Задолго до встречи на Эльбе

01 августа 1989 года, 00:00

Флаг штата Аляска.

В один из самых критических моментов второй мировой войны — и начале сентября 1942 года, когда фашистские войска начали штурм Сталинграда, на Аляску прибыла миссия ВВС Красной Армии во главе с полковником авиации М Г. Мининым. Задачей миссии была приемка американских самолетов по ленд-лизу и отправка их через Берингов пролив в Советский Союз.

Вскоре по воздушному мосту Аляска — Сибирь — Фронт была переправлена первая группа бомбардировщиков А-20 «бостон».

Они приняли участие в Сталинградской битве.

О содружестве советских и американских летчиков повествует доку ментальный рассказ «Задолго до встречи на Эльбе», написанный по воспоминаниям участников воздушных операций. Герой рассказа — капитан Петр Павлович Гамов перегнал с Аляски на Чукотку 340 американских бомбардировщиков Б-25 и А-20 «бостон» и отлидировал 250 авиагрупп. За эту работу он был удостоен орденов Ленина и Красного Знамени, а также медали «За боевые заслуги».

Первый вылет в небе Аляски у него был 28 сентября 1942 года (так записано в его летной книжке). В тот день он сделал четыре тренировочных полета на Б-25 — покружил над Фэрбенксом два часа. Вот тогда командир бомбардировочной эскадрильи капитан Петр Гамов и познакомился с американским инструктором старшим лейтенантом Николаем де Толли — праправнуком знаменитого сподвижника Кутузова в войне с Наполеоном.

После Октябрьской революции мать Николая увезла его ребенком в Турцию, а затем в Америку. Он стал первоклассным летчиком — не было такого типа американского самолета, на котором ему не довелось бы летать!

Старший лейтенант де Толли заметно выделялся среди офицеров, служивших на авиабазе, внушительным телосложением, красивым смуглым лицом, а самое главное, тем, что прекрасно говорил по-русски. Он придирчиво проверял готовность Петра Гамова и его эскадрильи к перегонке боевых машин, но техникой пилотирования своего подопечного остался доволен. У Петра уже был опыт — он доставил несколько «Боингов-25» из Ирана в Москву.

В знак особого расположения к синеглазому россиянину, недавно прибывшему в Штаты, американский инструктор рассказал о случае, который произошел с ним год назад в Калифорнии. У него тогда вскоре после взлета сломалась стойка переднего колеса. Это грозило катастрофой при посадке, но он все же сумел приземлить тяжелую машину на два основных колеса. Правда, не без помощи двух «доджей», которые ему пришлось вызвать на полосу. Они и притормозили поврежденный бомбардировщик Б-25 с помощью канатов, накинутых на хвост.

4 августа 1943 года точно такое же ЧП случилось и с капитаном Гамовым. О нем и теперь напоминает дата, стоящая на фотографии, которую американцы подарили ему после аварийной посадки на аэродроме «Ладдфилд» в Фэрбенксе...

В тот день Петр повел за собой в Ном, как обычно, группу из десяти «коброчек» — так русские летчики в шутку называли американские истребители Р-39 «аэрокобра». Но едва лидер-бомбардировщик лег на курс, как бортмеханик Алексей Крисанов доложил по СПУ:

— Командир! У нас непорядок с передним колесом! Отсоединилась стойка...

— Что с ней? — спросил Гамов.

— Возможно, болт плохо был затянут или лопнул подкос — в общем, передняя «нога» болтается.

Петр огляделся через остекление кабины: истребители, как журавли, выстроились клином за своим лидером. За правым крылом Б-25 шла «аэрокобра» майора Федора Жевлакова — командира истребительной эскадрильи. Гамов передал ему по радио о случившемся.

— Группу доведу только до Галены,— предупредил Петр.— Затем вернусь на базу.

Часа через полтора самолеты вышли на промежуточный аэродром, расположенный как раз на полпути к Ному. Сверху хорошо просматривалась зеленая долина среди каменистых сопок, по ней извивался Юкон — главная река Аляски. К ее обрывистому берегу почти под прямым углом подходил лучик бетонной дорожки.

По команде лидера истребители один за другим стали заходить на посадку. Когда последняя «коброчка» благополучно приземлилась и подрулила к аэродромным постройкам Галены, двухмоторный бомбардировщик повернул назад, в Фэрбенкс.

