Игры морских гигантов

01 августа 1989 года, 00:00

Игры морских гигантов 

Никогда и нигде нам больше так не везло на удачные съемки, как при встречах с китами. Может быть, потому, что здесь мы меньше всего полагались на везение и готовились к этим встречам заранее.

И вот наконец на двух надувных лодках выходим в море. Первое погружение, первая попытка подобраться поближе к китообразным. Для съемок стараемся использовать любую возможность. Главное — проникнуть сквозь завесу тайны, которой и поныне еще окружена жизнь этих громадных существ, чей кроткий нрав, добродушие и даже, я бы сказал, некоторая застенчивость исполнены могучей силы.

Обычно у млекопитающих самец и самка образуют устойчивую пару, по крайней мере до той поры, когда их потомство обретет полную самостоятельность — мать в это время вскармливает детенышей своим молоком, а отец — защищает семью и добывает ей пищу. Однако у китов все складывается по-иному. Оплодотворив самку, самец спокойно возвращается в стаю, где каждый живет по своему разумению, не подчиняясь никому — здесь, очевидно, нет намека на ту своеобразную социальную иерархию, которая характерна для других млекопитающих. Некоторое коллективное участие просматривается тогда, когда после почти годичного вынашивания плода самка готовится к родам. В этот момент остальные самки из стаи окружают ее и уже не покидают вплоть до разрешения от бремени, как бы давая понять, что в случае необходимости она может рассчитывать на их помощь.

«Подсмотреть» сам момент родов нам так и не удалось, хотя в первые же дни нашего пребывания в заливе Сан-Хосе появилось несколько ново рожденных. Просто мы ни разу на поспевали вовремя к месту событий. И все-таки кое-что нам стало известно. Ну, например, то, что плод покидает материнское чрево только хвостом вперед. Очевидно, это необходимо для адаптации малыша к новой среде обитания — в, противном случае он бы просто сразу захлебнулся. Скорее всего роды должны проходить почти молниеносно, и мать, не теряя ни секунды, обязана тут же подтолкнуть малыша к поверхности, чтобы он мог подышать.

Весит такой «малыш» никак не меньше полутора тонн, а длина его достигает четырех метров. Как и прочие морские млекопитающие, новорожденный кит не умеет плавать.

Он отчаянно машет хвостом, но продвинуться ему не удается ни на сантиметр. Китенок поистине беспомощен, как только что вылупившийся цыпленок. Он даже не держится на плаву, поскольку масса тела превышает, естественно, плотность воды, а легкие еще не развиты настолько, чтобы набрать необходимое количество воздуха.

Очень интересно наблюдать, как мама-кит выкармливает и, так сказать, ставит на ноги свое чадо. Только, подбираясь к какой-нибудь из пар, нужно стараться не очень шуметь.

Наше приближение мать встречает спокойно, лишь слегка покосившись огромным, как сказали бы на суше, «коровьим» глазом... Беспрестанно двигая плавником, она, похоже, укачивает детеныша, и кажется невероятным, как большой, бесформенный отросток может выполнять такую сложную, деликатную задачу. У других млекопитающих есть лапы и когти, клыки, язык. У кита — лишь нагрудные плавники. Но сколько ласки, изящества в движениях матери, приобретенных за миллионы лет обитания в морях и океанах.

Вот она подсовывает плавник под брюхо китенку и поддерживает его с таким расчетом, чтобы голова его все время находилась над водой. Еще неспособный сохранять равновесие, малыш то и дело перекатывается по плавнику, и матери стоит немало усилий удерживать его.

Кожа малыша несколько светлее материнской — черной и, конечно, намного нежнее. Вообще все черты его смягчены, еще не приобрели четкой завершенности. Рот обрамляет заметная щетинка «бороды». Опасаясь удара хвостом, мы наблюдаем за ними на почтительном расстоянии. Вот мать ложится на бок и, нежно прижимая китенка плавниками, подталкивает его к набухшему в складках брюха соску величиной с коровье вымя.

Китенок еще не может самостоятельно сосать молоко, и поэтому мать прижимает детеныша к соску. Но иногда малыш не успевает, и тогда над поверхностью моря вырастает настоящий молочный фонтан — метра в два высотой. Желтые, густые маслянистые пятна растекаются по поверхности. Зачерпнув ладонью, пробуем — на вкус оно напоминает масло. Еще бы, ведь в нем содержится до тридцати пяти процентов жиров — в десять раз больше, чем в коровьем молоке.

