просчитался или что-то недоучел. Куда-то подевалась рыба! Или что-то случилось с ней? В глубоководье, где мы оставили несколько судов, улова тоже не было: ни одного приличного косяка за весь сезон не встретили наши удачливые прежде суда. Впрочем, успокаивал я себя, год на год не приходится, в океане случается всякое.

Мы еле-еле свели концы с концами. О прибыли и речи не шло. Нужно было срочно менять стратегию. У меня в голове, правда, вертелся один несерьезный вариант — часть судов сдать в металлолом и распустить команды. Это тоже доход. Но... без паники.

Маневрируя огромным флотом, мы решили половину судов снова отправить в глубоководную зону, другую половину — в мелководную. «Еще не вечер»,— успокаивал я помощников...

На седьмой сезон наша фирма, как, впрочем, и все конкуренты, потерпела полный крах. Имущество пошло с молотка. И все равно задолженность банку превысила две тысячи долларов. В таких ситуациях уважающие себя руководители подумывают о пистолете...

— Стоп, стоп, стоп,— прозвучала команда профессора Денниса Медоуза.— Игра окончена. Вы стали свидетелями и участниками экологической катастрофы. В океане больше нет рыбы. Вы слишком увлеклись ловом.

Признаюсь, первое чувство, когда я услышал эти странные слова профессора, было такое же, как если бы кто-то вылил на меня ведро холодной воды. Катастрофа? Нет. Не может быть. Ошибка. Только ошибка в выборе стратегии лова. Рыба должна ловиться.

Катастрофа?! Нет, нет, нет. Временные трудности. Все образуется, лишь только мы примем правильное решение. Такой флот, такая проверенная стратегия. И все насмарку? Нет же. Рыба восстановится, наверняка восстановится, она не может не восстановиться сама...

— Экологическую катастрофу,— слышу будто сквозь сон слова профессора Медоуза,— сделали вы сами. Теперь не понадобится ни флот, который вы старательно создавали, ни стратегия, которую вы с таким вниманием разрабатывали. Вам уже ничего не понадобится.

Аудитория находилась в состоянии «грогги», как говорят боксеры: еще не нокаут, но счет открывать можно. Такой силы воздействия от экологического «мероприятия» я не испытывал даже в командировках, когда приходилось видеть погибшую реку или изуродованный лес.

Катастрофу сделали мы сами. Своими руками. Сделали из самых благих намерений, желая только экономического благополучия и, разумеется, не думая о беде.

Компьютер помогал американскому профессору, который руководил нашей экологической игрой, четко фиксировать результат, а главное, моделировать ситуацию на будущее. Правда, об этих моделях во время игры профессор нам не говорил, он только раззадоривал нас, и мы, как азартные окуньки, все время попадались на удочку.

Каждый тур игры — каждый сезон лова — обычно заканчивался аукционом. Деннис Медоуз мастерски вел аукцион, предлагая в наши доверчивые руки новые и новые суда, заставляя наращивать мощность флота. Теперь-то я понимаю, зачем он это делал. Зачем хитро улыбался и, подойдя, одобрительно дважды похлопывал меня по плечу, когда моя «фирма» оставила позади конкурентов. То была не похвала за экономические успехи.

Два часа продолжалась экологическая игра, которую разработал и привез этот хитрый американец, кстати, одна из знаменитостей Римского клуба. Потом, после всеобщего краха, на графиках и с помощью цифр мы разбирали ошибки, но было поздно: как и в жизни, ничего поправить было нельзя.

Больше, больше, еще и еще. Не так ли мы, люди, эксплуатируем природные богатства? И в этом видится основа благополучия общества. Экологический фактор, как и у нас в игре, в расчет не берется, люди в иных странах спешат делать ставки на рост. На экономический рост!

А в проблемах экономического роста вряд ли найдется во всем мире ученый, авторитет которого выше, чем у профессора Денниса Медоуза.

В 70-е годы, когда Римский клуб входил в силу, никому не известный ассистент из Массачусетского технологического института США Деннис Медоуз предложил клубу доклад под ненаучным названием «Пределы роста». С тех пор имя Медоуза произносится в ряду имен крупнейших экологов современности. Правда, прошло уже достаточно много времени, но до сих пор эта настольная книга экологов-экономистов в нашей стране так и не издана. Она — учебное пособие даже в африканских колледжах и абсолютно незнакомое издание у нас.

Медоуз своими работами как бы пропагандирует «машинное» понимание мира, стремясь через ЭВМ воздействовать на глобальное мышление общества, ставит число превыше слова. Собственно, именно поэтому, думается, и пришелся к римскому клубному двору этот странный американец с явно нестандартным мышлением.

Римский клуб, как известно, заявил о себе в июле 1970 года. Это была первая неорганизация ученых, вернее мыслителей, из разных стран мира. «В мире уже есть слишком много организаций, не будем пополнять их число»,— решили в Риме, когда выписывали первые членские карточки. Далеко не все могли быть членами клуба. Только — самые из самых авторитетных людей мира, пусть даже придерживающихся разных убеждений и взглядов.