На обратном пути, связавшись с диспетчерским пунктом аэродрома «Ладдфилд», Петр сообщил о своем вынужденном возвращении на базу. По его просьбе американцы вызвали на переговоры начальника советской военной миссии на Аляске полковника Михаила Григорьевича Мачина.

Михаил Григорьевич предложил посадить неисправный самолет «на живот». В этом случае у экипажа было больше шансов остаться в живых. Но машина наверняка была бы покалечена, а выход из строя лидера вызвал бы задержку с перегонкой истребителей на фронт. И Гамов решил по примеру Николая де Толли приземлить тяжелый двухкилевой бомбардировщик на два колеса.

Американский летчик-инструктор

В бомболюках Б-25 были установлены дополнительные топливные баки. Их заправили полностью, чтобы хватило до Чукотки. Поэтому командиру пришлось долго кружить над Фэрбенксом, уменьшая вес невыработанного горючего. Аэродром здесь был гораздо больше, чем в Галене, но заканчивался также крутым обрывом в реку — только не в Юкон, а в его приток Танану...

Капитану Гамову уже доводилось делать на Аляске аварийный взлет. Это было в декабре 1942 года в окрестностях Нома. Тогда в 1-м полку, которым командовал подполковник Павел Недосекин (он перегнал первую партию «бостонов» на Сталинградский фронт), не хватало еще летного состава. Машин же с авиационных заводов США в Фэрбенкс поступало много, и американские летчики вызвались перегнать до Нома семь бомбардировщиков, уже принятых советскими специалистами.

Во время перелета, как это нередко бывало, погода в районе Нома испортилась, аэродром закрыл туман. Один «бостон» пошел на вынужденную, сев «на живот» на аляскинском берегу Берингова пролива. Летчик остался жив, но машина была так изуродована галькой, что американские техники ремонтировали ее почти два месяца.

Когда наконец все было исправлено, возникла новая проблема: как перегнать бомбардировщик в Ном? Предложили это сделать опытному американскому летчику Глассу. Тот приехал на место, прошелся по утрамбованному снегу, увидел, что разбег идет вдоль берега под уклоном к морю, куда сносил и боковой ветер, дующий с гор,— и не захотел рисковать.

Поговаривали уже разобрать «бостон» на запчасти. Трудно сказать, как бы решилась его судьба, если бы в тот момент в Ном не прилетел Герой Советского Союза полковник Илья Павлович Мазурук. Он был командиром 1-й перегоночной авиадивизии и одновременно начальником Красноярской воздушной трассы, которая брала свое начало на Аляске. Илья Павлович вызвал к себе капитана Гамова и попросил его во что бы то ни стало сохранить для фронта исправный бомбардировщик.

На следующее утро капитан Гамов вместе с командиром 1-го полка подполковником Павлом Недосекиным поехал на «джипе» к месту вынужденной посадки «бостона». Они с трудом пробились туда сквозь снежные заносы. День был холодный, ветреный, вьюжный. Их встретили замерзшие американские техники — они подогревали моторы бомбардировщика и сами жались ближе к огню.

Вместе с командиром полка Петр осмотрел полосу, укатанную на прибрежном припае, рядом с которым плескалась студеная морская волна.

— Ну как, взлетишь? — осторожно спросил подполковник Недосекин.

— Надо попробовать,— ответил командир бомбардировочной эскадрильи.

Тщательно прогрев двигатели, капитан Гамов зарулил в конец полосы. Командир полка отъехал на «джипе» в противоположную сторону, затем вышел из машины и красным флажком дал команду на взлет.

Шел небольшой снег, и фигура подполковника Недосекина едва угадывалась вдали. Когда бомбардировщики начал набирать скорость, сразу по чувствовалось, что ветер сносит его в море. Командир полка замахал красным флажком, требуя прекратить разбег.

— Здесь не взлетишь, убьешься! — решительно сказал он, подъехав на «джипе».— Вылезай из кабины!

Петр Гамов подсел к нему в «джип». Стали вместе ломать голову, что бы придумать для спасения самолета.

— Давай проедем вдоль моря! — предложил Павел Недосекин. — Может, подальше что найдем.

«Джип» то и дело буксовал, с трудом прокладывая дорогу по нетронутому снегу. В некоторых местах сугробы намело уже по колено. Так они проехали километра полтора. Вдруг Петр Гамов радостно вскрикнул:

— Товарищ подполковник! Смотрите: льдина какая хорошая!

«Джип» подвез их поближе. Внимательно осмотрели льдину. Она действительно оказалась вполне подходящей: метров 600 в длину. Только стояла немного по ветру, и небольшая ребристая трещина отделила ее от припая.

