На веслах по Студеному морю

01 мая 1989 года, 00:00

Фото автора

Автор предлагаемых записок о необычном одиночном плавании на гребной лодке по морю Лаптевых Евгений Смургис знаком нашим читателям. В очерках «Встречь байкальского ветра» (1982, № 1), «Весла для океана» (1984, № 1) мы рассказывали о его многолетнем плавании на деревянной лодке МАХ-4 от берегов Балтики до Владивостока. В 1983 году эта лодка стала экспонатом дальневосточного музея, а Смургис начал осваивать пластиковую прогулочную лодку ленинградского завода «Пелла».

На четырехметровой «Пелла-фиорд», оснащенной четырьмя веслами, Смургис вместе с сыном Сашей сплавился по великой русской реке Лене от верховьев до устья. В порту Тикси, на берегу моря Лаптевых, лодка была оставлена на зимовку...

Так случилось, что сначала я увидел финишный участок своего маршрута. Путь в Тикси пролегал через Хатангу. Стояли последние дни июня. Под самолетом бежала тундра, усыпанная озерами. На реке виднелись редкие льдинки. Лишь недавно закончился ледоход. В самолете моим соседом оказался Владимир Дерковский, профессиональный летчик.

— Что вы, какая лодка? Бухта Тикси освобождается ото льда во второй половине июля. И первыми в плавание отправятся ледоколы,— осадил Владимир Михайлович.

— Вот за ледоколом и пойду,— отшутился я.

— Нет, за ледоколом не пойдете,— серьезно, как бы не замечая моей шутки, возразил попутчик.— За ним лед сразу же смыкается. Такое по плечу только судам ледового класса.

Выходит, тщательно разработанный маршрут — чистейшая авантюра?

«Ну уж нет,— думаю,— на месте все посмотрим. Сколько раз за долгие годы путешествий меня пугали знатоки. И столько же раз завершал свои плавания без приключений».

Самолет уже снижался, когда под нами потянулась широкая, свободная ото льдов Быковская протока. Расположенная в восточной части дельты Лены, она считается продолжением реки до самого моря Лаптевых. Но само море — сплошные льды. Прикидываю на глаз расстояние от юго-восточного берега залива Неелова до чистой воды. Километров тридцать, не меньше. Ледовый старт? Такого еще не было... Заходя на посадку, самолет пролетел над вмерзшими в лед судами в бухте Тикси.

Сборы были короткими. Спасибо работникам гидрографической базы, которые сохранили «Пеллу-фиорд» в исправном состоянии. Начальник гидробазы Владимир Васильевич Попов провожает и напутствует меня. Снаряженная с учетом длительного автономного плавания «Пелла» весит около 300 килограммов.

24 июня. В 16.00 лодка у припайной полосы залива Неелова. Впереди плоская, уходящая в туман белесая равнина. Курс — северо-запад к открытой воде Быковской протоки. Ветер северный, 12 метров в секунду, температура плюс три. График движения: двадцать минут волок, затем пятиминутный отдых. Вот и первые торосы. Преодолеваю барьер. Погода портится на глазах. Туман, ветер, снег с дождем. На двадцатой ходке вымотался вконец...

Первая ночная дремота была короткой. Через четыре часа разогреваю чай и впрягаюсь в лямку. В такую ветреную погоду, при навальной волне идти у края полыньи не очень-то приятно. Оказаться раньше на воде и выгребать против течения среди льдин? Нет, уж лучше тащить лодку по припаю. В конце концов на стальной пластине киля она скользит хорошо. Если бы не торосы, можно и до самого полюса идти.

Во второй половине дня слышу потрескивание льда под тяжестью «Пеллы». Тащить лодку за носовой конец становится опасно. Делаю остановку. Черпаю воду из ледовой лунки, варю борщ. В голову пришла мысль: а что, если толкать лодку с кормы? Коротким упором. Достаю бортовую распорку — толстую трубу из алюминия. Получается. По крайней мере, если лодка провалится, успею вскочить на корму. Так и двигаюсь: то толкаю, то тяну и прислушиваюсь к потрескиванию льда.

Фото автора

К вечеру улавливаю признаки шторма. Темная полоса воды с битым льдом надвигается на меня — прибой ломает кромку припая. Радуюсь близкой воде, но вместе с тем растет тревога. А что, если торошение опрокинет мой маленький кораблик? Меняю курс на девяносто градусов — и ходу. Полтора часа давал тягу. Спина в мыле, но опасность миновала. Уже у самого берега прибой все-таки настиг. Надо поднимать лодку. Операция знакомая. «Дрынковать» приходилось не раз. Достаю из-под тента толстую палку-дрын. Через полчаса работы под килем был тундровый мох, а совсем рядом бесновался ледяной хаос. На следующее утро для «Пеллы» открылась естественная дорога — по чистой воде.

29 июня. По курсу появилась медленно увеличивающаяся темная громада острова Столб. Массивная каменная гора высотой в 114 метров служит как бы естественным знаком, который отмечает конец долгого бега Лены. Около острова река делится на многочисленные протоки и рукава, образующие крупнейшую в мире ледовую дельту площадью в 30 тысяч квадратных километров.