Члены клуба время от времени собирались, проводили мозговую атаку очередной важнейшей проблемы, стоящей перед человечеством, и разъезжались по домам. Но делали это не в интересах какой-то отдельной страны, нации или идеологии. Больше того, они даже и не стремились к единомыслию! К единой точке зрения. Они только делились мнением, «...добраться до самых корней истинных проблем нашего мира, которые, к несчастью, стали мировыми, а следовательно, и общими проблемами и одинаково касаются нас всех» — так сформулировал цель клуба его первый президент Аурелио Печчеи.

Никакой бюрократической пристройки к зданию клуба не было. «Мы с самого начала боялись создать организацию, внутренние потребности которой будут поглощать слишком много наших и без того ограниченных сил и возможностей. И мы предпочли остаться маленьким, не обремененным бюрократией сообществом. При этом мы отчасти руководствовались еще и тем, что идеям нужен соответствующий «климат», а он диаметрально противоположен условиям, в которых пышным цветом цветет бюрократия». Это — тоже цитата из воспоминаний Печчеи.

Темы заседаний в клубе стали своеобразным катализатором мысли и тревоги человечества. Правда, заседаний как таковых в привычном понимании этого слова как раз и не было. Встречались люди, объединенные только научными интересами. И все.

Был своеобразный «невидимый колледж», где обсуждались, как на семинаре, например, проблемы глобальной энергетики, продовольствия, здоровья и тому подобное. А о действенности этих встреч, об их отголоске можно судить хотя бы по таким событиям в мире, как, скажем, энергетический кризис 70-х годов, который возник как раз после того, как ученые заговорили об истощаемости месторождений нефти. Или — как движение зеленых. Оно появилось как раз после очередных заседаний Римского клуба.

К сожалению, очень долго Римский клуб и тем более его доклады у нас в стране были мало известны общественности или неизвестны совсем. Их либо вымалчивали, либо цитировали без ссылок на первоисточник. А «Пределы роста» Медоуза обругали потому, что, видимо, кто-то слишком хорошо понял «тайные мысли», заложенные в научную канву доклада, они-то и показались неугодными нашим ортодоксам прошлого: «Какой-то Медоуз слишком уж аргументированно, математически четко показал, что с экономическим ростом на некоем этапе развития неминуемо ухудшается экологическая обстановка и, как следствие, снижается рождаемость, увеличивается число заболеваний и т. д. и т. д.». Это не понравилось тогдашним политикам, делавшим ставку на экстенсивный путь развития экономики — на бездумное освоение новых территорий, на безудержное строительство все новых и новых предприятий, на повороты рек, создание гигантских морей и тому подобное.

Конечно, экономический рост нужен, но он возможен только до определенного предела. Его-то и обосновывал Медоуз, математик и эколог по специальности. За чертой предела уже не рост, а деградация.

Вот взять пример из нашей игры: до начала лова плотность рыбы в водоеме была максимальной. Чем больше судов, чем эффективнее велся лов, тем меньше оставалось рыбы, несмотря на ее естественный прирост. На языке математики, налицо обратная зависимость между показателями экономики и экологии. Ловить было можно, но только до определенного предела. Недоучет экологического фактора и обернулся для нас катастрофой. Катастрофой в игре?!

Профессор Медоуз показал нам на графике, где этот предел роста в нашем варианте. Потом он сравнил графики нашего экономического развития с теми, что были в жизни. Моя фирма, например, прошла те же ступени роста, что и американские компании, осуществлявшие когда-то лов у берегов Калифорнии. Теперь там безрыбный район. Коллеги-конкуренты ловили, оказывается, по схеме, зеркально отражавшей ситуацию у тихоокеанских берегов Южной Америки, тоже некогда богатейшей акватории.

— Деннис,— обратился я к профессору, вы же понимаете, люди не нарочно превращали океан в пустыню. Подобная ситуация складывается и у нас в стране. Недавно я был на Камчатке, и там тоже уловы рыбы очень упали, суда используются так же, как и у нас в игре на последнем ее цикле, даже не вполсилы. В чем же, по-вашему, причина нынешней неуправляемости ресурсами?

— В экологической безграмотности общества,— кратко ответил Медоуз.

Действительно, слишком уж въелось в наше сознание положение, о котором теперь многие и не подозревают, выдвинутое Сталиным в 1938 году в статье «О диалектическом и историческом материализме». Эта работа отрицала изменение географической среды, то есть природы, под воздействием хозяйства. Сталинские мысли вошли в плоть и кровь. Поэтому столь рьяно и нападали наши ученые на «Пределы роста», безукоризненно доказывающие как раз обратное.

Весь мир маршировал не в ногу...

Лишь в 1988 году Советский Союз присоединился к Конвенции об охране всемирного культурного и природного наследия человечества. Шестнадцать лет наша страна игнорировала этот документ и международное движение по сохранению природы.

