Оливер Гофф. Глаз павлина

01 июля 1989 года, 00:00

Рисунки В. Гальдяева

Продолжение. Начало см. в № 4, 5, 6

Не помню, сколько прошло времени. Наконец, превозмогая отвращение и страх, я заставил себя сдвинуться с места и подойти к краю обрыва. Внизу, на камнях, виднелась маленькая распластанная фигурка, с трудом различимая в темноте. Я отвернулся.

Все было неподвижно в ночной тишине, лишь ветер шелестел в траве. Природа дышала покоем, который, казалось, никто никогда не нарушал.

Взглянув на свои руки, я с недоумением заметил, что до сих пор сжимаю фонарь и пангу. Я с силой отшвырнул их прочь. Описав дугу, нож и фонарь полетели в воду. Я постоял еще с минуту, потом повернулся и пустился в обратный путь по уже знакомой дороге.

Лагерь спал, погруженный во тьму. За время моего отсутствия ничто вдесь не изменилось. Даже костер еще не успел догореть, и в воздух поднималась тонкая струйка дыма. Тенью проскользнув по лагерю, я добрался до своей палатки, где сбросил мокрую одежду и заполз под одеяло.

Я чувствовал предельную усталость. Тело охватило оцепенение, сознание туманилось. Последним усилием воли заставив себя собраться, я постарался до мельчайших подробностей припомнить события последних часов: предстояло обдумать многое.

Кто-то пытался меня убить. Или организовал убийство — разница невелика. И — приходилось признать это — едва не добился успеха.

Вставал вопрос: кто? Фрейзер?

Все мое существо отчаянно отвергало эту версию. И все же... Если Камбула действительно знал, где находится Фрейзер, мотив преступления налицо: вполне естественно предположить, что преступник, более двадцати лет скрывающийся от полиции, не остановится ни перед чем, чтобы избежать разоблачения. Человек с темным прошлым, без чести и совести, бессердечный настолько, что позволил своему другу двадцать лет гнить в тюрьме... Человек, чья кровь текла в моих жилах...

«Нет! — хотелось закричать мне.— Нет!» И все же в голове стучало: «Это правда, правда, правда...»

Я с силой сжал виски. Ну хорошо, хорошо. Что же он будет делать дальше? Камбула мертв, его убийцы — тоже. Они унесли свою тайну в могилу. Значит, и мне надо держать язык за зубами.

Чем больше я думал над этим, тем больше убеждался, что нашел наилучший выход из положения: улик против меня нет, свидетелей нет, и от погибших ко мне не тянется ни одной ниточки. С этой стороны мне ничего не угрожало.

Ну а человек, стоящий за преступлением? Тот, на которого намекал Финнеас? Я постараюсь не думать об этом: не стоит будить спящую собаку. Надеюсь, трупы сообщников отобьют у него охоту связываться со мной. Господи, как же страшно я заблуждался!

Проснулся я от хриплого крика. Мгновенно поднявшись и приоткрыв дверь палатки, я прислушался к доносившимся снаружи взволнованным голосам и посмотрел на часы. Шесть тридцать. Так, они уже все знают!

Я наспех оделся и, выскочив из палатки, едва не столкнулся с Беном.

— Что случилось? — спросил я, и Бен показал на какого-то пондо.

— Еще не знаю, отчего весь шум, но этот парень очень взволнован. Похоже, мы влипли в какую-то историю.

Барри, братья Фурье и повар стояли поодаль. Потом я увидел, как Барри, отойдя с поваром в сторону, настойчиво показывает ему на «Мэри-Джо». Секунду спустя негр ушел, должно быть, чтобы известить о случившемся Лукаса и Джо Суини.

— Вы слышали? — спросил Барри, когда мы с Беном поспешно подошли к нему.— Камбула и еще трое наших пондо убиты. Этот парень говорит, что нашел их тела в нескольких милях отсюда.

Бен с ужасом уставился на него:

— Убиты? Как — убиты? Их же не могли всех убить, правда?

Барри развел руками.

— Спросите его сами.

Пондо взорвался потоком слов, из которых я ничего не понял, но его жест — быстрое движение ладони поперек горла — на любом языке значит одно и то же.

— Да, все они убиты,— вздохнул Бен.— Чертова уйма убитых. Этот парень говорит, что знал Камбулу и его племянника. Они происходили из ближнего крааля, и пондо совершенно уверен, что узнал их. Двое других — Тегваан и Мкизе. Ну и дела! У одного голова чуть не отрезана, второй утонул, третий бросился со скалы, а четвертому раскроили череп...

— Что же произошло? — спросил я.— Пондо знает? Бен покачал головой.

— Нет. Я спрашивал у него. Говорит, что встал пораньше — немного порыбачить — и нашел их всех... Я думаю, что это междоусобица.

— Что-что? — переспросил я, делая удивленное лицо, как, впрочем, от меня и ожидали.

— Междоусобица. В Транскее такое случается часто,— сказал Барри.— Это наиболее правдоподобное объяснение.

Хендрик кивком подтвердил его слова.

— Конечно, междоусобица, что же еще,—вынес он вердикт.— Но как вам это нравится? Убивают друг друга прямо у нас под носом, а мы и не знаем ничего! Кто-нибудь видел, как они покидали лагерь?

Мы переглянулись и покачали головами.

— Может, у повара спросим? — предложил Бен.

Но это был пустой номер. Повар вскоре подошел вместе с Лукасом, Суини, Суортом и остальными членами команды. Выяснилось: никто ничего не знал, а если и знал, то предпочитал молчать.

Лукас вступил в наш круг мрачнее тучи.

— Черт возьми, кое-кто за это поплатится,— решительно заявил он.— Я уже связался по рации с полицией, и они отыщут свинью, которая нам все это устроила. Четверо лучших моих ребят! Четверо! Но виновным не уйти от расплаты! Где этот пондо? Я хочу, чтобы он сам рассказал мне обо всем.

