Медовая охота

01 августа 1989 года, 00:00

Медовая охота

Добыча меда диких пчел издавна была известна в Азии, Африке и даже в Европе. По мере сведения лесов она постепенно исчезает, уступая место занятиям, с точки зрения современного человека, более достойным. Вместе с тем сбор дикого меда, пожалуй, нельзя отнести к простому собирательству, которым занимался древний человек. Эта работа сродни альпинизму и требует не только необыкновенной сноровки, ловкости, но и огромного опыта, специальных знаний и, конечно, отваги. Горные районы Непала — одно из немногих мест на Земле, где сбор меда диких пчел остается почетным занятием.

Его зовут Мани Лал. Как и его отец, он — «маэстро медовой охоты». Чтобы собрать сокровища апис лабориоза, самой крупной медоносной пчелы, он висит на высоте ста метров и держится только за веревочную лестницу. Тысячи разъяренных насекомых заполняют пространство вокруг, когда он погружает бамбуковый шест в их гнезда. Единственное средство защиты — широкий плащ, обернутый вокруг головы, и пара армейских штанов, подаренных двоюродным братом. Ловко орудуя шестом, он срезает толстые ломти сот и складывает в плетеную корзину, которая приторочена кожаными ремнями к стволу. Когда корзина заполнена, он спускает ее вниз. Жужжание гигантских пчел приводит людей в ужас, но движения Мани Лала быстры и расчетливы: за свои 64 года он проделывал эту работу много раз.

Медовая охота

Можно представить, каково было Эрику Вали — французскому фотографу, который задался целью запечатлеть работу добытчиков дикого меда. «Пчел было так много, что мне нестерпимо хотелось отмахнуться от них, но я знал, если сделаю это, то погибну»,— признался автор на страницах журнала «Нэшнл джиогрэфик», где были помещены его работы. Не сразу Вали удалось сделать уникальные кадры, одержавшие победу на конкурсе «Уорлд пресс-фото 1988».

В предгорьях Гималаев, где живет Мани Лал, дорог нет. Есть только тропы, проложенные носильщиками. Леса осталось совсем немного, лишь на отвесных склонах кое-где сохранились отдельные деревья. Вместе с лесом исчезают и пчелы. «Мой дед брал до шестисот гнезд в год,— продолжает Мани Лал,— в прошлом году мы взяли восемьдесят».

От родителей Мани Лалу достался небольшой участок земли, который мог бы прокормить семью. Но такая жизнь его никогда не устраивала. «С самого детства я предпочитал бегать по лесу, а не перемешивать навоз с землей,— говорит он.— Поэтому и стал охотником, человеком леса, как и мои предки».

Верования народа гурунг, к которому принадлежит Мани Лал,— это причудливая смесь индуизма и буддизма. Перед молитвой Мани Лал принес в жертву цыпленка. Он внимательно изучил расположение кровеносных сосудов на его легких и таким образом заглянул в будущее.

Отец Мани Лала, Барта, верил в приметы, но верил недостаточно истово, и поэтому, однажды спускаясь по лестнице в пропасть, он подвергся атаке пчелиной армады, ослепившей его своими жалами. «Когда он приносил в жертву цыпленка, его сердце не было открытым»,— объяснил Мани Лал.

Перед работой Мани Лал торжественно достает из мешочка на поясе горстку риса. Подбрасывая зерна вверх, произносит на разные лады имя Фало — лесного бога: «Если бог недоволен, я не могу беспокоить пчел». Спустя некоторое время, молча, как паук в гигантской паутине, он начинает осторожно спускаться по лестнице. Малейший промах повлечет за собой неминуемую смерть.

Мани Лал останавливается напротив гнезда около полутора метров в диаметре. Поверхность его усеяна тысячами крупных черных пчел. Два других охотника — Кришна и Акам — карабкаются на скалу снизу. Цепляясь за выступы, они прижимают лестницу к склону, чтобы Мани Лал мог дотянуться до гнезда.

Тем временем разгорается костер у подножия скалы, но ветер сдувает дым. Указывая на вершину скалы, Мани Лал бросает несколько отрывистых слов, и в считанные минуты к нему опускается пучок тлеющих листьев. Дым обволакивает гнездо, и пчел охватывает паника. Ничто больше не отвлекает охотника: золотые соты остались без защитниц.

