Два берега Детачу

01 июля 1989 года, 00:00

Фото В. Михайлова и ТАСС

Извивающаяся серая полоса четко делит город на две неодинаковые части. Сверху видны европейского типа дома в окружении зелени, а на другом берегу грудятся маленькие хибарки, хаотически сбившиеся за высохшим руслом реки. Магала и Казира — две составляющие Дыре-Дауа, главного торгово-промышленного центра Юго-Восточного района Эфиопии. Вот он прямо под нами — заполнил широкую впадину на стыке южной части равнины Данакиль с восточными отрогами Эфиопского нагорья.

На следующее утро я уже стоял у длинного моста, соединяющего две части города, перекинутого над безжизненным руслом реки. По дну бродили хищные птицы, выискивая поживу в мусорных кучах. Засушливые годы доконали реку. Старик из соседнего дома посетовал, что, наверное, пересох и источник, дававший начало реки. Мало кто помнил и название ее — Детачу.

А вот как встретила она в начале века русского поэта Николая Гумилева (О путешествии в Абиссинию Н. С. Гумилева см. «Вокруг света», № 2/88.).

Фото В. Михайлова и ТАСС«Днем прошел ливень, настолько сильный, что ветром снесло крышу с одного греческого отеля, правда, не особенно прочной постройки. Реку нельзя было узнать, она клокотала, как мельничный омут. Громадные валы совершенно черной воды и даже не воды, а земли и песка, поднятого со дна, летели, перекатываясь друг через друга, и, ударяясь о выступ берега, шли назад, поднимались столбом и ревели. В тот тихий матовый вечер это было зрелище страшное, но прекрасное».

Возникнув как станция на полпути между Джибути и Аддис-Абебой, этот самый жаркий город Эфиопии — сейчас третий по величине в стране — начинался с двух европейских привокзальных улочек. Город у железной дороги постепенно рос, появились мастерские, лавки, отели, кафе, а дома стали окружать сады с цветниками.

«Французы — господа положения,— отметил в дневнике Николай Гумилев,— их уважают, но не любят за постоянно проявляемое ими высокомерие к цветным».

Эти «цветные», амхара и галла (оромо) ютились в туземной части города за рекой: нагромождение хижин, загородок для скота и редких лавок. Деревни подступали к новому городу, а затем, со временем, сливались с ним.

С тех времен в этом районе Дыре-Дауа обосновались мелкие торговцы, разношерстный поток которых с пестрыми узлами и ящиками вытягивался с приходом поезда, по-местному «бабура», от вокзала до рынка на окраине городка. Этот «меркато» («рынок» по-итальянски) с каждым годом разрастался. Сейчас в ожидании поезда на площади перед вокзалом выстраиваются здешние такси — «гари», разукрашенные коляски, запряженные одной лошадью, местная достопримечательность.

В них загружается столько мешков и коробок, что подчас и пассажиров не разглядеть. Пестрая кавалькада гари мчит по улочкам, поднимая тучи пыли, чтобы скорее доставить товары на базар. Там их уже нетерпеливо дожидаются в многочисленных, вытянутых длинными рядами лавчонках.

Пожалуй, этот рынок уступает по размерам столичному, но и в его извилистых лабиринтах вполне можно заблудиться. Он встречает ярким полыханьем всех цветов радуги, которое просто излучают груды овощей и всяких экзотических фруктов. На прилавках, а то и на подстилках, брошенных на землю, тропическое изобилие: ананасы и апельсины, манго и бананы, папайя и авокадо.

Фото В. Михайлова и ТАССКогда-то в этой части города жило множество ремесленников. В лавках можно было купить всевозможные поделки из металла, глины, дерева, кожи. Прямо на глазах заказчика плели циновки и изготовляли по мерке сандалии. Заезжие купцы выставляли шитые золотом ткани и одежды, кривые сабли в сафьяновых ножнах и всевозможные дорогие украшения.

Ремесленные изделия и сейчас есть на рынке, но потребности и вкусы меняются. Быстрые гари все чаще загружаются поклажей с «бабуров» из Джибути. Целые ряды на меркато теперь отведены под современную продукцию. Лавочки самых разнообразных конструкций, иногда напоминающие просто большие шкафы, сделанные из обрезков жести, предлагают богатейший выбор местным модникам. На веревочках развешаны джинсы, куртки и майки со всевозможными рисунками и надписями, внизу разложена новейшая аппаратура, транзисторы и магнитофоны, а на маленьких столиках всяческая всячина для женщин: краски, помада, заколки, сумочки.