Пондо услужливо согласился повторить свою историю сызнова, и для меня наступил благоприятный момент: я смог беспрепятственно разглядеть окружающих. Все пондо были ошеломлены случившимся. Было видно, что Барри испытывает огромное облегчение от того, что можно переложить все дела на плечи отца. Хендрик с Суортом были непритворно удивлены. Лицо Суини было бесстрастно, и я перевел взгляд на Виллема. Из глаз его исчезло тупое безучастное выражение. Он пожирал глазами рассказчика, с уголка его отвисшей нижней губы стекала струйка слюны... Меня захлестнула волна отвращения. Хендрик заметил это и грубо выругал брата. Биллем опустил глаза, руки его безвольно повисли вдоль тела, и он вернулся на свое место — чуть позади Хендрика.

Бен первым отреагировал на рассказ пондо.

— Вот что, ребята,— заявил он.— Эти бедняги убиты. Кричи не кричи — их все равно не вернешь. Я за то, чтобы продолжать работу. Мы сюда для этого приехали, так какого же черта!..

— Присоединяюсь к предложению Бена,— сказал я тихо.

Лукас заколебался.

— Не знаю...— помедлил он.— А как быть с телами убитых пондо? По-моему, не по-человечески оставлять их на скалах.

— Я все же думаю, что нам следует поступить так, как советует мистер ван Скальквик,— вступил в разговор Суини.— Я останусь здесь и подожду полицию. Они, несомненно, захотят осмотреть место происшествия, так что и трупами пусть займутся сами. А если захотят с кем-нибудь поговорить, я пришлю шлюпку.

Однако все прошло гладко. Прибывшие полицейские все осмотрели и уехали без лишнего шума. Никого не удивило, что сержант полностью согласился с версией Бена.

— Междоусобица,— объявил он.— В этом не может быть никакого сомнения. Меня вызывали на сотни подобных преступлений. В половине случаев нам даже не удается обнаружить трупы. Их прячут. Эта междоусобица — Черт знает что такое. Слова не выжмешь из проклятых пондо. Держат язык за зубами — должно быть, боятся мести.

Сержант и его люди уехали, даже не предполагая, какую тяжесть сняли с моей души.

Первыми на дежурство вышли мы с Барри. Сначала помогли другу другу с подводным снаряжением — аквалангами, масками, ластами. Затем вооружились ножами и ружьем для подводной охоты.

Последняя проверка, и мы были готовы к погружению.

— Засекайте время,— сказал я Хендрику и Суорту.— Через полтора часа — ваша смена.

Я оставил Барри у землечерпалки, которая уже всасывала песок, и двинулся дальше, осматривая морское дно. Вот уже две недели насос работал без перерыва, но вода была чистая, и даже сквозь ее толщу проникали рассеянные лучи света. Прямо над нами раскачивалось днище «Мэри-Джо». Выплыв из ее тени, я взял курс на риф.

Конечным пунктом моего маршрута был утес. Он вставал из песка монолитной стеной, лохматой от растущих на ней многоцветных водорослей — пурпурных, ярко-оранжевых, розовых, зеленых. Взглянув на часы, я повернул к землечерпалке.

Барри был рад сменить меня. Взяв ружье, он медленно заскользил наверх и стал там описывать круги, а я остался у котлована. Пока он был удручающе мал. Наблюдая за работой насоса, я не заметил, как пролетело отведенное нам время. Потом мы снова ушли под воду. Так, сменяя друг друга, мы по очереди несли свою вахту.

Когда мы бросили якорь в устье реки, спускались сумерки. Великолепные краски заката, как в зеркале, отражались в недвижной глади воды, но сил любоваться ими у меня не было. События последних суток не прошли бесследно: я чувствовал смертельную усталость.

13

Проснувшись на следующее утро, мы были оглушены непривычной тишиной. На кухне не гремели горшки и кастрюли, не шкворчало сало на сковородках. Не был разведен даже огонь: повар исчез, прихватив с собой все ножи и кастрюли.

Но ушел он не один. После скудного завтрака из кукурузных хлопьев со сгущенным молоком мы отправились на «Мэри-Джо» к Лукасу. Услышав новости с берега, он ничуть не удивился.

— Все сбежали! Все! Вся чертова команда! — взревел он.— Когда мы с Джо проснулись, никого на судне уже не было — только куча грязных тарелок на камбузе.

Суини пожал плечами:

— Жаловаться на беглых пондо — пустая трата времени. Так что успокойся — что толку себя накручивать?

— Как вы думаете, почему они ушли? — поинтересовался я.

— Междоусобица. Ясно как божий день,— ответил Суини.— Вероятно, испугались, как бы и с ними не случилось того же самого.

— А может, полиция их напугала? — предположил Бен.— Может, они знали чуточку больше, чем рассказали, вот и поспешили смотать удочки, пока об этом никто не догадался?

Мы еще немного посудачили о причине исчезновения пондо, но Суини был прав — надо примириться со случившимся и не терять зря времени. Вся трудность заключалась лишь в том, чтобы взять на себя обязанности ушедших и распределить всю тяжелую и грязную работу. Лукасу такая перспектива не улыбалась, но делать было нечего, и он согласился.

Вскоре все наладилось. Время дежурств я продлил до двух с половиной часов. Насос работал без остановки по десять часов в сутки, чашеобразный котлован становился шире и глубже. Чувствовалось, что всех сжигает нетерпение, но я лучше других понимал, что склон котлована не. должен быть слишком крутым, иначе при оползне он мог стать нашей могилой.