Огибая остров Столб, направляюсь на научную базу Усть-Ленского заповедника, расположенного в нескольких километрах отсюда на острове Самойлова. Этот заповедник, площадью почти полторы тысячи гектаров, создан несколько лет назад: слишком напряженной стала экологическая обстановка на Севере. На базе состоялся разговор. Выбор места заповедника не случаен. Ленская дельта развивалась миллионы лет, заставляя море Лаптевых отступать все дальше к северу. Вторая по многоводности река СССР выносит к океану десятки миллионов тонн взвешенных частиц различных веществ. Здесь, где смешиваются соленые и пресные воды, формируются нагульные стада нельмы, ряпушки, чира, муксуна и других ценных пород рыб. Запрет на промысел в устье одной из крупнейших рек мира благотворно скажется на их численности, а создание зоны покоя — на состоянии ценных животных и птиц. Так, только птиц на территории заповедника зарегистрировано 80 видов. А они, как известно, являются не только национальным, но и международным богатством: наша страна подписала международные конвенции по охране водоплавающих птиц, в частности, с Японией и США. Заповедник поможет восстановить и численность тех обитателей Арктики, которые занесены в Красную книгу СССР, — таких, как морж, белый медведь, малый лебедь, розовая чайка. Пройдет не так уж много времени, и этот кусочек нашей земли снова станет эталоном северной природы.

Разговор вели и о памятниках истории.

— Почему бы вам не воспользоваться нашей моторной лодкой? — предложил старший инспектор по охране заповедника Владимир Иванович Понявин, когда узнал, что я собираюсь посетить памятник американскому полярному исследователю Джорджу Де-Лонгу. Его экспедиция на паровой яхте «Жаннетта» предприняла в 1879—1881 годах попытку достичь Северного полюса со стороны Берингова пролива.

Около получаса моторка вспарывала зеркальную гладь Большой Туматской протоки, прежде чем мы ступили на мягкий, расцвеченный тундровыми цветами ковер у подножия высокой, по здешним меркам, и крутой горы Америка-Хая. У самого края обрыва возвышается каменный гурий, на нем — высокий крест из бревен. Рядом — памятник с неясной надписью на металлической пластине — от комсомольцев Тикси. Вид, откровенно сказать, убогий. Поставить-то памятник поставили, а присматривать некому. Стою на вершине, рассматривая даль — бесчисленные протоки, острова, озера. Немудрено заплутать тут и с хорошими картами. Каково же было участникам экспедиции Де-Лонга, оказавшимся здесь после гибели судна? Власти и население России пытались спасти экспедицию. Спустя несколько лет правительство США наградило медалями и подарками группу русских, принимавших участие в розысках людей, а затем и в отправке останков Де-Лонга и его спутников в Америку.

Здесь узнал я и о недавней находке, связанной с экспедицией. В сенях старой избы в поселке Тумат, расположенном в устье Большой Туматской протоки, была обнаружена серебряная медаль. На одной стороне ее был отчеканен профиль «Жаннетты», на другой надпись: «От президента США Алексею Ачкасову за гуманный поступок спасения экспедиции «Жаннетты». Любопытно, что эту реликвию обнаружил потомок рода Ачкасовых — Вячеслав Шумилов, местный житель.

2 июля. Вторые сутки иду по Оленёкской протоке к морю. Час ночи. Вода успокоилась. Играет рыба. Судовой ход ушел вправо, а я нырнул в мелкую боковую протоку. Островов в ней много, стало быть, и мелей. Но так короче. Впереди стал быстро нарастать гул. Обрадовался — морской прибой Оленёкского залива. И вдруг, в считанные минуты налетел штормовой силы ветер. Лодку несет против течения, словно щепу. Вот тебе и раз. Сто раз верно — перед бурей всегда затишье. И это, надо полагать, надолго. Загнал лодку в мелкий ключ. От волны укрылся, но оказался на самом ветру.

Холодно. Уснуть не удается. Надеваю на ноги длинные и толстые шерстяные носки из верблюжьей шерсти ручной вязки. Свитер такой же — все специально изготовил для путешествия. Сны разные снятся. Вторую ночь приходят видения группы Шпаро. Несладко им было на ветру в сорокаградусный мороз, хотя экипировка у них первоклассная, не то что у меня — ширпотреб. Заставить бы тех, кто сделал этот спальный мешок, переночевать в лодке, как я.