— Стоит попробовать отсюда! — загорелся капитан. — Льдина ведь ровная, крепкая...

— А как ты сюда зарулишь? — нерешительно возразил ему Недосекин.

— Да зарулим! Вот только попросим американцев, чтобы они в бак бензина залили еще немножко — на рулежку до старта.

Когда американские техники узнали, откуда собирается взлететь русский летчик, они заволновались, заспорили между собой. «Вода сейчас холодная, как смерть!» предупредил один из них. Но Петр Гамов снова включил двигатели и, развернув бомбардировщик, зарулил вслед за «джипом», прокладывавшим ему дорогу по снегу.

У места предполагаемого старта капитан осторожно пустил переднее колесо на льдину через трещину. Самолет подпрыгнул на этой грани, словно на границе между жизнью и смертью...

Николай де Толли (слева), полковник М. Г. Мачин (справа).

Поставив «бостон» на тормоза, Петр Гамов еще раз проверил работу моторов. Все было в порядке. Он повернул голову в сторону подполковника Недосекина, стоявшего у «джипа». Командир полка взмахнул рукой: «Взлетай!»

Гамов, врубив двигатели сразу на полную мощность, погнал тяжелую машину по льду. Он не торопился взлетать удлинял разбег, чтобы набрать максимальную скорость. Лишь у самого края льдины летчик взял штурвал на себя.

Винты сорвали брызги с гребешков волн, море плеснулось в стекло кабины. Колеса зависли над студеной водой. Люди на берегу замерли в ожидании и, только когда стало заметно, что самолет набирает высоту, с облегчением вздохнули.

Делая разворот в сторону Нома, Гамов увидел несколько тюленей. Они неуклюже прыгнули со льдины в море — их, вероятно, напугал рев моторов.

Гамов не стал убирать шасси до аэродрома было километров тридцать. Когда он сел на полосу, большая толпа окружила самолет. Какие-то незнакомые люди вытащили летчика из кабины и начали его качать...

Вскоре после нового, 1943 года капитан Гамов получил по почте вырезку из американского журнала, где был описан его взлет со льдины. В статье говорилось, что все американцы, наблюдавшие за русским летчиком с берега, молились в тот момент богу, а неверующие скрещивали два пальца, загадывая исполнение заветного желания.

Смерть еще дважды обошла Петра Гамова стороной. В первый раз это случилось при перегоне истребителей из Нома в Уэлькаль на Чукотке. На маршруте была сильная облачность, и, чтобы обойти ее, Б-25 взял курс на острова Диомида. Один остров наш, другой американцев, оба они служили для летчиков хорошим ориентиром в середине Берингова пролива. Между островами проходило сильное течение, уносившее лед. Поэтому даже в лютый мороз здесь нередко просматривалась узкая полоска незамерзшей воды.

Диомиды показались примерно через час полета. Под крылом мелькнуло несколько домиков в сугробах, но вскоре ничего не стало видно. Над морем сгустился туман. Радист Петр Пелагейченко настроился на волну Узлькаля. До него оставалась еще половина маршрута — около 370 километров. И вдруг пришло сообщение: аэродром в Уэлькале закрыт из-за непогоды.

Запасные аэродромы были в Маркове и Анадыре, но на запрос о посадке оттуда также ответили отказом. Лидер вынужден был запросить Ном. Однако и там через час после их вылета перестали выпускать и принимать самолеты.

Ситуация сложилась трагическая — садиться некуда! Настроившись снова на Уэлькаль, радист поймал рассерженный голос подполковника Никифора Васина, недавно назначенного командиром 1-го авиаполка. Он вылетел на сорок минут раньше Петра Гамова в экипаже Михаила Вороны с другой группой «аэрокобр». У них горючее было на исходе, а Уэлькаль не давал «добро» на посадку. Разрешение было получено только после того, как находившийся там командир 1-й перегоночной дивизии Илья Павлович Мазурук взял ответственность на себя.

Из напряженных переговоров в эфире стало ясно, что группа подполковника Васина села не совсем удачно. Кто-то из летчиков-истребителей, немного не долетев в тумане до полосы, перевернулся. Машина была покалечена, летчик получил тяжелое ранение и чудом остался жив.