Шестой день принес радость и надежду: мы нашли монеты. Их обнаружил Бен, когда просеивал песок. Монеты блестели посреди сита, окруженные небольшой горкой из гальки. Увидев металлические кружочки, он заорал:

— Эй, глядите! Монеты, целых три! Здоровенные монетищи с самого «Гровенора»! Мы на верном пути. Корабль где-то здесь. Он где-то близко. Смотрите! Проктор был прав. Он был прав!

Безудержная радость Бена передалась всем нам. В ближайший час обезумевший насос обрушил на нас лавину находок: здесь были и цепочка для часов, и несколько бусин, различной величины пуговицы, еще несколько монет и маленькая серебряная табакерка.

На следующий день приехали Карен и доктор Инглби. Мы с Беном возились на кухне — я помогал ему готовить ужин, когда на подъеме показался «мерседес». Увидев его, я тотчас потерял интерес к еде.

— Ну вот, наконец-то мы и приехали.— Доктор Инглби пожал мне руку.— Вы, наверное, уже и ждать перестали? А как тут у вас продвигается работа? Карен вся извелась, боялась, что мы пропустим самое интересное. А вы нашли уже что-нибудь?

— Да,— кивнул я.— Результаты вселяют надежду. Я потом расскажу вам обо всем.

— А мне? — дотронулась до моей руки Карен.— Я тоже хочу обо всем услышать. Но сначала посмотри на наше новое приобретение.— Говоря это, она потащила меня вокруг машины, а потом гордо отступила назад: — Ну, что скажешь?

Восхищенный, я уставился на маленькую яхту, закрепленную на крыше трейлера.

— «Озорница»? — воскликнул я, рассмотрев на голубой корме белые буквы названия.— Доктор Инглби, вы получаете высшую оценку. Я и сам не смог бы назвать ее лучше.

Старик просиял:

— Уверяю вас, это было совсем нетрудно. Название яхты напрашивалось само собой.

Мы оба посмотрели на сияющую Карен.

— А где мы ее поставим на якорь? — спросил я.

— В устье реки. Но будем выходить на ней в залив каждый день,— решила Карен.

К нам подошел Бен, а с ним Барри и братья Фурье. Когда с приветствиями и представлениями было покончено, все поспешили в палатку при кухне, служившую столовой.

Последняя неделя была так богата событиями, что рассказывать пришлось долго!

— Невероятно! — воскликнул доктор Инглби.— Четверо убиты, остальные исчезли... Просто невероятно! А из полиции никаких вестей?

— Никаких.— Барри покачал головой.— Но есть и приятные новости. Мы нашли монеты и кое-какие безделушки. А если найдем затонувшее судно, то и не вспомним о неприятностях.

Дни шли своей чередой, и работа продолжалась. Насос всасывал и выплевывал песок, котлован становился все глубже, а мы жили по установленному графику — два с половиной часа работали под водой, два с половиной — отдыхали наверху.

Рассвет восемнадцатого дня я встретил на корабле. Занималась заря, яркая, как полет фламинго, но вскоре небо побледнело и стало беловато-голубым. Было жарко и душно, и я с беспокойством смотрел на длинную гряду облаков, лениво нависших над горизонтом. Я направился к Суорту на мостик, чтобы поделиться своими опасениями.

— Что скажешь о погоде? Вроде гроза надвигается.

— Не знаю... Возможно...— ответил он осторожно.— Стрелка барометра слегка отклонилась, но не более того.

— А метеосводка?

— Мы ее не получили. Рация сломалась. Барри уже чинит ее, но боюсь, следующее сообщение поступит не скоро!

Он прищурился и внимательно посмотрел на небо:

— Напрасно ты волнуешься, дружище. Погляди — небо чистое. Я советую начать работу, а если погода испортится, вас успеют предупредить об опасности заранее.

Я постоял в задумчивости, барабаня пальцами по стеклу, пока не принял решения:

— Вы с Хендриком дежурите в первую смену. Если погода будет меняться, я немедленно сообщу.

Солнце поднималось все выше и выше, обрушивая на нас потоки безжалостных лучей. Лукас и Суини спрятались в палатках поближе к кондиционерам и холодному пиву. Все остальные изнемогали от жары. Бен ворчал и ругался.

— Послушай, Бен, обещай мне следить за погодой, пока я буду внизу,— обратился я к нему.— Не нравится мне эта жара. Если будет шторм, лучше заблаговременно выбраться из котлована...

Бен взглянул на небо.

— Черт его знает, будет шторм или нет. Но ты прав, готовиться к нему нужно заранее. Так что не волнуйся, я буду смотреть в оба. Если решу, что тебе пора возвращаться, отключу насос.

Насос заглох часа через два с небольшим. Измеритель глубины стоял на отметке пятьдесят футов. Я сделал быстрый расчет — понадобится пять минут на декомпрессионную остановку. Подплывшему Барри я показал наверх и выставил вперед растопыренную пятерню. Он кивнул, и мы взмыли ввысь. Я едва выдержал три из положенных пяти минут.

Погода изменилась до неузнаваемости. По небу неслись, обгоняя друг друга, плотные черные тучи. Шквальный ветер рябил воду и злобно швырял ее мне в маску. Я посмотрел на «Озорницу». На ее мачте раненой птицей бился парус. Карен отчаянно пыталась опустить его. Старик стоял на коленях возле якоря. Потом парус надулся и стал забирать ветер.

Я подал знак Бену, указывая в сторону яхты, и поплыл на помощь «Озорнице». Заметив мое приближение, Карен задержала движение яхты, пока я не поднялся на борт. Сняв акваланг и ласты, я поспешил сменить ее у румпеля.

14

Ураган продолжался всего несколько часов, но бед натворил немало.