Фото автора

5 июля. Беру курс на поселок Усть-Оленёк. Болтает изрядно, расшалилось море. К знаку, расположенному на высоком берегу с гигантскими снежными заносами, подхожу с осторожностью. Гребу на расстоянии, опасаясь обвалов. За длинным обрывом открылся брошенный поселок и залив, забитый плавником. Пора бы пристать приготовить харч, да некуда — разобьет лодку о бревна. Сколько леса! Картина эта живо напомнила мне бухту Тикси, также забитую плавником. Побывал я тогда и на территории лесосплавной конторы — нужно было вырубить кусок березы на топорище. Сказать откровенно, такого безобразного, бесхозяйственного отношения к древесине мне не приходилось видеть даже в лесных районах страны. Здесь же даже кустарник не растет. Откуда быть здесь рыбе, что делать нерпе в этом хаосе древесины? В конторе явно недостает одного интересного документа из петровского Морского регламента, который я видел у рыбинспекторов в Булуне. «...Капитан над портом должен иметь надзирание над всей Гаванью и смотреть, чтобы балласту или какого сору не бросали. Також во время чищения кораблей и починки всякий сор должен вывозить, чтоб ничего на дно не упало... також, когда плотничная работа отправляется около кораблей и других работ, чтобы щепы в воду не падали, но на плоты или подмостки и иметь сетки на шестах, которыми щепы с воды снимать, а зимою со льда счищать, а свозить во все дни в удобное место...» Такие вот воспоминания.

От берега оторвался далеко. Дальше сюрприз — по всему фронту впереди ледовое поле! Теплая ленская вода разрушила лед на значительном расстоянии от берега, само же море еще белое. Так я попал в ледовый мешок и зашел в него на несколько километров. При такой волне вряд ли удастся выскочить на лед, а надо бы. В тихую погоду вытащить лодку труда не составляет. Сейчас кромка льда то чуть притапливается, то поднимается над водой. Лед играет. Задача — на гребне волны въехать на льдину.

Первая попытка чуть не стала роковой. В амплитуду волны не попал. Стою на льдине. Удерживаю нос лодки за длинный конец. Дожидаюсь очередной волны, и вдруг лодка соскальзывает в воду. Конец выскочил из рук. Нос уже был в метре, когда мозг выдал единственно правильное решение — прыгать. Прыгнул. Еще беда. Льдина прикрытая, пока примеривался, сдрейфовала, и на свободную воду с двух сторон полезли глыбы двухметровой высоты. Сердце ходуном ходит. Отталкиваясь чем придется, выбираюсь из ловушки. Постоял немного на волне, успокоился, все оценил. Снова выбираю подходящий притопленный край льдины. Кажется, эта ныряет хорошо. Примеряюсь, разгоняюсь — долой нерешительность! На лед летит приготовленный якорь, на мгновение пущено по борту правое весло, и «Пелла-фиорд» всем корпусом сидит на льдине. Следующая волна подтолкнула. Выпрыгиваю на лед и подтягиваю лодку подальше от края. Пронесло. Но лодка не скользит легко, как раньше. Надергался впопыхах, прежде чем сообразил, что сидит она не на льду, а на мелком крошеве промерзшего плавника. Расчистил рядом коридор, переставил в него лодку — и поехали... Вовремя я убрался. Мое первое пристанище раскололось. Пронизанные щепой куски на глазах расходились в стороны. Протащил еще километр лодку по льду. Осмотрелся. В получасе хода, на берегу, видны два строения. Повезло! К дому, пусть и чужому, всегда легче путь.

6 июля. 1 час 30 минут, ночь, солнечно. Передо мной первое на 400-километровом пути рубленое просторное зимовье со всем скарбом: войлоком, шкурами, матрасами, одеялами, подушками. Рядом — банька, худая, но все-таки банька. В зимовье — печка из большой металлической бочки. На севере это очень удобно, бочку можно найти везде. Надо взять себе на заметку — в снаряжение следующей экспедиции брать два хороших зубила на случай сооружения печки в аварийной ситуации. Топить печь не стал. Суп у меня готовый, а чай согрел на газовой плите. К праздничному ужину (по случаю выхода из Ленской дельты) добавил рюмку коньяку.

...Ветер стих, лед от берега отодвинулся метров на сто. Гребу каналом, одно удовольствие. До поселка Усть-Оленёк 40 километров. Чтобы в него попасть, нужно зайти в коренное русло реки. Вот на берегу показались кресты кладбища, антенны, несколько лодок. Поселок небольшой, десятка полтора домов. В некотором отдалении от берега — дом с какими-то вывесками. Из него на всю округу мощный динамик разносит голос Аллы Пугачевой.

Направился к зданию со множеством антенн. Начальник полярной станции Александр Клеменко был занят работой на рации и просил подождать. Потом чаевничали, поговорили. На этой станции он новичок, всего год, а в общем, как он выразился, «с полным набором полярок» — 15 лет работы на Севере. До Усть-Оленёка пять лет был начальником полярной станции на острове Му-остах, что в бухте Тикси. Он согласился проводить меня на могилу Прончищевых и показать поселок. Я поразился убогости домов. Плавника окрест много: почему не строят из него?

— Попробуй возьми, будешь платить как за украденный лес,— пояснил Клеменко.— Я уже научен, оштрафовали на Муостахе.