Чтобы сделать крупноплановые снимки, Эрик спускался в пропасть на тонком нейлоновом шнуре. Впервые европеец сопровождал охотника в его опасном предприятии.

Пчелиное гнездо состоит из двух частей. К самой скале прижимаются соты с медом, над ними — соты с куколками, личинками и яйцами. Лал втыкает в соты деревянные палочки и привязывает палочки к концам веревки. Несколько ударов шестом, и соты повисают в воздухе, раскачиваясь и ударяясь о лестницу, но Мани Лал держится цепко, и его вместе с сотами спускают благополучно вниз.

Пока соты движутся к земле, из них вытекают капли меда, но сладкому дождю не суждено проливаться на землю. Его перехватывают многочисленные котелки и кастрюльки жителей ближайшей деревни. Эти люди не входят в бригаду, но в свое время они помогли выплатить ежегодный государственный налог и таким образом заслужили право на участие в медовой охоте. Когда соты опускаются на землю, крестьяне с криками бросаются к ним. Начинается медовая фиеста.

Меньше чем за час Мани Лал собрал около сорока литров меда и десять килограммов воска. Позже он проведет своеобразный «химический анализ», внимательно изучив цвет меда и его вязкость. Соты могут содержать токсичные вещества, если нектар был собран на плантациях, обработанных гербицидами. Уже не один раз имелись случаи сильных отравлений среди крестьян, попробовавших непроверенный мед.

Чудес не бывает, а плащи не самое надежное укрытие от разъяренных насекомых. Вечером Мани Лал пинцетом выдергивает жала из кожи и смеется, глядя на раздувшиеся лица молодых компаньонов. Сегодня ему сопутствовал успех. Однако урон для пчел достаточно велик, и в следующий раз отыскать соты будет сложнее.

Брат Мани Лала, Бел Бахадур — староста деревни,— делит добычу между членами бригады. Больше всех получает Мани Лал. Вторую по величине часть забирает Бел Бахадур. Затем наступает черед Мен Бахадура и Амарьянга, они ассистировали Мани Лалу с вершины скалы. После этого свою долю получают Кришна и Акам, поддерживающие огонь, и Шри Лал с Нандой Лалом, фильтровавшие мед. Девятый участник, Пурке, особого участия не принимал, но другие не против поощрить его, так как девятка считается счастливым числом. Немного меда оставляют себе охотники. Большую часть меняют на молоко и зерно.

Дома Мани Лал переплавляет воск, пропуская его через бамбуковый фильтр и охлаждая в холодной воде. Затем формует брикеты, выжимая при этом избыток влаги. Пожалуй, воск наиболее ценная часть промысла. Его сдают Белу Бахадуру для продажи в Катманду. Брикет весом 2,5 килограмма стоит 7 долларов, это совсем немало для страны, где за килограмм риса берут 5 центов. Воск пользуется большим спросом у ремесленников, которые используют его для изготовления моделей при литье из бронзы.

Чтобы попасть в столицу, сборщикам меда надо идти четыре дня пешком, а затем ехать на автобусе. Мани Лала не привлекают прелести городской жизни, и он не был в городе уже 15 лет. «Мы люди джунглей,— объясняет он.— Когда идет охота, листья деревьев служат нам постелью, плащи — одеялом, наша пища — дары леса. Мы счастливы, если у нас есть деньги, но также счастливы, если их нет».

Не все в деревне разделяют взгляды Мани Лала. Для молодого поколения ремесло охотника не представляет интереса и, конечно, не может заменить общения с внешним миром.

«Я стар. Мои глаза уже плохо видят,— говорит Мани Лал.— Теперь я знаю все о том, как добывать мед. Хочется передать знания сыновьям, но никто не хочет быть охотником. Они предпочитают отсиживаться в деревне».

Поэтому Лал решил, что следующий сезон будет для него последним. И вместе с ним канет в Лету замечательное искусство медовой охоты.

По материалам зарубежной печати подготовил А. Калашников

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7805