— Итак, подведем итоги,— заключил Бен после предварительной дискуссии в кают-компании «Мэри-Джо».— Биллем Фурье — подбитый глаз. Лукас Ривельд — растяжение связок. Ник Суорт — резаная рана на руке. Джо Суини и доктор Инглби — совершенно расстроенные желудки. «Озорница» — царапины на корме. На «Мэри-Джо» побиты стаканы, тарелки, соусники, чашки, все вместе — рандов на пятьдесят. Теперь последнее и главное.— Он выдержал театральную паузу.— Восемнадцать дней непрерывной, тяжелой, упорной работы под водой — все коту под хвост.

Да, было, отчего пасть духом, но я решил подбодрить собравшихся.

— Конечно, мы потеряли время, но зато и приобрели куда более важное: опыт,— сказал я.— Океан теперь не застанет нас врасплох. Придется начинать все сначала, но на этот раз необходимо исключить малейшую возможность риска. Мне будут приносить подробнейшую метеосводку каждое утро, и, пока ее не будет, никто и шага не сделает из гавани.

— Все это хорошо,— заметил Лукас,— но как быть с Суортом?

— Я подумал об этом,— ответил я.— Пусть Барри поменяется с Суортом и дежурит вместе с Хендриком. Я буду работать один. Мы вернемся на двадцатипятифутовую глубину, так что это вполне безопасно.

За работу мы принялись с утроенной энергией. Никто не жаловался, что «Гровенор» лежит под толщей песка. Мы только молили бога о хорошей погоде. Но спустя пять дней на нас обрушился новый ураган. Мы терпеливо пережидали его, беспомощно наблюдая, как он уничтожает плоды наших усилий. Потом начали все сначала, то воодушевляясь, то отчаиваясь.

С третьей попытки мы достигли глубины пятидесяти пяти футов, с четвертой — тридцати, с пятой — сорока пяти. И наконец подошли к прежнему рекорду и перекрыли его...

Я был рад, что Суорт наконец снова мог работать. Правда, рана на его руке заживала дольше, чем ожидалось, и, когда она закрылась, на ее месте оказался длинный воспаленный шрам. Но Суорт был полон сил и энергии, а для меня его возвращение в строй означало, что больше не придется уходить под воду одному.

Дни летели, недели мелькали одна за другой, и я почувствовал, что мои силы на исходе. Я должен был все время следить за погодой, но еще больше был нужен внизу.

Состояние склонов котлована станорнлось угрожающим. Произошло уже два небольших оползня. Мы погружались все глубже, и угроза крупного обвала постоянно росла. Песку не было конца, и это приводило меня в отчаяние.

Пятьдесят восемь футов, пятьдесят девять, шестьдесят, шестьдесят один... И вдруг песок кончился! Это случилось утром восемьдесят девятого дня.

Барри с Хендриком дежурили в первую смену и находились под водой уже минут пятнадцать, когда я услышал хриплый крик Бена:

— Эй, погляди-ка, один из них всплывает! Послышался всплеск, и на поверхности воды показалась темная тень. Тут кто-то вскрикнул у меня под ухом: «Барри! Это Барри!» Затем снизу послышался голос самого Барри:

— Есть! Мы на что-то наткнулись. Там, внизу, что-то твердое!

От волнения у меня зашумело в ушах. Бен снова закричал:

— Слышал, Грег? Они наткнулись на что-то твердое! Великий боже, да ведь это же «Гровенор»! Это «Гровенор» как пить дать!

— Я не уверен, что это корабль,— помедлив, произнес Барри.— Тебе лучше спуститься вниз и посмотреть самому.— Он заметно колебался: — То, что я увидел, больше похоже на скалу.

Лукас наблюдал за нами, нервно кусая губу.

— Надеюсь, что все-таки прав Бен. Надеюсь...— пробормотал он.

Когда я собирался спускаться под воду, «Озорница» бросала якорь в устье реки.

— В чем дело? — спросила Карен.— Почему Барри поднялся наверх?

— Водолазы наткнулись на что-то твердое,— ответил я.— Я спускаюсь вниз и сам все осмотрю,

Глаза девушки радостно блеснули.

— Так ты думаешь... ты думаешь, это «Гровенор»?

— Не знаю. Может быть... Через десять минут мы будем знать наверняка.

Спокойная, чистая вода просвечивала до самого дна, и фонарик, который я взял, не понадобился. Я смотрел на гладкую черную поверхность под ногами и чувствовал, как ледяная рука окала мое сердце. Я наклонился — да, это была скала, непробиваемая каменная толща.

Барри поднял руки, признавая наше поражение.

Рисунки В. Гальдяева15

Когда я рассказал обо всем Бену, он упрямо отказывался мне верить. Мы с Барри пытались настоять на своем, но он просто пришел в ярость, извергнув на нас поток ругательств. Потом, все еще не остыв, повернулся ко мне:

— Так говоришь, на скалу наткнулись? А как же бусины, монеты и прочее? Их что, русалка собирала по морскому дну, а потом подбросила сюда, чтобы мы их нашли? Так, по-твоему?

— Нет, Бен, я так не думаю,— вздохнул я.— Но Хендрик и Барри тоже видели скалу. Не можем же мы ошибаться все трое!

— Да вы просто идиоты! — заорал Бен.— У вас вместо голов тыквы! Вы же ни черта не соображаете! Ни ты, ни твои приятели!

Он повернулся спиной к Хендрику и Суорту, выражая тем самым свое презрение, и вновь обрушил на меня свой гнев.

— Думаешь, я порю чушь? Ну что ж, спроси доктора Инглби. Он знает о таких вещах. По крайней мере, должен знать. Дерево превращается в камень, факт. В Порт- Эдуарде есть окаменелый лес, сам видел.

Доктор Инглби грустно улыбнулся:

— К сожалению, такое объяснение здесь не подходит. Окаменелости в Порт-Эдуарде весьма примечательны, но это останки деревьев, существовавших миллионы лет назад.