Ест китенок подолгу и с большим аппетитом. Детеныш должен расти быстро, еще два-три месяца — и ему предстоит покинуть спокойные, в общем-то, воды залива, чтобы встретиться с океаном. Некоторые исследователи считают, что в среднем китенок в час поправляется на четыре с половиной килограмма. Значит, в сутки — сто с лишним...

Не выпуская детеныша из объятий, мать, кажется, всецело отдается капризной, переменчивой воле моря. Но куда бы ни влекла их стихия, сколь переменчивы ни были бы ветры, тело матери при любых условиях будет располагаться так, чтобы волны не только не заливали малыша, но и не слишком докучали ему.

Подросшие малыши уже не похожи на едва вылупившихся на свет несмышленышей. Хотя и до взрослых им еще учиться и учиться. Но китята никогда не играют друг с другом, а к тем, кто постарше, относятся разве что с почтительным любопытством. Играют они самозабвенно.

Вот малыш тихонько подкрадывается к матери — час для игр, как водится, выбран совсем неурочный: отрешившись от всего мирского, мамаша погрузилась, кажется, в раздумья. Может, о предстоящих бурях? Или о том, где достать высокосортный планктон? А может быть, просто о своем материнском счастье. Да мало ли какие мысли теснятся сейчас в громадине голове! В это время китенок с самым невинным видом кружит уже неподалеку — дескать, я что? Я — ничего... Но вдруг, развернувшись, он торпедой устремляется в атаку. Мгновенье — и удар головой приходится прямиком в материнский бок. Удар, который вышиб бы дух из кого угодно, мамашу даже не колышет. Едва заметное движение хвостом, плавниками — и она вновь обретает позу сладостной меланхолии. Вскоре на мамашу обрушивается целый град таранных ударов. Вылитый бычок на корриде. Иногда хитрец пускается на крайнюю уловку, граничащую, пожалуй, уже с хулиганством: он ловко перекрывает ей хвостом дыхательное отверстие.

Мама, естественно, приходит в негодование, но и в гневе остается по-своему нежной. Она просто хватает проказника плавниками и сжимает его в могучем объятии — до тех пор, пока тот не успокоится. Все — мир заключен. И никаких препирательств, упреков, взаимных оскорблений. Они надолго так и застывают в нежных объятиях друг у друга. Малыш часто при этом засыпает, случается, что первой вдруг заснет мать, и тогда китенок отправляется на поиски приключений.

Однажды один такой вот беглец заприметил нас еще издали и, движимый, разумеется, любопытством, пошел на сближение... Трудно передать, что мы испытали в те мгновения: радость оттого, что так нежданно-негаданно повезло, азарт начинающейся фотоохоты — ведь удача-то сама плывет в руки! Однако нам отлично было известно и о том, на какие шалости способен этакий пятиметровый «мальчонка». Нацелив свои фотокамеры, мы старались все-таки не забывать о бдительности. А китенок с подкупающей беззаботностью плыл навстречу: наша красная надувная лодка да и мы трое на ее борту, без сомнения, представлялись ему неким диковинным зверем, с которым недурно бы попытаться завести знакомство поближе.

Мы отщелкивали кадры со скоростью, на какую только были способны. И все-таки...

Ни с того ни с сего — не иначе, как сработало шестое материнское чувство — проснулась его мамаша. Один — но какой мощи! — удар хвоста, стремительный бросок — и ее корпус на мгновение зависает над нами. Потом, вспоминая эту атаку, мы пришли к выводу, что здесь не было агрессии, просто мать поспешила оградить сына, так сказать, от дурного влияния улицы.

Мгновение — и мы всей честной компанией вместе со снаряжением оказываемся в воде. Вынырнув и ухватившись за борт, я завертел головой, пытаясь определить, где сейчас находятся наши киты. Они преспокойно удалялись к тому месту, где еще так недавно почивала мамаша. Хвосты их ритмично вздымались и опускались. Человек очень уж постарался, чтобы и среди китообразных заработать репутацию злейшего врага. И все-таки ни разу еще кит первым не нападал на человека. Вот уклоняться от встречи с ним — другое дело. Несмотря на свои более чем внушительные габариты, кит необычайно чуток и пуглив. Словно живой локатор, он из всего обилия морских шумов легко выделяет посторонние звуки и... Прости-прощай намеченная было встреча. Едва мы, открыто демонстрируя свои самые дружеские намерения, на двух лодках устремились к заранее облюбованному киту, тот немедленно всполошился и, ударив мощным хвостом, ушел на глубину. Мало того — попутно еще и соседей успел предупредить о грозящей опасности. Наши лодки — вот, пожалуй, и все, что мгновения спустя красовалось посреди будто вымершего вдруг залива — две яркие городские посудины с подвесными моторами, оторопело приплясывающие на волне, поднятой доброй дюжиной китовых хвостов.