Проблема плавника на северном побережье страны давняя. Пиломатериалы, круглую древесину доставляют сюда морскими судами за тысячи километров, тогда как плавник, которого здесь многие тысячи кубометров, не используется. Достоверно известно, что никто и никогда его не собирал, хотя бы с целью охраны окружающей среды. Между тем у этого леса есть конкретный хозяин — сплавные конторы. Несут они ответственность за зачистку берегов рек, но почему-то не отвечают за чистоту морского побережья у впадения подведомственных им рек. Десятки лет онежский, печорский, обский, енисейский, хатангский, ленский, колымский лес носится по северным морям, и никому до него нет дела. Что же происходит? Где же предел этому бездумному расточительству? Сходили к могиле Прончищевых. Неприятное зрелище, могила разворочена, как будто плугом по ней прошли.

— Хотели прах перенести на новое место, где установлен памятник, повыше, а выкопать останки не смогли, вечная мерзлота. Так и бросили...

Да, могилу привести в порядок оказалось некому. Все были заняты более ответственным мероприятием — открытием нового памятника Прон-чищевым. Отшумела очередная кампания, и все разъехались. А старое надгробье, под которым так и остался прах первопроходцев, оказалось разоренным.

— Я в этой затее не участвовал,— как бы угадав мои мысли, сказал Александр, словно извиняясь перед заезжим человеком за происшедшее.

Кому пришла в голову мысль перенести прах и установить памятник на новом месте? Разрушение берега, где стоит могила, процесс многолетний, к тому же берег нетрудно укрепить. Скорее всего, стыд за тот хлам, который окружает захоронение, заставил подумать о новом месте — на склоне чистого холма, рядом с захоронениями коренного населения. Забегая вперед, добавлю, что через несколько дней с очередной полярной станции я связался по рации с Усть-Оленёком. Сообщил, что добрался. Клеменко тут же рассказал мне, что спустя трое суток после моего выхода прилетела на вертолете бригада студентов и привела могилу в порядок. Такая оперативность даже позабавила меня. Может быть, в этом деле сыграл свою роль «вокругсветовский» вымпел на лодке и мое появление с фотокамерой у памятника?

7 июля. В ноль часов Усть-Оленёк остался за кормой. Курс 340 градусов на полярную станцию Тэрпяй-Тумса. До нее около шестидесяти километров. Погода солнечная, тихая, даже на несколько минут разделся по пояс. Прошло шесть часов, но вместо ожидаемого берега на горизонте глаз уловил белую линию, постепенно расширяющуюся влево и вправо. Лед! Пытаюсь обойти поле с запада, Два часа гребу вдоль кромки. Пошел на восток и юго-восток... Теперь сомнений нет — впереди сплошной лед.

Под ним — еще в зимней спячке море Лаптевых.

Поволок лодку к берегу. За два часа сделал пять ходок. Припай у берега мертвый — никакой воды. Отчаяние и опять предательская мысль — отступить. Вышел на береговую возвышенность, осмотрел даль в бинокль. Впереди, километрах в пяти у берега, просматривается полоска воды. Она-то и вдохнула уверенность.

8 июля. Миска, стоящая на ветру, обледенела — минус два градуса, ливневый снег. Какие контрасты в погоде! За одни лишь сутки весь набор. Греюсь, мерзну, отогреваюсь. Временами пускаюсь бегом, кровь разогнать. Пока таскаю плавник на костер, глотаю дым, мерзну. Хотя и кострище отменное, но под стать ему и ледяной ветер. Всякие нехорошие мысли лезут в голову в такую погоду при полной неизвестности ледовой обстановки. Хочется в тепло, уют, в парную баньку, к людям.

9 июля. Ветер стихает. Ложусь на компасный курс 300 градусов — туман такой, что ничего не видно. Надо добывать природный корм, сроки путешествия становятся неопределенными. Готовлю ружье и скоро бью налетевшую утку. Вот напасть, надо же туману взяться, подстреленную утку так и не нашел. Словом, не везет. Через час началась лавировка, стал обходить ледовые барьеры. Курсы разные, как у порядочного ледокола — вплоть до обратного.

10 июля. Воскресенье. Тихо, солнечно. В такую погоду грести бы да грести. Курс — север. Странное, наверное, со стороны видение: в безлюдном месте, в упряжи человек тянет лодку по бескрайнему ледяному полю, по океану. Куда, зачем? К цели. Достижение ее всегда было вершиной человеческих дел.

В три часа останавливаюсь, чтобы приготовить горячую пищу. Хорошо, что на берегу набрал дров. Теперь «Пелла-фиорд» превратилось в дровяной склад. Костер на льду. Делаю ложе из трех сырых дровин и развожу на нем огонь. Прилаживаю котелок...

Снова в лямку. Слева в 4—5 километрах высокий берег. Самый раз даль посмотреть. Беру ружье, бинокль, фотоаппарат, иду к нему. Воды все нет и нет. Стал возвращаться, смотрю — в тундре белая точка, наверное, полярная сова или чайка. Нет, точка крупная, движется. Рассматриваю в бинокль. Не верится, покрутил настройку — белый олень! Здоровенный бык с могучими рогами. Не пасется, а величаво, достойно, будто сознавая свою редкость, уходит от меня.