Через двадцать минут Лукас собрал нас в кают-компании. Настроен он был решительно. Предложив всем сесть, он постучал карандашом по столу, требуя внимания, а когда наступила тишина, без лишних слов начал:

— Друзья, вы наверняка уже слышали, что наша работа зашла в тупик: мы достигли каменистого дна. Для меня, как и для всех, это неожиданный и тяжкий удар. У нас были неудачи и прежде, но сейчас это полное крушение надежд. Принимая во внимание, что наши финансы почти истощились, я думаю, пришло время поставить точку.

— Полегче на поворотах, дружок,— заявил Бен, воинственно выпятив челюсть.— Ты здесь не один. А как думают остальные? Может, мы не хотим уходить!

Лукас виновато кашлянул.

— Увы, я не могу оставить за вами право выбора. Видите ли, я хочу, чтобы с завтрашнего дня команда «Мэри-Джо» приступила к своей обычной работе. Мистер Суони меня полностью поддерживает. Сезон ловли креветок...

— К черту креветок! — не унимался Бен.— А как же «Гровенор»? Мы же не вычерпали весь песок. Мы и половины не вычерпали. Может, все-таки удастся найти это судно...

— Бен прав,— вмешался я.— Нам бы еще несколько дней... Вот посмотрите.— Я взял бумагу, карандаш и быстро набросал чертеж.— Вот утес, а вот скала, на которую мы наткнулись. Я предполагаю, что это каменный хребет, который проходит по дну залива. А вот здесь, чуть выше — риф. Между ними достаточно песка, чтобы скрыть корабль.

Лукас заколебался. Он посмотрел на Суини, потом через стол — на Барри.

— Твое мнение, Барри? — спросил он.— Ведь ты тоже работал под водой.

Барри зябко поежился.

— Не знаю, может, Грег и прав, а может, и нет. Черт его знает, где он прячется, этот корабль. Вдруг его занесло

в другой залив за много миль отсюда? Но песку внизу полно, это точно. И это мне не слишком нравится, черт побери! Так и ждешь, что вся эта махина рухнет тебе на голову.

— Работы под водой совершенно безопасны,— сказал я твердо.— Оползни незначительны. Я бы давно прекратил работы, если бы сомневался в прочности склонов. Только бы погода продержалась...

— Вот оно,— перебил меня Лукас.— Погода, оползни, песок... Я не верю в успех подобных авантюр. Знаю по опыту: необдуманный риск обречен на неудачу.

Ехидно усмехнувшись, Суини заметил:

— Нам и рисковать-то особенно нечем. Советую начать собираться прямо сейчас, пока не потеряли последнее.

Ривельд развел руками:

— Мне очень жаль, господа, но мое решение остается неизменным. «Мэри-Джо» отплывает завтра на рассвете.

— Минуточку,— остановил я его.— «Мэри-Джо» отходит завтра, но у нас остается еще сегодняшний день. Вы пойдете первыми,— повернулся я к Барри и Хендрику.— Сосредоточьтесь на склоне, который граничит с утесом. Про остальное забудьте. У нас нет времени, чтобы проверить все. Конечно, это лотерея, но, в отличие от Лукаса, я верю в возможность выигрыша без единого козыря на руках.

И вновь вода сомкнулась над нами, знакомая и прохладная. Суорт заскользил в сторону рифа, а я устроился у насоса. Это было привычным делом, и я работал машинально. Однако мысль об обреченности наших усилий приводила меня в ярость. Я с силой вонзил трубку насоса в песчаную массу. Конечно, этого делать не стоило, но я словно забыл об осторожности. Песок дрогнул и потек, заскользил вниз. Я отпрянул, освобождая ему дорогу. И вот на самом верху от утеса отделился десятифутовый пласт и, рассыпаясь, рухнул на дно.

В оголившемся куске скалы было что-то необычное. Я подплыл поближе и увидел, что гладкая поверхность подводного утеса была нарушена слегка выдававшимся вперед округлым массивом кладки из камней.

И тогда догадка ослепила меня подобно молнии. Это — туннель, старый заброшенный туннель!

Первый булыжник, извлеченный мной, полетел вниз. Потом я вытащил несколько камешков поменьше. Меня охватило возбуждение. Я потянулся за ножом, и спустя две минуты от скалы отделился внушительный кусок с футбольный мяч...

Трудно сказать, что в этот момент заставило меня обернуться — легкое колебание воды или мелькнувшая тень. Но это спасло мне жизнь. Обернувшись, я увидел Суорта, который целился в меня из ружья для подводной охоты.

Я даже не сразу испугался, лишь на мгновение замер, не веря своим глазам. Потом рванулся вправо, как раз в тот момент, когда Суорт нажал на спусковой крючок. «Да он просто спятил!» Это было первое, что пришло мне в голову, но я тут же отказался от подобной мысли. Нет, передо мной был не сумасшедший. Передо мной был человек, который хотел помешать мне открыть вход в туннель. Помешать любой ценой!

Должно быть, страх прочищает мозги — внезапно все для меня встало на свои места. Я вспомнил смерть Гарри Проктора...

Гарпун вонзился в трещину скалы и намертво застрял там. Тогда Суорт отбросил ружье и потянулся за ножом.

И вот мы осторожно кружим в воде. Никто не решается напасть первым. Когда безмолвная схватка слишком затянулась, Суорт решил сменить тактику. Делая в мою сторону выпады ножом, он стал прижимать меня к скале. Наконец ему удалось нанести удар. Его нож, к счастью, не задел меня. И тут же я схватил его за запястье.