Погода тем временем стала еще хуже. Мазурук предложил капитану Гамову повернуть к мысу Святого Лаврентия и сесть там в горах на большое заснеженное озеро. Это озеро часто обходили стороной облака и туман. Но при вынужденной посадке «на живот» авиагруппе вряд ли удалось бы избежать потерь и в случае необходимости получить помощь

Петр вспомнил, что как-то поздней осенью он шел низко над побережьем Чукотки и случайно увидел, как укатывали под взлетную полосу гальку на мысе Чаплина. Лидер рискнул повести истребители туда. Подойдя к мысу, Б-25 снизился и вскоре на бреющем выскочил на почти готовую полосу, в начале которой стоял каток. Гамов передал по радио майору Жевлакову, который цепко держался у его крыла справа, что надо кому-то попробовать зайти на посадку. Тот поручил это сделать своему заместителю Бурмистрову.

«Аэрокобра», шедшая слева от лидера, выпала из строя. Сделав разворот, истребитель снова вышел на каток и, едва перевалив через него, запрыгал по гальке.

— Нормально! — обрадованно крикнул в эфир Бурмистров, но было слышно, как его трясло. Следом за ним такую же акробатическую посадку через каток произвели все остальные самолеты. Последним приземлился Б-25, и сразу же после посадки Гамов сообщил свое местонахождение в Уэлькаль.

Этот снимок сделай 4 августа 1943 года во время рискованной посадки П. П. Гамова на поврежденном бомбардировщике Б-25 в Фэрбенксе.

Летчиков с одинаковым недоумением встретили и чукчи, и приезжие строители, которым еще предстояло благоустраивать полосу. Ее еще никто даже не успел опробовать...

На следующий день погода улучшилась. Каток с полосы убрали, на нее сел американский «Дуглас». Он привез из Нома печки для обогрева моторов. Прибывший вместе с ними механик эскадрильи Николай Тюрин помог подготовить к полету промерзшие за ночь машины. Авиагруппа капитана Гамова снова поднялась в воздух и в полном составе приземлилась в Уэлькале.

Еще раз жизнь Петра Гамова могла оборваться, когда ему предложили перегнать Си-47, груженный динамитом. Это было срочное задание для фронта. Везли динамит пять транспортных самолетов, но на пятую машину не хватило экипажа. Полковник Мачин поручил капитану Гамову самому доставить в Уэлькал опасный груз.

Взлетный курс с аэродрома «Ладдфилд» в Фэрбенксе в тот день был 240 градусов — прямо на Родину, точно на Запад. Курс был привычный, но на борту Си-47 командир бомбардировочной эскадрильи летал до этого только в качестве пассажира.

А тут еще вскоре после набора высоты попали в снегопад. Видимости никакой — дворники не успевали счищать примерзшие к стеклу кабины снежинки. Внизу горы, и скорость почему-то растет. Что-то неладное происходило с машиной, но что именно — Гамов никак не мог понять.

Вдруг самолет повалился на крыло и стал падать. Глаза застлала неизвестно откуда взявшаяся пыль. Авиагоризонт перевернулся — Си-47 начало крутить.

— Ну, Миша, все! — не сдержавшись, крикнул командир сидевшему рядом с ним инженеру полка Панину.

Экипаж Б-25 во главе с командиром эскадрильи летчиком П. П. Гамовым (второй справа).

— Выведешь! — попробовал улыбнуться тот.— До земли еще немножечко осталось...

Петр Гамов локтем выбил обледеневшее окно кабины. Глянул вниз: машина падает прямо в ущелье! Летчик изо всех сил потянул штурвал на себя. Самолет задрожал, выходя из обреченности, и медленно перешел в горизонтальный полет. Так по ущелью Гамов снова вывел Си-47 в небо.

После сдачи опасного груза в Уэлькале (а весил он две тонны — все пространство от кабины до хвоста самолета было плотно заставлено запечатанными ящиками) Гамов выяснил, что надо было включить перед взлетом обогрев трубки Пито, которая показывала скорость на этом самолете. В полете трубка замерзла, и прибор стал давать неверные сведения.

— Как это забыли включить обогрев? — возмущался потом полковник Михаил Григорьевич Мачин.

— А мы не забыли, мы не знали,— честно признался капитан Гамов.— Никто в экипаже раньше не летал на Си-47.

— А почему сразу не сказал об этом? — еще больше рассердился начальник советской военной миссии.

По его ходатайству Петр был представлен к ордену Ленина как лучший лидер-бомбардировщик 1-го полка, но за ЧП, которое чуть не привело к гибели экипажа, он устроил молодому командиру разнос, а потом заставил срочно изучить транспортный самолет.