В прилив удалось пройти на север еще пять километров, но никак не могу обогнуть мыс — мель все уходит и уходит мористее. Стал рассматривать горизонт и заметил антенны. До них более десятка километров. Надо идти на станцию. Собираю все ценное в рюкзак.

Вдруг лодка, прочно сидящая в песке, стала покачиваться и вскоре всплыла. Бросил все пожитки на нос, погреб до чистого льда, вытащил на него лодку, потащил, сколько можно, опять спустил на воду. Маневр повторялся до тех пор, пока перед самой поляркой лодка не оказалась в чистом от льда глубоком канале шириной 25—50 метров. Это была обычная трещина с ровным сколом льда толщиной до полутора метров. Станция расположена на возвышенном берегу. Уже поравнялся с домами, как увидел человека, бегущего к лодке.

Сидим в доме, беседуем.

— Станция наша с грифом ТДС, труднодоступная, значит,— рассказывает начальник Александр Афанасьевич Бердник.— Живем четверо, хотя по штату должно быть семь человек.

Сам Бердник давно на Севере, только на этой станции работает восемь лет. Хороший хозяин — это заметно. На станции порядок и дисциплина. Пробыл я там четыре часа, а он дважды в положенное время, извинившись, уходил снимать показания метеорологических приборов. В кают-компании есть даже доска объявлений. Это, наверное, маленькая психологическая хитрость Александра — все, как на материке, будто на материке.

При встрече с механиком станции Владимиром Сабельниковым я, отстаивая реальность проведения путешествия в подобных условиях, показал несколько «ледовых» снимков из экспедиции 1978 года через Карское море и журнал «Катера и яхты» с очерком об этом походе.

Владимир держит в руках журнал и, глядя на меня, загадочно повторяет: «МАХ-4, МАХ-4...»

— Что,— спрашиваю,— знакомая?

— Знакомая. В 1975 году жил я в Тобольске, видел лодку. Разговоров было! А теперь, спустя тринадцать лет, у черта на куличках и с капитаном встретился. Бывает же такое!

Бердник показал свое хозяйство, посетовал на трудности. Они для всех подобных станций одинаковы: нехватка запчастей для трактора и дизелей, отсутствие стройматериалов, краски, железа; замена полярников; продукты подорожали, а пайковые все те же 50 рублей, не добудешь мяса и рыбы — зубы на полку клади.

Поинтересовался, почему так много собак держат, пять здоровых псов.

— Года два назад станцию взяли в плен пять медведей, три взрослых и два медвежонка,— рассказывал Бердник.— Днем отходили метров на пятьдесят, а ночью в окна заглядывали. Год голодный был. На улицу не выходили, работа стояла. По рации вели переговоры с начальством, как быть? Медведь белый в Красную книгу занесен. Начальство, в свою очередь, Москву беспокоило. В конце концов разрешили взрослых отстрелять, а за медвежатами прилетел охотовед из столицы. А с собаками веселее, и об опасности предупредят. Ведь на метеоплощадку приходится в любую погоду ходить.

Мне почему-то вспомнились дрейфующие станции СП. Традиционные фотографии полярников с медвежатами, собаками. Завел о них разговор, о мужестве зимовщиков. И вдруг, совершенно неожиданно, услышал:

— На СП что, живут как сыр в масле. Аэродром имеют, самолет каждый месяц регулярно принимают, естественно, почту. Овощи, фрукты свежие едят и даже пиво пьют. Два повара работают, смена зимовщиков каждый год. А у нас повара вообще нет, лекаря тоже, заболят зубы, не знаешь куда деться. Почту вертолетом раз в шесть месяцев забрасывают. 100 лет назад почту на самые дальние стойбища доставляли намного чаще... Продукты нам в конце августа—начале сентября завозят из Архангельска. В это время лед на пару недель от берега отходит. Отпуска два-три года ждешь — замены нет.

Конечно, правы обитатели станции Тэрпяй-Тумса. Сегодняшняя зимовка на дрейфующей СП далека от папанинской. Почему же существует такое пренебрежение к нуждам работников полярных станций, которые живут если и не в обстановке кустарного энтузиазма, то близко к этому?..

Пока гостил на станции, пошел ливневый снег, лодка покрылась пятисантиметровым снегом и грязью — собаки успели в лодке погостить. Провожать пошло все население. Уходя на станцию, лодку вытащил подальше от воды на лед. Теперь предстояло тащить ее обратно. Мои новые знакомые дружно взялись за борта. «Нет,— говорю им,— я сам. Посмотрите, как это делается». Впрягся в лямку и дал ходу. Лодка про-скользила немного и провалилась кормой в трещину. Достал дрын, выровнял ее и подтащил к воде. Вернулся за своими фотокамерами. Обычно с ними я управлялся сам с помощью штатива и автоспуска. Теперь прошу Бердника сделать для меня снимки.

— Спасибо тебе,— Александр возвращает мне фототехнику.