Мы сцепились как звери в смертельной схватке. Я изо всех сил стал толкать Суорта туда, где торчал гарпун. Поняв это, он попытался вырваться и случайно задел острую кромку скалы. Рана на его руке открылась, и вода обагрилась кровью. Я попытался зажать его воздушный шланг, но Суорт с силой отбил мою руку, и нас разбросало в разные стороны.

Рисунки В. Гальдяева

И тут рядом возникла серая тень. Я скорее почувствовал, чем увидел акулу...

В несколько мгновений все было кончено: видимо, привлеченная запахом крови акула набросилась на Суорта и потащила его наверх.

Вынырнув на поверхность, я услышал громкий, пронзительный крик Карен. И хриплые крики мужчин на «Мэри-Джо».

«Озорница» подошла ко мне в считанные секунды, хотя мне показалось, что прошла целая вечность. Я помню протянутые ко мне руки, побелевшее лицо Карен, ее широко раскрытые глаза. Помню, как мы обнимали друг друга.

Наконец, словно издалека, я услышал голос доктора Инглби.

— Оставь его, Карен,— сказал он ласково.— Молодому человеку необходимо отдохнуть.

16

Кажется, нет ничего более жуткого и отвратительного, чем умереть в пасти акулы. Гибель Суорта подействовала на всех одинаково: мы были подавлены, и уверения доктора Инглби, что он умер быстро, без мук, не принесли облегчения.

Я все никак не мог прийти в себя от потрясения и был даже рад, что «Мэри-Джо» вошла в гавань на полчаса позже «Озорницы»: у меня было время взять себя в руки. Когда Ривельд и другие дошли до лагеря, я был уже готов к любым вопросам. И, подавив закипающий гнев, скрыл истинную картину того, что произошло под водой.

— Не знаю, как это случилось,— сказал я.— Я находился на дне котлована, а когда взглянул наверх, все было уже кончено. У Суорта имелось ружье, но вряд ли он сумел им воспользоваться. Возможно, акула напала на него сзади...

Лицо Лукаса исказила гримаса отвращения:

— Какая ужасная... и, что еще хуже, какая бессмысленная смерть. Если бы вы не настояли на продолжении работ...

Карен вскочила, губы ее побелели, и она крикнула:

— Как вы смеете так говорить! Как вы смеете упрекать Грега! Разве это его вина? Такое могло случиться в любую минуту с каждым. И с Грегом прежде всего: вспомните, сколько дней он работал под водой один. И если кто и виноват в случившемся, так это сам Суорт. Он должен был быть начеку! Ведь это он обеспечивал безопасность работающего у насоса!

Ривельду пришлось проглотить эту пилюлю.

— Мы сейчас же уезжаем,— заявил он.— Как только Барри и Хендрик упакуют вещи, мы едем. Нет смысла ждать до завтра. Надо сообщить полиции и известить вдову Суорта.

— Вы, полагаю, тоже уезжаете.— Он посмотрел на меня.

Я устало кивнул.

— Да. Но нам, вероятно, придется здесь переночевать. Уже вечер, и доктор Инглби вряд ли захочет ехать ночью. Мы свернем палатки и уедем рано утром.

Я взошел на утес, чтобы посмотреть, как они уходят. И наконец «Мэри-Джо» исчезла за горизонтом.

Вопрос, который задала мне Карен, когда я вернулся, застиг меня врасплох.

— Грег, что же все-таки произошло под водой? — тихо спросила она.— Я хочу знать, что там случилось на самом деле. Теперь-то ты можешь нам рассказать?

Наступила тишина, и три пары глаз выжидающе смотрели на меня. Тогда я решил, что пришло время выложить карты на стол.

— А почему ты думаешь, что я рассказал не все? — спросил я Карен.

Карен испытующе посмотрела на меня:

— Я хорошо помню, что ты сказал, когда мы втащили тебя на «Озорницу». Ты сказал тогда: «О боже, ведь он хотел меня убить!» Я была так потрясена увиденным, что сначала не задумалась над твоими словами. Но ведь ты говорил не об акуле?

— Да, ты права.— Я глубоко вздохнул.— бее было не совсем так, как я рассказывал. Но будет лучше, если начну с самого начала...

Я не утаил ничего: признался, что Джон Фрейзер — мой отец; рассказал, как отреагировал на мои шрамы Камбула и как он был убит; рассказал, как- мне потом пришлось расправиться с его убийцами; наконец, сказал об обнаруженном мною туннеле и о схватке с Суортом.

Все напряженно слушали мой рассказ. Когда я закончил, в воздухе повисла долгая тишина.

— Ну и что ты теперь будешь делать? — хрипло спросил Бен.— Сообщишь в полицию?

Я покачал головой.

— Никто мне не поверит. У меня нет пока никаких доказательств.— Карен встретилась со мной взглядом.

— Ты думаешь, что это... ну, что за всем этим стоит Фрейзер?

Я впился ногтями в ладонь.

— Не знаю... Я многое бы дал, чтобы это узнать... А пока я предлагаю открыть туннель.

— Туннель? — изумилась Карен.— Но зачем?

— Кто-то прямо наизнанку выворачивается, лишь бы я не добрался до него. Вот я и хочу узнать, почему!

— По-моему, Грегори прав,— поддержал меня доктор Инглби.— Единственный способ добраться до истины — это вскрыть туннель.

— Это опасно! — нахмурилась Карен.— И кроме того, завтра мы собирались уезжать.

— И уедем,— успокоил я девушку.— Я собираюсь спуститься туда прямо сейчас. Так будет лучше всего. Во-первых, мы не привлечем к себе ненужного внимания, а во-вторых, надо идти, пока песок не засыпал входа в туннель.

— Вероятно, ты прав,— согласилась Карен.— Но с тобой пойду я. Нельзя же одному спускаться под воду ночью.

— Тебе идти ни к чему,— быстро возразил я.— Кроме того, у меня уже есть помощник — Бен.