И над всем этим людским круговоротом, завихрениями на площадках с овощами, ручейками у ремесленных поделок стоит неумолчный разноязыкий говор: здесь толпятся оромо, амхара, сомали, афары, харари.

...Перед глазами мотыльковое мелькание белоснежных шамм, узорчатых и многоцветных одежд, быстрых, изящных жестов, сверканье множества украшений и блеск выразительных глаз, передающих всю сумятицу чувств в базарной лихорадке...

Людской поток от вокзала течет по мосту за реку, Более тонкая струйка поворачивает в «чистую» часть города. В привокзальной толкучке выделяются строго одетые в костюмы мужчины с «дипломатами» в руках, которые направляются по служебным делам. Идя вместе с ними по тенистым аллеям, вдоль домов, увитых зеленью и цветами, видишь вывески магазинов, всевозможных контор и, конечно, рекламу «Расотеля» и банка, обязательных для каждого уважающего себя эфиопского города.

У ткачей

Современная жизнь особенно поражает на промышленной окраине Дыре-Дауа. Шоссейная дорога разделяет деревенские хибарки, чудом выдержавшие наступление города, и машина вылетает на возвышенность. Внизу у подножия гор манит пальмовый оазис, где зелень деревьев, яркие пятна цветников чередуются со светлыми корпусами текстильного комбината.

Кончается смена, и рабочие усаживаются в автобусы. На лицах каждого написано удовольствие. Автобусов в стране немного, и то, что рабочую смену отправляют именно на них, подчеркивает государственное, так сказать, уважение к текстильщикам.

По цехам нас провел учтивый молодой человек с усиками, непосредственный и живой,— Мэконнын Тевольде. Он постоянно откидывает назад пышные волосы, успевает отвечать на вопросы приветливо встречающих его рабочих, почти не прерывая своих пояснений о производстве, которым здесь, несомненно, все гордятся.

В разговоре очень привычно сравнение: до революции 1974 года и после. Раньше здесь царила компания «Коттон», принадлежавшая в разное время английским, итальянским, египетским, а затем и японским предпринимателям.

— Обратили внимание, как быстро выскакивает новая смена из автобусов и по сигналу сирены уже на местах? — обращается к нам Мэконнын.— А раньше рабочие долго брели на фабрику по пыльной дороге из города, а на машинах ездили только специалисты. Сейчас мы стараемся использовать свой хлопок — из районов Тэндахо, Аваш, Гамогофо, только станки закупаем за рубежом. Поставили машины-автоматы в прядильном цехе — самый современный теперь цех,— больше стали выпускать тканей, лучшего качества, не сравнить с дореволюционной продукцией...

Обычные для ткацких, прядильных цехов влажная жара и шум кажутся менее заметны благодаря белейшим реющим в воздухе нитям, грудам пряжи, полыхающей всеми красками лета и осени. Вокруг — десятки тоненьких большеглазых девушек в разноцветных косынках и кофточках — ни дать ни взять клумба с цветами. На залитом солнцем дворе фабрики мы присаживаемся на скамейку под громадным цветущим деревом. Рядом, разложив узелки с едой и калебасы — высушенные тыквы — с водой, закусывают женщины. Перерыв.

Мэконнын Тевольде обращает наше внимание на группу мужчин в белых рубашках, проходящих через двор. Это специалисты с высшим образованием, все учились здесь и в Советском Союзе.

— Мы стараемся, чтобы рабочие могли получить среднее образование в вечерней школе, помогаем им материально. На самой фабрике есть центр повышения квалификации. Там новички получают специальности ткачей, прядильщиков, а квалифицированные рабочие проходят переподготовку, знакомясь со смежными профессиями. Хотите с кем-нибудь из новичков познакомиться? — весело спрашивает Мэконнын, оглядываясь в поисках подходящей кандидатуры. Но мы, узнав, что он секретарь фабричного комитета Рабочей партии Эфиопии, просим рассказать о себе.