Наученные горьким опытом, мы разработали иную тактику. Теперь, облюбовав объект очередных съемок, отправляемся на лодках далеко в сторону от стаи. И только отплыв километров пять, не меньше, начинаем потихонечку, на веслах, подгребать к киту с подветренной стороны. Оказавшись уже достаточно близко, продолжаем путь вплавь. Последние метры проходим на полутора-двухметровой глубине, подходим совсем близко — так, что рукой прикоснуться можно. Правда, нам тоже приходится все время быть начеку, хотя это удивительное животное просто неспособно на злой умысел. Опасность таится именно в его пугливости. Получив от собратьев лишь ему одному ведомый сигнал тревоги, кит обращается в бегство. А в панике такой кит-перестраховщик может действительно понаделать бед. Но иногда он совершенно неподвижно подолгу лежит чуть ли не у самой лодки, безразлично уставясь на нас огромным, влажно поблескивающим глазом. Кит явно наблюдает за нами, и попробуй угадай, когда иссякнет его любопытство. Возможно, уже через минуту он задумает вскользь пройтись вдоль борта. Или вдруг очутится прямо по курсу лодки, окатив нас фонтаном соленых брызг, а потом последует свирепой силы удар хвостом. Кит мгновенно — и на полные обороты — включает свой «двигатель» в 500 лошадиных сил. Вполне достаточно для восемнадцатиметрового живого лайнера водоизмещением 50 тонн. Это уже реальная опасность и для нас, ненароком оказавшихся в непосредственной близости от взметнувшейся над волнами пятиметровой лопасти: тотчас образуется водоворот, волны перехлестывают борта лодки, заливая нас вихревым пенистым потоком,— только и остается покрепче ухватиться за натянутые вдоль борта веревки. Так что надо быть готовым ко всему...

Киты, ставшие завсегдатаями залива Сан-Хосе, как две капли воды похожи на своих собратьев, обитающих в холодных морях Северного полушария. Считается, что австралийский кит никогда не пересекал экватор. Не бывал он и в Бискайском заливе. В просторечии северянин зовется по-всякому: и бискайским китом, и черным, и баскским, и даже... китом с шапочкой. Дело в том, что наверху, почти у края его вытянутой головы, имеется большой плоский нарост, издалека действительно напоминающий шапочку. Это — среда обитания паразитов, ракообразных, червей; она шевелится, извивается длинными отростками, похожими на редкие пряди волос. Еще один такой же нарост расположен под нижней губой — на манер бороды. Другие, поменьше, разбросаны по всей голове, что придает каждому киту присущий лишь ему одному облик.

Но надо сказать, все эти прозвища он заслужил. Считается, например, что еще тысячелетия назад с наступлением весны черные киты проникали в Бискайский залив. А где-то в XVI веке жители прибрежных деревень — а это были баски — начали на них охотиться. Разумеется, и раньше в тех краях находились смельчаки, отваживавшиеся сразиться с исполином, но только начиная с 1500 года техника охоты (потом ее переняли голландцы и другие народы) стала настолько совершенной, что на китов, собственно, уже и не охотились — их добывали. В те времена в Бискайском заливе велась так называемая свободная добыча китов — другими словами, китобои не облагались пошлиной. Позднее они обязаны были отдавать властям до трети своей добычи.

И все-таки самое известное определение этого кита — «кит настоящий», или «натуральный». С незапамятных времен именно черные киты слыли самой желанной добычей китобоев.

В отличие от других, туша черного кита не тонет, ее нетрудно отбуксировать к пристани, а оттуда уже отправить на фабрику по переработке китового жира. Именно такой кит и считался настоящим...

Целый год киты провели в безостановочном плавании по гигантской Атлантике, послушные лишь воле миллионами лет складывавшихся миграционных течений. Почему же из великого множества возможных прибежищ они избрали именно эти два залива полуострова Вальдес? Или Сан-Хосе и Гольфо-Нуэво для них — самые уединенные из всех мест? А может, ими движет тот же инстинкт, что бросает лососей в неукротимую борьбу со стремниной северных рек — вперед, вперед и выше, к рождению, к смерти? То же чувство, что заставляет угрей искать пути к Саргассову морю, чтобы там, где они сами увидели свет, и только там зачать новую жизнь?..