— Я? — в ужасе завопил Бен.— Да я никогда не погружался с аквалангом!

В поисках защитника он посмотрел на доктора Инглби. Но тот, улыбнувшись, потрепал Бена по плечу:

— Ну-ну, Бен. Вы же будете вместе с Гретом. Да и мы с Карен вас подстрахуем.

— Вы-то с Карен тут при чем? — не понял я. Доктор Инглби повернулся ко мне:

— Вам понадобится «Озорница»?

— Естественно,— кивнул я.— Но...

Доктор поднял руку, давая понять, что разговор окончен.

— Ну, в таком случае кто-то ведь должен находиться на ее борту и следить, чтобы она не слишком озорничала?

17

Когда мы огибали мыс, луна вдруг спряталась за тучами. Доктор Инглби с тревогой посмотрел на небо.

— Ты уверен, что погода не переменится? — тихо спросил он.

Я проверил, откуда дует ветер.

— По крайней мере, еще несколько часов погода продержится,— заверил я доктора.— Все будет хорошо.

— Не знаю,— усомнился он.— У меня на ноге начинает ныть большой палец — это обычно к перемене погоды...

Мы легко скользили вперед, и, когда перед нами выросли утесы, я увидел береговой ориентир и спустил парус.

— Ты уверен, что эта штука сработает? — спросил Бен, тыча пальцем в акваланг.

— Уверен,— обнадежил я его.— Иди сюда, я тебе помогу.

Надев на Бена баллоны, я затянул ремни. Проверил, все ли в порядке.

— Если не вернетесь через полчаса, я спускаюсь под воду,— сказала мне Карен.

— Не смей! — приказал я. Потом ободряюще улыбнулся.— Не волнуйся, детка, мы обязательно вернемся. Держи крепче трос. Когда мы войдем в туннель, я дерну один раз. Если дерну три раза, значит, мы попали в беду. Но ты не должна опускаться под воду ни при каких обстоятельствах. Если мы не вернемся, поднимайте паруса и спешите за помощью. Иначе ни одна живая душа не узнает, где нас искать.

— Ладно, ладно, я поняла,— сдалась Карен.

Мы опускались параллельно склону утеса. У входа в туннель Бен подсветил фонариком, а я достал ломик и просунул его в одну из трещин поверхности скалы. Когда отверстие увеличилось настолько, что в него мог протиснуться человек, Бен поднял большой палец вверх в знак одобрения. Мы заглянули в отверстие, но в узкой подземной пещере ничего нельзя было разглядеть. Я дернул за трос и стал протискиваться в дыру. Бен последовал за мной. Мы проплыли вверх по длинному склону и спустя несколько секунд одновременно вынырнули из воды.

Фонарик Бена освещал только небольшую часть туннеля.

— Черт побери! — воскликнул он.— Да тут темно, как в аду. И конца края не видать. Похоже, сам дьявол прорыл этот проклятый туннель, и я не удивлюсь, если здесь нас поджидает экспресс, чтобы отправить прямо в преисподнюю.

Темнота и влажный, пропахший плесенью воздух навевали чувство одиночества. А выхваченные лучом фонарика сгнившие деревянные подпорки, валявшиеся повсюду, олицетворяли собой хаос.

Сняв ласты и акваланги, мы стали осторожно пробираться через эти нагромождения, на ходу разматывая трос. Когда мы дошли до осыпи, видимо, завалившей вход, Бен увидел какой-то ящик и тут же бросился к нему.

— Сундук! — закричал он.— Забит гвоздями — значит, не пустой!

Чтобы лучше рассмотреть находку, я поднял фонарик и тут же завопил что было мочи:

— Назад, Бен! Не трогай его! Это динамит!

Бен в ужасе попятился было, но тут же потерял равновесие и повалился, увлекая за собой какую-то деревянную подпорку. В следующее мгновение все сооружение рухнуло нам на головы.

Я с трудом выбрался из-под обломков и... остался один на один с тишиной. Бен как сквозь землю провалился.

— Бен? — позвал я.— Бен! — Ответа не было. С нарастающей тревогой я закричал: — Бен, Бен, где ты?

— Черт тебя дери, Грег! Ты собираешься меня отсюда вытаскивать или нет? — услышал я прямо из-под ног хриплый голос.

Я направил луч в груду мусора.

— Ну, старый хрыч! А я уж думал, что ты погиб,— с облегчением рассмеялся я.

— И скоро погибну, если ты не примешь меры. Я тут сижу на динамите, который лет двадцать провалялся без дела, а теперь только и ждет, чтобы взорваться.

Дважды меня просить не пришлось. К счастью, бревна были не тяжелые. Я вынимал их по одному и, пробиваясь к Бену, старался не дышать. Бен ворчал и ругался, но сидел смирненько, пока я не вытащил его из завала.

— А ты знаешь,— Бен выдавил улыбку,— по-моему, там, внизу, есть и еще кое-что, кроме динамита.

Я потянул его за руку:

— Пойдем отсюда. Ничего там нет. Похоже, мы тут напрасно теряем время.

Я двинулся вперед, освещая поочередно пол и стены. Туннель был пуст, но мне никак не хотелось признавать себя побежденным...

Внезапно луч света выхватил большое отверстие в потолке.

— Что это? — удивился Бен.— Откуда здесь дыра? У меня перехватило дыхание.

Это сдвиг породы. Там, наверху, пещера!

Нам пришлось повозиться, сооружая из разбросанных подпорок подобие лестницы. Убедившись, что она выдержит мой вес, я отдал фонарик Бену и полез наверх. Там меня обступила густая, плотная тьма, и я тут же нагнулся за фонариком.

Когда из мрака вынырнула пещера, ее размеры меня ошеломили: подавленный неправдоподобной высотой сводов, я невольно почувствовал себя карликом.