— За что же? — спрашиваю недоуменно.

— Веру вдохнул. На своем полярном веку наслышан о «покорителях» Севера: лыжную «Метелицу» на вездеходе возили, «Пингвин» Янцелевича на судне Таймыр огибал, «Щелью» Буторина по Обской губе нес на себе теплоход «Мета». Одним словом, спасибо тебе за чистый след от твоей лодки. Удачи тебе...

«11 июля 1988 года. «Пелла-фиорд» — первое судно, прибывшее на ТДС Тэрпяй-Тумса. Припай до горизонта, ливневый снег, местами малая вода у берега». Такой автограф с печатью увожу с собой на память об этом забытом богом месте.

14 июля. Двадцатый день путешествия начался... До семи утра гребу без приключений, всего раз сидел на

мели и пять раз тащился по льду. Ветер достиг штормовой силы. Гудит, трещит, стреляет, хлюпает. Хорошо, что дотянул до надежного укрытия за косой — лед надвинуло прямо на противоположную сторону узкой косы. Вчерашние проходы, безусловно, закрыло. Что впереди?

Знаю, самое главное — заставить себя начать работать. Разогреешься— и тогда сам черт не страшен. Отхожу в полный прилив. Между оторванными, засевшими на косе стамухами и нетронутым полем образовался коридор. Иду по нему километр, три и сразу же упираюсь в цепь высоких торосов. Высаживаюсь на берег и бреду с биноклем на возвышенность. Дорога возможна только через торосы. Как бы то ни было, ближайшая задача ясна. Отгребаю назад, выбирая удобное место для прохода. Надо же, нагромоздило?! Вершины отдельных пирамид достигают десяти метров. Вот уж необузданная сила! Седловину нашел между двумя высокими пиками, сойтись им не дала льдина, вставшая на ребро. Не один час работаю топором, прорубая полутораметровый проход для лодки. Хорошо, что взял в путешествие настоящий топор лесоруба да топорище к нему сладил надежное. Снег прекратился, кратковременными зарядами идет дождь. На горизонте обозначилась полоска чистого неба. Неужели сегодня увижу солнце? До воды дотащился за полчаса, немного погреб и. опять уперся в лед. Да такой, что тоска берет. Ни обойти, ни объехать. Глыбы, севшие на дно, образуют провалы. Из этого лабиринта не выбраться. Придется рубить канал вдоль берега к чистой воде и там дождаться прилива.

За два прилива одолел километров тридцать. День сегодня удачный, тепло, солнечно. Огорчило лишь одно купание. Тащил лодку через льдину, конец развязался, и я с головой угодил в полынью. И холодная же вода!

18 июля. В полночь оказался в таком льду, что груженую лодку через него тащить было невозможно. Решил сделать две ходки с грузом. Рюкзак с тридцатикилограммовой поклажей отнес и пришел за вторым. Но одолеть не сумел, сил больше не было. Вынес груз из затапливаемой приливом низины, развел рядом костер и вернулся: до утреннего прилива надо хотя бы в лодке немножко отдохнуть. Завел будильник на пять часов.

Мощный прилив дал возможность сразу обойти торосы и вытащить лодку на ровный лед. Тащу «нарты» шесть часов. Такого ровного льда еще не встречалось. «Ошвартовался» у бревен, вмерзших в припай. Поставил варить обед. Рядом снуют две птички. Подбегут близко и снова в сторону, как будто зовут куда-то. Одна и крыло опустит, и припадет на бок. Знакомы мне эти повадки — от гнезда отвлекают. Но где же оно? Надо посмотреть, все-таки рядом костер. И действительно, в двух метрах

от него, на самом краю невысокого берегового обрыва, обнаружил гнездо. В нем четыре зеленоватых в крапинку яичка. Самка затаилась рядом с гнездом. Она оказалась значительно крупнее самца. Последний и симулировал раненого, выполняя роль защитника. Стал наблюдать, что наседка будет делать. Яйца же надолго без тепла здесь не оставишь. Дым от костра прямо на гнездо тянет. Попрыгала, попрыгала птаха — и на гнездо. Сам я сижу в трех метрах. Ни человек ей не помеха, ни дым. Силен инстинкт сохранения потомства. И все же костер решил перенести подальше.

Пообедал и пошел за оставленной, вчера поклажей. По пути на серо-зеленом фоне тундры заметил светлосерое пятно. Точно помню, вчера его не было. Посмотрел в бинокль. Волк! Громадина, рвет оленя. Вот тебе раз, а я ружье с собой не взял. Середина дня и оставленные вещи рядом, а ему хоть бы что, знай себе делает свое дело. У добычи может и броситься. Пришлось возвращаться за ружьем. Убежал зверь, когда я стал приближаться. У моих ног лежал крупный пантач, зарезанный, видимо, утром. Туша была еще теплая. Разорваны лишь шея и грудина. Отрезал кусок окорока, вырезку. Возвратился еще раз, взял целиком заднюю ногу, отнес под крутой берег, вырубил во льду нишу и заложил продовольственное депо. Лед здесь вряд ли растает, мясо сохранится долго. Впереди неизвестность, на крайний случай будет что жевать. В одном из кормовых отсеков теперь придется делать холодильник, благо лед кругом. Поставил сковородку на огонь. Жаркое получилось отменное. Панты залил водкой. От бутылки осталось сто граммов. Надо выпить за ловкого охотника под свеженину.