Надо отдать должное полковнику Мачину: у него был огромный боевой опыт, а учиться он все равно любил. Учился и когда воевал в небе Испании и Китая, и когда прикрывал от фашистов с воздуха Москву, и когда сражался на Воронежском фронте, откуда его отозвали в августе 1942-го, в самом начале битвы за Сталинград. И здесь, на Аляске, Михаил Григорьевич быстро освоил все типы боевых машин, которые перегонялись по ленд-лизу в Советский Союз. Позже президент Франклин Рузвельт удостоил его ордена «Легиона почета», одной из самых высоких наград Америки.

Как-то Михаил Григорьевич сказал Гамову: «Что же ты лидируешь, а не знаешь, как истребитель чувствует себя у тебя за хвостом?» И сам его проинструктировал, как управлять «аэрокоброй». Гамов совершил на ней несколько тренировочных полетов и получил представление, каково летчику неподвижно сидеть в узенькой кабине. А ведь лететь приходилось 5—6 часов — до Уэлькаля или даже до Маркова.

После случая с перевозкой динамита полковник Мачин проследил, чтобы Гамов овладел техникой пилотирования транспортного самолета, и не успокоился до тех пор, пока тот не перегнал один Си-47 с Аляски в Москву...

Но вернемся в тот августовский день 43-го года, когда самолет Гамова ходил левым кругом над Фэрбенксом, вырабатывая лишнее топливо. Петр отказался исполнить приказ начальника военной миссии — посадить поврежденный бомбардировщик «на живот», надеясь спасти экипаж и машину по примеру де Толли.

Петр пошел на снижение, продолжая кружить над аэродромом. Па каждом заходе он убирал двигатели и планировал над полосой. Надо было рассчитать так, чтобы приземлиться в самом ее начале. Главная трудность состояла в том, что при посадке на два колеса нельзя было использовать тормоза. И как ни велика была бетонная дорожка (почти три километра!), заканчивалась она крутым обрывом в Танану. Гамов знал несколько случаев, когда летчики завершали свой пробег на дне быстрой реки...

На аэродроме «Ладдфилд» тоже готовились к аварийной посадке. С диспетчерского пункта, расположенного в высокой башне, поступила команда не занимать полосу, над которой планировал Б-25 с поврежденной стойкой. Пожарная и медицинская службы были предупреждены, что, возможно, понадобится экстренная помощь. Слух об этом тотчас же разнесся по аэродрому.

...Авиабаза близ Фэрбенкса, где работала советская военная миссия по приемке американских самолетов, считалась самой большой на Аляске. Здесь приземлялись даже «летающие крепости» — огромные четырехмоторные самолеты Б-17, бомбившие японцев на Курилах. Маршрут у них был дальний, более четырех тысяч. километров в оба конца, а цели, которые они поражали с воздуха, противник хорошо защищал. Одна такая мощная машина вернулась из полета вся израненная, на одном работающем двигателе и с перебитыми тормозами. Экипаж с трудом приземлился, но бомбардировщик не удержался на полосе и скатился в реку.

Эта трагедия произошла на глазах сотен людей, находившихся на аэродроме, после чего и был введен запрет собираться вблизи полосы. Но в тот день запрет был нарушен: бомбардировщик с болтающейся передней стойкой кружил у всех на виду.

Полковник Мачин еще раз передал по радио приказ: «Садись «на живот»!»

— Я буду садиться на два колеса! — упорствовал капитан Гамов. — Так, как сделал старший лейтенант де Толли.

— Но его сейчас нет на базе!

— Я помню, что он мне рассказал. Позовите Лену, пусть она переведет американцам...

Они познакомились еще в Иране. Летом 1942 года Гамов перегонял американские бомбардировщики А-20 «бостон» из Басры через Тегеран в Кировабад. А потом судьба снова свела их в Фэрбенксе. Здесь, на авиабазе, Елена Макарова занималась переводом технической документации во время приемки американских самолетов. Петр Гамов сделал ей тогда предложение, но она не торопилась с ответом.

Когда Лену Макарову вызвали на командно-диспетчерский пункт, она уже видела, как он делает круги над аэродромом. Ее поразила толпа людей у полосы. «Как можно было бросить работу!» невольно подумалось ей. Но самое ужасное — некоторые уже заключали пари: разобьется или не разобьется русский летчик?