Почти для всех млекопитающих роды — событие интимное. Животные, обитающие на суше, укрываются от посторонних глаз — в норе ли, в логове или в берлоге. Ведь, совершив нелегкий свой труд, мать первое время не в силах будет защитить ни детенышей, ни саму себя от разбойного нападения. С самкой кита все обстоит иначе: и велик океан, да негде ей здесь укрыться. Повсюду, со всех сторон подстерегает опасность, и чувство этой опасности она впитывает с материнским молоком. В любой момент мародер — касатка, к примеру,— может, проскользнув под ее брюхом, оборвать жизнь в самый момент ее рождения.

Надо сказать, что и брачные игры китов происходят при большом скоплении публики. Целая стая самцов начинает ухаживать за самкой — то есть устраивает за ней погоню и по воде, и под водой. Все это длится до тех пор, пока она не позволит кому-то из них ее настичь. Один-единственный избранник указан — остальные могут быть свободны. И они почтительно удаляются прочь; не совсем прочь, конечно, но на приличную дистанцию. Это — самые стойкие кавалеры. Остальные еще раньше махнули плавником на норовистую невесту — и подустали в дороге, да и соперники изрядно намяли бока: в этой гонке с выбыванием каждый норовит почувствительнее боднуть слишком уж разгорячившегося соседа.

А нам, с берега наблюдающим эту картину, и невдомек еще, что там происходит на самом деле: и немыслимая круговерть голов и хвостов, и прыжки, и ныряния в воду — все представляется лишь шумной, развеселой забавой. Да и чего не порезвиться? И время, и место вполне подходящее...

Гонка закончилась! Избранник по-прежнему идет за самкой. Остальные, как я уже говорил, держатся на почтительном расстоянии, но тоже плывут следом, сохраняя при этом мужское достоинство. Но эти двое — до чего же они хороши... То стремительно пронзив толщу воды, они в парящем полете продолжают свой путь, то вдруг движение их замедляется. И ведет его она, она правит бал, распорядительница — лукавая, чуть проказливая. А когда наконец уступает, он, подплыв, обнимает ее плавниками.

Впрочем, далеко не всегда все оборачивается так, как того хотелось бы жениху — из-за строптивого характера невесты свадьба может оказаться и под угрозой срыва. Нам не раз приходилось наблюдать, как в тот самый момент, когда, казалось бы, все у них сладилось, невеста вдруг резко прекращала гонку, потеряв вдруг к избраннику всякий интерес и, разумеется, давая ему понять это. Как? Ну, например, высоко подняв хвост, сама застывает в воде почти отвесно вниз головой. Киту ничего не остается, как ждать, когда у его подруги кончится запас воздуха — минут 15—20, и еще надеяться, что женское кокетство все-таки возьмет верх над упрямством. Но, случается, жених получает и полный отказ — это когда самка вдруг вылетает на отмель и едва не застревает там, высунув голову на поверхность. В таком положении к ней уже не подступиться. Обескураженный жених еще пытается с ней кокетничать — нежно толкается головой, касается плавниками. Все тщетно, и, безутешный, он наконец присоединяется к компании прочих неудачников.

Во время одной из таких любовных заминок, о которых мы тогда и не подозревали, произошел случай, чуть не завершившийся трагедией. Как обычно, надев акваланги, мы втроем пошли на погружение и, выстроившись шеренгой, двинулись навстречу одному из китов. Заметив меня, кит свернул направо — и предстал перед объективом Романо, который тут же и отснял кадр, а дальше поступил так, как мы проделывали уже не раз: упершись ногами в тело проплывавшего мимо кита, с силой оттолкнулся от него, чтобы не попасть под удар хвоста. И... угодил под атаку шедшего следом гиганта. Оказалось, Романо снимал самку, которую сопровождал жених. Прямого столкновения удалось избежать, и все же самым кончиком хвоста ревнивец успел слегка зацепить нашего товарища. Этого оказалось достаточно, чтобы он потерял сознание. В лодке Романо пришел в себя, но едва мог дышать от острой боли в груди. Пришлось немедленно возвращаться в лагерь, а оттуда на машине гнать в ближайший госпиталь. «Ближайший» — это в 250 километрах от залива. Дорогой Романо еще дважды впадал в беспамятство — машину то и дело трясло на ухабах. Рентген показал четыре сломанных ребра...

Роберто Мерло, аргентинский кинооператор

Перевел с испанского Н. Лопатенко

По страницам книги: Roberto Merlo. Argentina inedita. Patagonia у tierra del fuego. Buenos-Aires, 1985.

Ключевые слова: киты
Просмотров: 5125