Трое суток одолевал с божьей помощью 70 километров до Анабарского залива. Всякое было: рубил лед много часов кряду, тащил по нему лодку, почти не греб. Однажды схватил аварийный рюкзак, бросил лодку среди вздыбленного льда и побежал прочь. До первой тундровой кочки. «Вот он, конец «Пеллы-фиорд». Точила предательская мысль: прекратить испытание и выйти к людям. Но нет. Надо поверить в себя и проверить в безнадежной ситуации... Сидение на кочке помогло. К лодке вернулся другим человеком.

22 июля. Наконец вырвался на чистую воду Анабарского залива. Пересечь его можно лишь у мыса Хор-го, там льда нет. Маяк уже виден. Спрятался от ветра за невысоким обрывчиком берега и занялся кухней. Слышу — с берега шум нарастает. Вездеход?! Пока не встанешь, ничего на берегу не видно. В котел только что лапшу засыпал, сейчас помешаю и посмотрю. Прямо на меня движется полчище оленей. Другого сравнения в голову и не пришло. Не меньше тысячи. Стадо свернуло в сторону и понеслось через реку. Стоял грохот, подобный реву мощного водопада. Южнее, на возвышенности левого берега, виден другой табун, не меньше первого. Тоже к морю путь держит. Гнус довел животных до безумия. Одно спасение для них — открытое ветреное место, морские мыски, косы. Рядом с моей кухней, за мысочком — еще табунок на несколько десятков голов. Достаю фотокамеру. Подкрасться было плевым делом. Поснимал вдоволь.

Река Анабар и одноименный залив упоминаются в сохранившихся документах уже с 1642 года — «Набара река». Это был, вероятно, самый восточный пункт, которого мангазейские стрельцы достигали северным путем. В 1648 году сюда из Хатанги морем приплыла ватага Якова Семенова. Каково им было, первопроходцам, отправлявшимся на свой страх и риск в края неведомые?! Сколько мудрости, опыта, тончайшего знания примет погоды и сколько терпения требовали эти походы! Сведения, добываемые столетиями, собирались в рукописные своды: «Роспись мореходства» или «Сия книга — знание» «...Молода льдинка осенью твоего судна боится, что тонка и хила. А весной ты ее боишься: отечную матерую старуху толкнешь, она тебе ребро и бортовину выломит». Сама правда, испытал, знаю. Вот и опять непроходимый лед у полуострова Нордвик перечеркнул предполагаемые сроки окончания путешествия, который раз!

Последнее известие о себе давал из Усть-Оленёка, прошло восемнадцать суток. Нужно искать связь. На мысе Пакса, северной оконечности полуострова Нордвик, должен быть обслуживаемый маяк. До мыса 40 километров, надо идти пешим ходом. По тундре этот ход непростой, без ночевки не управиться. Вытащил лодку на берег, подальше и повыше от воды, рюкзак уложил: недельный запас провианта, два фотоаппарата, топор, котелок, кружка с ложкой, сменная одежда, кусок полиэтиленовой пленки — на случай непогоды, сапоги резиновые с короткой голяшкой, в них в основном и идти (гидрокостюм брошу, как только перебреду две речки), блокнот, двадцать патронов, ружье. Поклажи 25 килограммов...

На маяк вышел к полудню на второй день. Ветер неистовствует, но тумана нет. Нет людей, нет и связи. Стою на высоком обрыве мыса Пакса и смотрю на мыс Медвежий — южную оконечность острова Большой Бегичев. Нас разделяет пролив Восточный, весь забитый движущимся льдом. Вот попал! Теперь единственная возможность дать о себе весть — идти в поселок Косистый, расположенный в юго-западной части полуострова Хара-Тумус. Задача непростая. Надо возвратиться к лодке, сутки отдохнуть, взять на неделю продуктов и топать 150 километров. С такой мыслью и пошел в обратную дорогу.

...В начале следующих суток был у лодки. Там, где вчера громоздились горы ломаного льда, открылась вода

с редкими льдинами. Вот удача! Теперь разумнее пробиваться к поселку морем. Если смогу в проливе пройти, через трое суток причалю. Отдыхать не стал. Быстро сварил на день еду, позавтракал и спустил лодку. Торопился, греб из последних сил, ел на ходу — изменится ветер, опять пригонит лед. Тундрой шел к мысу Пакса 12 часов, а на лодке добрался за шесть.