Поводя фонариком, справа, у пологой стены, я обнаружил небольшое озерцо. Значит, я ошибся, думая, что скала сплошная: где-то между водорослями и кораллами море пробило себе дорогу! Я перевел фонарь влево и чуть не выронил его от неожиданности. Что-то взволнованно закричал Бен, но я не слышал его. У меня дрожали руки: я увидел корабль! Корабль, который лежал на естественном возвышении в дальнем конце пещеры.

Сердце мое бешено забилось, но, слава богу, я не сошел с ума: Бен тоже видел корабль.

— Да, это корабль,— зачем-то повторял я.— Смотри, Бен: носовое украшение — лев, стоящий на задних лапах.

— «Гровенор»! — благоговейно прошептал мой товарищ.— Это носовое украшение «Гровенора»!

Подойдя к кораблю поближе, мы прочитали на корме его название.

— Обалдеть можно! Как же он сюда попал? — спросил Бен, когда мы медленно обошли «Гровенор» со всех сторон.

Судно было в далеко не блестящем состоянии. От мачт остались одни зубчатые обломки, лишь флагшток одиноким указующим перстом торчал над полуютом. Но больше всего пострадала подводная часть: в толстом дубовом корпусе мы увидели сквозную дыру.

Вопрос Бена озадачил меня. Действительно, как сюда, в пещеру, мог попасть корабль?

— Предположим,— сказал я после недолгих раздумий,— что много лет назад на здешние места налетел страшный ураган — самый страшный ураган за всю историю Дикого Побережья. Он-то, вероятно, и занес корабль в пещеру — она тогда была открытая, знаешь, как на утесе Водопадов. Посмотри, как высоко над уровнем прилива стоит «Гровенор», потому он и не сгнил до основания. Корабль уже находился в пещере, когда ураган — а он бушевал, вероятно, несколько дней — обрушил сюда скалу. Она закрыла вход в пещеру, правда, неплотно, но очень скоро кораллы и водоросли скрыли следы былой катастрофы. Да, кому придет в голову, что здесь пещера...

Бен глубокомысленно почесал подбородок:

— Так оно, видимо, и было. Я с тобой согласен. Но знаешь, как-то не верится, что все это происходит именно со мной. Бывало, за кружкой пива всякого наслушаешься... но такое! Такое и во сне не приснится...

Внезапно он оборвал свою речь, захваченный какой-то новой мыслью.

— Золото... золото и серебро! Как ты думаешь, оно еще на корабле? А может, кто-то уже и побывал здесь до нас? Знаю! Это они — Суини и компания. Вот почему они хотели, чтобы мы держались от туннеля подальше. Ах, свиньи, грязные жадные свиньи! Наверняка они себе все заграбастали. Ничего нам не оставили, ничего!

Странно, что мне это не пришло в голову раньше!

— Пошли, Бен,— сказал я.— Пошли посмотрим, может, все подмели, а может, и нам кое-что оставили.

Но Бен не двинулся с места.

— Ну нет! Так я тебе и пошел на это кладбище!

— Пошли,— настаивал я.— Никого там нет. Все, кого мы могли бы тут найти, уже двести лет как на том свете.

— Нет! У меня нет ни малейшего желания встречаться с такими древними покойниками.

Я нетерпеливо обернулся:

— Чудак! Чего ты боишься? Ну ладно, я пойду один. Тебе на золото плевать, а мне вот нет.— Сделав короткую паузу, я добавил: — Фонарик я забираю с собой.

Кажется, именно это его и убедило. Вместе мы стали подниматься по замшелому трапу.

Запах гнили, который я почувствовал, едва очутившись в пещере, здесь был сильнее. Притихшие, мы стояли рядом, а луч фонарика скользил от искривленных расшатанных балок к кормовой рубке и полуюту наверху; вот он заплясал над большим штурвальным колесом, и я на минуту представил себе рулевого, который и сейчас управлял кораблем.

— Чего ты ждешь? — дернул меня за рукав Бен.— Пойдем отсюда.

Мне были понятны его чувства. Корабль мог внушать ужас и при ярком дневном свете. А в темной пещере он казался пристанищем злобных таинственных теней, исчезавших, едва их настигал луч фонарика. Раньше меня смешили страхи Бена, но сейчас мне было тоже не по себе.

И тут не слишком нежно Бен толкнул меня. Я подался вперед и похолодел: нечто, чуть слышно царапаясь о палубу, двигалось прямо на нас.

— Что это? — прохрипел Бен.

В этот момент незнакомое существо задвигалось к перилам. Оно было маленькое и круглое. И я неестественно громко рассмеялся.

— Успокойся, Бен, это краб. Всего лишь краб. Я двинулся вперед.

— Давай попробуем эту дверь наудачу,— предложил я.— Кладовая должна быть где-то внизу.

Сначала я подумал, что дверь заело, но едва с силой толкнул ее плечом, как она подалась. Мы протиснулись в образовавшуюся щель и очутились в узком проходе. Затем мы методично обходили палубу за палубой, минуя бесконечные коридоры, открывая бесчисленные двери и повсюду натыкаясь на следы катастрофы и панического бегства.

Дверь в кладовую была открыта. У стены прямо напротив двери стоял огромный сундук с откинутой крышкой. Я направил на него луч фонарика. Сзади слышалось свистящее дыхание Бена, заглядывавшего мне через плечо. Вцепившись в мою руку, он шептал:

— Золото, это же золото... И серебро, и брильянты... Вот они, эти чертовы брильянты, ты только погляди. Мы богаты, Грег, слышишь, мы теперь богачи! Скоро провоняем золотом насквозь — за милю придется нос зажимать!

Окончание следует

Перевели с английского Георгий и Чандрика Толстяковы

Рубрика: Роман
Просмотров: 3524