Шестнадцать лет мы верили фотографиям умирающих Великих озер или снимкам — японцы у кислородного аппарата на улице. Оказывается, они, эти снимки,— не более чем анахронизм. В мире уже все давно изменилось. В то время, когда группа профессора Медоуза разрабатывала модель устройства мира, находились люди, затыкавшие уши при словах о каком-то неведомом динамическом равновесии.

А суть динамического равновесия на удивление проста и понятна, если, конечно, обратиться к модели профессора Медоуза.

Наш мир, оказывается, можно представить как некую математическую систему, включающую пять переменных — население, производство продуктов питания, потребление невосполнимых природных ресурсов, индустриализацию и загрязнение окружающей среды. Вот пять столпов современного общества!

Системный анализ позволяет изучать эти взаимосвязанные переменные. Например, выяснить, приводит ли рост населения к индустриализации, или, наоборот, индустриализация вызывает рост населения? Тысячи подобных вопросов можно изучать на модели Медоуза, как мы, например, изучали законы рыбной ловли в экологической игре.

Баланс этих пяти переменных величин и есть, по мнению профессора Медоуза, динамическое равновесие. «Корпорации могут развиваться или прекращать свою деятельность,— пишет Медоуз,— население в определенной местности может увеличиваться или уменьшаться, доходы могут распределяться более или менее равномерно...» Но все эти процессы возможны только при учете пятой переменной — загрязнения окружающей среды. Тогда будет желанный баланс.

В этом суть работы, и я бы даже сказал мировоззрения, которое проповедует Деннис Медоуз. Не удивлюсь, если вдруг узнаю, что в «Пределах роста» Деннис Медоуз открыл закон развития человеческого общества. Сам того не ведая, но открыл!

Не могу не привести в этой связи еще одно высказывание Аурелио Печчеи: «Некоторые вообще отказались признать наличие каких бы то ни было пределов человеческой экспансии, чем ставили себя в довольно смешное положение, другие предпочитали оружие интеллектуального террора, обвиняя доклад, а вместе с ним и Римский клуб в пропаганде «нулевого роста». Ясно, что эти люди так и не смогли разобраться ни в Римском клубе, ни в росте».

При знакомстве с работами профессора Медоуза невольно подмечаешь довольно любопытную деталь — автор не выдает свою модель за истину в конечной инстанции: «Она несовершенна, упрощена и не закончена». Медоуз предлагает только инструмент для познания истины — это и подкупает. И каждый вправе решить, брать ли ему в руки этот тонкий инструмент, сработанный на ЭВМ, или продолжать обходиться услугами каменного топора.

Ахейцам, осождавшим Трою, понадобилось десять лет, чтобы додуматься до уловки с деревянным конем. Медоузу — меньше двух лет, чтобы вторгнуться со своими моделями в Римский клуб, а потом по праву победителя будоражить общественное мнение, раз за разом доказывая, что «могущество без мудрости сделало его (человека.— М. А.) современным варваром, обладающим огромной силой, но не имеющим ни малейшего представления о том, как применить ее». Это я опять процитировал Печчеи.

Странный все-таки этот Деннис Медоуз...

Внешне профессор производил впечатление свойского парня, который заглянул в университет то ли с теннисного корта, то ли после футбольного матча. Сперва в аудиторию ввалилась здоровенная брезентовая сумка, висящая на плече высокого моложавого мужчины, потом — он сам в тонком темном свитере, в потертых спортивных брюках цвета хаки. Остановился в дверях. Лишь короткие седые волосы да живые, чуть задумчивые глаза, излучавшие уверенность, говорили о его возрасте и опыте.

Когда Медоуз вошел, никто и не подумал, что это — мировое светило.

В брезентовой сумке он принес персональный компьютер.

А после игры прочитал нам короткую лекцию, но не как все солидные профессора — с кафедры, а сидя на столе и болтая ногами. И от этой необычной для лектора позы атмосфера в аудитории была какой-то неформальной, откровенной и доверительной.

Наша экологическая игра проходила на биофаке МГУ. И, возможно, я преувеличиваю, но мне показалось, что здесь, на Ленинских горах, как бы моделировалась обстановка заседания Римского клуба, этой свободной неорганизации. Нас, сидящих в комнате, далеко уже не студентов, ничто не связывало, кроме общего научного интереса, который так умело подогревал Деннис Медоуз. В своей лекции он постоянно вызывал на спор, на свободную дискуссию. Он был на равных с аудиторией.

Странный все-таки этот Деннис Медоуз... Живет на ферме, по утрам сам доит козу, выращивает овощи к своему столу. В свободное время занимается математикой и пишет книги по экологии. И мысли у него какие-то странные, непривычные...

— Деннис, а если бы мы правильно ловили, то сколько заработали?

— Много больше. Все по девятнадцать тысяч... И рыба осталась бы.

Мурад Аджиев, кандидат экономических наук

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4022