Рассказ мэконнына о своей жизни

— Могу вас разочаровать: моя история обычна для простого сельского паренька, тиграи по национальности, после революции. Отец, крестьянин, арендовал клочок земли у богача в районе Агордау, что в Эритрее, выращивал сорго. С малых лет я и мои братья помогали родителям во всех сельскохозяйственных работах. Лет в восемь начал учиться в школе, а затем, окончив ее, покинул Эритрею и переехал в город Мекеле.

Вскоре вступил в молодежный отряд и участвовал в борьбе с врагами революции.

Однажды город Агордау окружили контрреволюционеры. Наш молодежный отряд защищал город, выставив дозоры. Поддерживали мы связь и с соседними селами: крестьяне горными тропами подвозили продукты на осликах. Как раз в такой момент, когда мы вышли навстречу крестьянам, на нас напали из засады враги. Отбиваясь от преследователей, отряд ушел в горы.

Спасла связь по радио с центром: там неожиданно перехватили переговоры наших преследователей и выяснили их состав. Мы также перешли на частоту противника и, выдав себя за союзников, сообщили, что на помощь революционерам движется в горы хорошо вооруженная бригада. Воспользовавшись замешательством врага, мы за полчаса поделили все крестьянские продукты и разошлись в разные стороны, растворились, чтобы встретиться в назначенном месте. Отряд был спасен и снова занял оборону у Агордау.

Город защищала всего одна бригада без тяжелого вооружения, без танков, лишь со стрелковым оружием. Но нам удалось не только отразить все нападения врага, но и отогнать его от города.

После этого я работал в освобожденном Агордау, затем перебрался в Дыре-Дауа. Для меня большая честь в 25 лет возглавлять партком самой крупной текстильной фабрики в стране. Здесь интересно, есть с кем начинать новое дело, больше половины рабочих — молодежь. Об учебе я уже говорил. Занимаемся также благоустройством фабрики. Есть у нас ленинская комната, а в читальном зале можно прочесть произведения Ленина на амхарском языке. Это политический и культурный центр фабрики...

Фото В. Михайлова и ТАСС

После его рассказа я, несколько смущаясь, спросил у Мэконнына, есть ли поблизости хотя бы здравпункт. Дело в том, что в Эфиопии, как, впрочем, и во многих других африканских странах, врачей просто мизерное количество, на одного врача приходятся десятки тысяч больных.

Слегка улыбнувшись, наш провожатый махнул рукой направо:

— Пожалуй, вас больше всего из увиденного удивит то, что сейчас вы окажетесь в одной из самых современных поликлиник в стране.

Действительно, на территории фабрики существовала прекрасная поликлиника, где нас принял доктор Тесфаля Абебе.

— Привет,— сказал он на чистейшем русском.— Как там поживает Москва и мой Второй медицинский институт, который я не так давно окончил? Да, мне повезло здесь — практика обширнейшая...

Кто жил в Эфиопии, сразу назовет с десяток экзотических болезней, которые можно подхватить на каждом шагу. Мой спутник перекусил с утра в «Расотеле» и теперь неважно себя чувствовал. Доктор Тесфаля Абебе отправил его на осмотр. Оказалось, неприятная амебная дизентерия, что в здешних краях, правда, не самое худшее...

— Прежде всего обслуживаем работающих на фабрике, но вместе с врачами из городского госпиталя выезжаем в деревни, а иногда и сюда, смотришь, тащат на носилках одного больного пятнадцать родственников с причитаниями,— продолжает Тесфаля Абебе.— Высока детская смертность, поэтому профсоюз при помощи ЮНИСЕФ строит крупнейший детский сад, что поможет врачебному контролю и облегчит жизнь женщин. Их ведь на фабрике большинство, доля у них нелегкая. Хотя свадьбы справляем часто.

Завтра, в воскресенье, здесь тоже одна состоится, тем более что фабрика и по выходным работает. Жених с невестой, мои подопечные, меня пригласили. Как своих земляков, москвичей, я вас также прошу быть вечером, хотя свадьба рабочих может показаться скромной...

Отступление о браке и роли женщины в семье

В Эфиопии существует три вида брака. Первый, когда мужчина выбирает невесту, и без всяких формальностей они начинают жить вместе: он приводит женщину в свой дом, обеспечивает ее деньгами для хозяйственных нужд и дает минимум на личные расходы. Когда им надоедает совместная жизнь, они расстаются так же легко, как и сошлись.