Лена, конечно, знала, что американцы очень любят спорить. Повод для пари мог быть самый неожиданный например, какая сейчас температура? Спорщики доходили до ближайшего градусника, вывешенного на улице, и выясняли, чей прогноз вернее Выигрыш, как правило, был незначительный — один-два доллара, так что дело было не в деньгах, а скорее всего в игровом азарте. Но теперь Лена возмутилась до глубины души: «Разве можно играть в такой момент?»

Взбежав на диспетчерскую вышку, Лена услышала голос Петра в эфире. Он убеждал полковника Мачина, что посадка на два колеса может быть удачной, если два «доджа» поймают самолет канатами на полосе.

Она тут же перевела эти слова дежурным американским офицерам. Те переглянулись между собой, но отдали необходимые распоряжения. Вскоре на аэродромном поле появились два «доджа». Они доехали до центра полосы и встали сбоку но обеим ее сторонам. Вылезшие из машин солдаты перекинули через бетонную дорожку два толстых каната.

— Захожу на посадку! — сквозь помехи в эфире снова пробился голос Петра.

«Господи! — поклялась себе Лена. Если он останется жив, я буду его женой...»

В кабине поврежденного бомбардировщика находился американский полковник. Он летел в качестве пассажира попросил, чтобы его подбросили до Нома. Никто в экипаже не разговаривал по-английски, Гамов жестами объяснил американцу, что у самолета сломалась передняя «нога». Полковник понял, кивнул головой.

Чтобы пассажир не ударился при аварийной посадке, бортмеханик Алексей Крисанов привязал его ремнями на штурманском сиденье. А сам штурман Василий Сверчков пролез вместе с радистом Петром Пелагейченко и бортмехаником через проходной люк к стабилизатору. Командир дал эту команду на четвертом развороте, чтобы изменять центровку. Американца в «хвост» самолета он не послал — тот был полный, мог не пролезть через люк, да и объясняться с ним, не зная английского, было тяжело.

Б-25 вышел на прямую. Капитан Гамов отключил оба мотора, поставил винты во флюгер и пошел на снижение. Рассчитал он точно: коснулся колесами в самом начале полосы.

Пока скорость была большая, рули держали самолет. Но вот она стала понемногу гаснуть, и бомбардировщик начал опускать нос. Стоило ему хоть раз «клюнуть» землю, он бы сразу перевернулся. По этой причине и тормозить было нельзя.

Когда Б-25 пробежал почти половину пути, отделявшего его от обрыва в реку, оба «доджа» с натянутыми канатами тронулись с места. Они синхронно перемещались вдоль полосы по ходу движения самолета.

Все внимание Петра Гамовя было сосредоточено на штурвале и рулях, которыми он пытался удерживать нос до последней возможности. Поэтому летчик не успел заметить, как американцы закинули с «джипов» канаты на оба киля бомбардировщика. Он только почувствовал сильный удар и удивился, почему не стал виден горизонт.

Б-25 замедлил бег, но продолжал двигаться вперед, таща за собой военные грузовики. Так они втроем катились почти до самого берега Тананы. Лишь на краю обрыва самолет замер с задранным носом, словно вздыбленный конь, занесший передние копыта над пропастью. Его удержали канаты, заброшенные с «доджей» на хвост.

Выскочившие из грузовиков американские техники подставили упоры под переднее шасси. Петр открыл люк, выпустил через него лестницу и первым сошел по ней. Следом за ним спустился отвязанный пассажир-полковник — дородный мужчина в форме ВВС США и остальные члены экипажа.

Американский офицер хотел было обнять русского капитана, но постеснялся. Пот градом струился по его крупному лицу и шее, и даже рубашка промокла насквозь. Впрочем, и рубашку Гамова тоже можно было выжимать. Поэтому полковник сказал только: «О'кэй!» — и, широко улыбаясь, поднял большой палец.

Лена подошла к Гамову вместе с полковником Мачиным.

Кто-то из американцев сделал несколько снимков, когда Гамов заходил на посадку, и обещал подарить ему самую удачную фотографию. А некоторые тут же в толпе расплачивались за проигранное пари. Но Лене это уже не казалось ужасным. «Наверное, и проигравшие довольны!» — решила она про себя.

Вскоре командир 1-го перегоночного авиаполка подполковник Никифор Сергеевич Васин объявил перед строем летного состава, что капитан Петр Павлович Гамов и переводчица советской военной миссии на Аляске Елена Александровна Макарова отныне муж и жена.

Олег Чечин

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5637