28 июля. Преодолев за десять часов непрерывной гребли акваторию бухты Нордвик, вошел в Хатангский залив. Теперь мне предстоит борьба с могучим течением реки Хатанги. Однако и союзник будет — приливное течение. Но скоро задул ветер. Выгребать бессмысленно, надо ждать, когда он стихнет. Отдаю якорь и прячусь под тент. Через полчаса выглядываю — не дрейфую ли? Пока нет, но появляется другая опасность. Далеко выступивший в море край ледяного поля ползет прямо на лодку. Надо срочно отходить. Стараюсь выбрать якорь, но он не поддается, вцепился мертвой хваткой в дно. И так пробую, и эдак. Тащу что есть мочи, а сам страхуюсь, чтобы не вывалиться за борт, если резко оторвется. Бесполезно! Вот еще сюрприз, не очень-то приятно без якоря оказаться, пока в реку не войду. Лед угрожающе приближается. Рубить?! Хватаю топор. Зачем? Лодку прорублю. В руках охотничий нож, им одним взмахом можно конец отсечь. Примостился на носу, жду. Тут в голову мысль пришла: льдина подводным краем должна сдернуть якорь. А если уж будет топить, тогда придется нож пустить в дело... Так и вышло. Трос резко дал слабину, я отошел от льдины и выбрал конец. Якорь цел.

29 июля. Ветер потише, холод поменьше. Впервые за много дней проснулся, а вокруг ни одной льдинки. Начал долгую изнурительную работу веслами.

Почти двое суток одолеваю последние 40 километров среди ломаного льда. Работать больше приходится шестом, расталкивая льдины, немножко топором, немножко волочить через прочные перемычки. Перед поворотным маяком в бухту Кожевникова встраиваюсь в средний эшелон движущегося льда, надеясь с ним войти в бухту. Но прилив заканчивается. Не успел: навстречу пошел встречный лед.

Уже два часа по правому борту слышу монотонный гул. Ничего особенного, так гудит движущийся лед. Через некоторое время на западе глаз непроизвольно выхватил вздыбившуюся белесую громадину. Ничего не пойму — там же ледоход к морю покатил, а она навстречу прет. Достаю бинокль. Надо же, как будто домик. Пока же спринтерскими рывками проскакиваю в прогалы между глыбами плавучего льда. Опять посмотрел в сторону загадочной льдины-домика. Теперь уже простым глазом видно — домик. Тут же эту мысль прогнал. Если с берега подмыло, то, падая, он развалился бы. Главное, против течения движется и довольно быстро. Опять беру бинокль. Чудеса, да и только! Домик-то оказывается многоэтажным. Когда нас разделяло три-четыре километра, перед «домиком» поднялась носовая часть крупного судна. Так рассеялись мои миражи. Достаю дневник и записываю. «В 0 часов 30 минут 31 июля морское судно и маленькая «Пелла-фиорд» открыли навигацию 1988 года в Хатангском заливе».

Прогреб еще десять километров, затащил лодку в небольшой ключ и пошел в поселок Косистый. Пошел в сапогах с короткими голяшками. Через полтора часа хода встретил первую речку. Покрутился в устье, поискал переправу повыше — бесполезно. Вернулся, разделся и нагишом перебрался на ту сторону. Вторую речку тундрой обегал, грелся. В поселок добрался часа через три. Отправил депеши, переночевал в гостинице на мягкой постели.

1 августа. Сижу на тундровой кочке в окружении разноцветья, на самой кромке обрыва бухты Кожевникова. Внизу мой кораблик, за спиной — домики Косистого. На страницы дневника падают снежинки — температура 0 градусов. Идет 38-й день моего путешествия. Невольно думается о тех, кто живет здесь постоянно. Они знают, что есть другие края, где теплее и дольше светит солнце, где морозы не столь безжалостны, где нет долгих полярных ночей. Знают — и все же живут на Севере. Для коренного обитателя Севера земля его — не ледяная пустыня, а огромный мир, наполненный множеством разных цветов, запахов, следов, примет. Мир, в котором жизнь бурлит, словно это большой город.

До Хатанги оставалось 400 километров открытой воды и один противник — ветер. Началась обычная, ставшая нормой за все годы путешествий, гребная гонка. Вечером восьмого августа «Пелла-фиорд» бросила якорь на траверзе речного порта Хатанга. Рано утром перегоняю лодку к территории рыбозавода. Начальник отдела добычи Виктор Викторович Зуев, несмотря на ранний час, был уже на работе. Я сдал лодку и снаряжение на хранение до следующего года...

Суток не прошло с тех пор, как сделал последние гребки. Вчера — пустынное море, холодный ветер, шум прибоя, скрежет льда и всякие другие голоса необузданной стихии. Сегодня жизнь повернулась другой стороной. Сижу в Домодедове, поджидая электричку на Москву. Никак не могу понять необычность своего состояния. Напрягаю мысли, ищу причину. Вмиг осенило — шелест листвы. Неугомонный шум березовой рощи. Да, так не могла шуметь карликовая поросль тундры на 74-м градусе северной широты! Теперь я уже в другом, обычном мире. Как ни странно, думаю о новом походе. Дальше, на север, к мысу Челюскин.

 

Евгений Смургис

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6802