Второй вид брака — гражданский. В этом случае заключается контракт, где оговаривается личное имущество жениха и невесты, а также предусматриваются условия развода, хотя обычно при разводе раздел имущества происходит поровну.

Третий вид брака — церковный. Обряд сопровождается торжественной религиозной церемонией, что делает брак по-настоящему святым и нерушимым. Надо сказать, что около половины населения Эфиопии — христиане, в основном монофизиты. Причем это не только амхара и тиграи, но частично оромо, агау и другие народы. Широкое распространение в стране получил ислам, но существуют и традиционные африканские верования.

Семейная жизнь начинается у женщин в 13—14, а у мужчин в 15—17 лет, хотя в последнее время в городах брачный возраст стал повышаться. Большинство молодежи сочетается так называемым традиционным, нецерковным браком. Хотя до сих пор родители выбирают своему сыну невесту, учитывая благосостояние, пожелание ее семьи, но стали уже нередки случаи, когда браки совершаются по желанию молодых.

Обычай сватовства похож на русский. После заключения брачного договора жених дарит невесте кольцо, тестю и теще — подарки, красивую одежду, и молодые считаются обрученными. За время от помолвки до свадьбы невеста готовится к семейной жизни, шьет приданое.

Наконец наступает долгожданный день, и жених с самым уважаемым родственником и друзьями приходит к дому невесты. Вначале их заставляют ждать, затем впускают в дом и подносят угощение. В свою очередь, жених также организует угощение для невесты и ее родственников у себя в доме.

После свадьбы молодые проводят какое-то время в доме родителей мужа. Но вскоре родственники собирают средства для обзаведения собственным хозяйством, и новая семья начинает самостоятельную жизнь.

В прежние времена непререкаемым главой семьи всегда был муж. Жена выполняла все его желания, во всем советовалась с супругом, включая домашние дела. Женщина считалась частью домашнего имущества, стояла на последнем месте в числе наследников, была лишена права владения скотом. Круг ее интересов ограничивался занятиями по дому, воспитанием детей, помощью мужу по хозяйству.

В отдаленных провинциях, особенно в деревнях, обязанности мужчины и женщины четко разграничены. Мужчины отвечают за вспашку поля, за сев, а женщины занимаются сбором урожая.

Все общественные работы, такие, как строительство дорог и жилищ, лежат на плечах мужчин. Женщины занимаются приготовлением пищи, и мужчинам не положено принимать участие в этом процессе. Во время первого периода брака связь между супругами очень хрупкая, и новоиспеченные жены часто сбегают из новой семьи. Правда, в большинстве случаев после переговоров они возвращаются к своим мужьям.

Однако после рождения детей, и особенно сыновей, ситуация меняется. Большинство женщин в это время начинают понимать, что ее будущее неразрывно связано с родом мужа.

Рождение ребенка в семье — большое и радостное событие. То, с чем женщина столкнется в период беременности, считают в Африке, может повлиять и на ее ребенка. Поэтому будущая мать всячески избегает встреч с чем-либо неприятным и уродливым и старается окружить себя по возможности приятным и красивым. Близкие стремятся угодить беременной. Если ей захотелось чего-нибудь вкусного, она должна получить это, чтобы ребенок родился нормальным. Но, с другой стороны, женщина обычно работает вплоть до самых родов, так как считается, что в противном случае ребенок будет слишком толстым, а роды трудными.

При рождении ребенка все в доме громко и радостно кричат: когда рождается мальчик — семь раз, девочка — три. Мужчины во дворе салютуют соответствующим количеством выстрелов. Матери сразу дают пищу и питье, а ребенка обмывают. В первые дни после родов к матери и ребенку посторонние не допускаются из-за боязни «дурного глаза». На седьмой день утром мать выходит с ребенком на несколько минут из дома, причем впереди нее часто идет муж с ножом или палкой в руке, чтобы защищать их от злых духов. После этого женщина приступает к своим обязанностям по хозяйству. Мать и ребенка могут посещать родственники и друзья с подарками.

Мать обязательно кормит ребенка грудью, часто до двух лет и более. Вплоть до крестин она не оставляет его одного ни на минуту. Опасаясь смерти младенца, родители не дают ему имени до крестин. Крестят мальчиков на сороковой день после рождения, девочек — на восьмидесятый.

Родители стараются воспитать у своих детей такие черты характера, как смелость, умение постоять за себя, а также учат почитать старших.

В большинстве случаев ребенку рано дают понять, что мир в основном враждебен и мало кто, кроме родителей, позаботится о нем. Поскольку вместилищем желаний человеческих, которые надо постоянно контролировать, считается желудок, его необходимо держать впроголодь. Способность длительное время обходиться без пищи и воды, есть сырое мясо — признаки сильной натуры.

По мере взросления сыновей влияние матери в семье растет, тогда как бездетные женщины в лучшем случае могут претендовать на роль любимых тетушек, а в худшем — к ним будут относиться как к старым девам. Когда сыновья женятся и начинают вести самостоятельное хозяйство, роль матерей усиливается. Иногда к ним обращаются как к «матери всех мужчин», и такие женщины могут даже присутствовать на церемониях, куда представительницы прекрасного пола обычно не допускаются.

Несомненно, традиционное отношение к семье сильно и в наше время. Но у многих работающих на производстве женщин сейчас совсем другая жизнь. Они учатся, получают профессию, принимают участие в общественной жизни, особенно в кэбеле — органах самоуправления в городских кварталах. По итогам работы им присваиваются звания «кокеб сэратэня», что в переводе с амхарского означает «звездные рабочие».

Вернемся, однако, к торжеству, на которое нас пригласили...

Под звуки кыраре

...То, что происходило воскресным вечером на фабрике, мало походило на свадьбу в нашем понимании. Скорее то была молодежная вечеринка. Правда, принаряженные молодые сидели на возвышении, да еще и на высоких стульях.

Подавались закуски, напитки в бокалах, в основном безалкогольные, но было весело, и все очень много пели и танцевали. Такую праздничную обстановку создавали музыканты — друзья молодых. С одним из них, Мэсфыном Адмасу, студентом-первокурсником, специально приехавшим из Аддис-Абебы на свадьбу своего родственника, мы разговорились.

Сам он провел детство в деревне под Дыре-Дауа и очень забавно рассказывал о деревенских стариках, часто неграмотных, которые скрепляют своими подписями заявление, «бумагу», жениха и невесты. Но традиционные браки легко распадаются. Иногда из-за ссор в семье, или неверности одного из супругов, или тяжелой болезни жены или мужа. Если обе стороны согласны на развод, то нажитое имущество делится пополам. При разводе старики непременно уговаривают мужа и жену сохранить брак, просто умоляют не разводиться, показывая их и свои подписи на «бумаге» — заявлении.

Еще в деревне Мэсфын Адмасу полюбил музыку, танцы, стал петь. Как настоящий азмари — бродячий певец,— он поет и аккомпанирует себе на мэсэнко, однострунной виоле, или бэгэне, десятиструнной лире.

Сегодня на свадьбе Адмасу играет на народном инструменте кыраре — шестиструнной лире. Инструмент этот напоминает треугольник, в основании которого туго натянута, как на барабан, козлиная шкура-резонатор.

Под аккомпанемент кыраре и обязательных и любимых всеми барабанов гости во главе с молодоженами непрерывно поют и танцуют.

Слушаешь нехитрые напевы и угадываешь в них огненные африканские ритмы, переплетающиеся с тягучими и томными азиатскими мелодиями. В танцевальных движениях видны трудовые мотивы: сбор урожая, прядение, работы по дому.

— Хорошо, что вы пришли к нам на праздник, увидели, как мы умеем веселиться,— улыбается доктор Тесфаля Абебе.— У нас не только дома пляшут и танцуют, но и все празднества, митинги не обходятся без героических, лирических танцев, маршев и популярных песен.

Приезжайте к нам в сентябре: на праздники сбора урожая «Мэскэль», день народной революции. Тогда весь город будет в огнях, все улицы будут петь и танцевать,— обнимает нас на прощанье доктор,— приезжайте снова — не пожалеете...

В. Савостов, наш спец. корр.

Дыре-Дауа — Аддис-Абеба

Просмотров: 5716