Дидье Дененкс. Выстрелы из прошлого

01 марта 1989 года, 00:00

Рис. Е. Марковича

Окончание. Начало см. в № 1, 2.

Не могу сказать, что следующее утро было для меня большим событием, вовсе нет... Но все же сердце слегка забилось, когда я услышал по телефону голос Клодин.

— Инспектор, я хотела бы вас поблагодарить. Мать Бернара рассказала мне вчера вечером о беседе с вами. Не знаю, как пойдет дальше следствие, но уже то, что вы сделали, служит нам большой поддержкой.

Я что-то пробормотал в ответ, предоставив ей инициативу в разговоре.

— Вы возвращаетесь в Тулузу вечером? Да?

В ее голосе мне послышалась какая-то досада, почти сожаление.

— Да, я еду поездом в четыре часа. Может быть, мы увидимся до отъезда? Во всех случаях встреча необходима, так как я хотел бы задать вам несколько вопросов. Что вы делаете в полдень?

— Работаю над диссертацией.

— А я-то полагал, что у студентов сейчас каникулы...

— В данной ситуации это весьма грустные каникулы. Я предпочитаю работать, чтобы как-то занять себя. Впрочем, у меня интересная тема. А что касается вашего предложения, то я согласна встретиться. Я занята съемкой местности между Порт д'Итали и Порт де Жантийи. Там, на бульваре Келлерманн, есть маленький ресторанчик. Он называется «Стадион». Если вы не возражаете, то можно там встретиться в час дня.

Конечно, я не возражал.

Клодин ждала меня в глубине зала.

— Итак, инспектор, о чем же вы хотели меня допросить?

Клодин произнесла эти слова так взволнованно, как будто ответ был ей крайне необходим. Я все еще помнил наше молчаливое путешествие, закончившееся на стоянке такси. Перемена в настроении девушки была слишком разительна.

— Неужели я выгляжу солдафоном? Мне просто нужно узнать от вас кое-какие детали. Пока мы не располагаем новыми данными, которые позволили бы объяснить убийство вашего жениха. Нет никаких зацепок, кроме гибели его отца. Однако, откровенно говоря, это запутывает нас еще больше.

Клодин прервала меня:

— Но у вас есть след: мать Бернара говорила о фотографии...

— Да, я надеюсь найти этого ЦРС. Думаю, именно он убил -Роже Тиро в 1961 году. Но я не заблуждаюсь: у нас только один шанс из ста. Я предполагаю, что эти два убийства связаны между собой, хотя то, что произошло в Тулузе, вызывает недоумение: почему убийца так рисковал? Да, вот еще что. Мадам Тиро упомянула о существовании рукописи, посвященной истории Дранси, которую оставил ее муж.

— Рукопись у меня дома,— ответила девушка.— Бернар хотел закончить эту работу в память об отце. Я вам отдам ее хоть сегодня.

Я взял Клодин за руку, когда она поставила чашку на стол. Она не противилась этому. Поздно вечером я был в Тулузе.

Глава седьмая

На столе в моем кабинете лежала телеграмма из Парижа: Дальбуа нашел следы убийцы Роже Тиро и выслал вслед подробное письмо.

Я полистал бумаги, лежавшие на столе. Грабежи квартир, вождение машины в нетрезвом виде, неповиновение полиции... Почтальон пришел в пять часов; я сразу бросился ему навстречу.

В груде почты лежало письмо Дальбуа. Инспектор разведки писал:

«Дорогой Каден!

Твоего человека зовут Пьер Каз. Он действительно входил в специальную бригаду, занимавшуюся ликвидацией руководителей ОАС и ФЛН в последние годы алжирской войны. На всякий случай сообщаю тебе, что все дела, касающиеся событий в Алжире, закрыты июльским декретом 1962 года. Помимо прочего, в декрете говорится, что никто не может быть объектом полицейского или судебного преследования в связи с действиями, совершенными в Алжире или метрополии до провозглашения перемирия.

Каз сейчас на пенсии. Еще несколько месяцев назад он жил недалеко от тебя, в деревушке Гризоль, на национальной дороге № 17.

Будь осторожен! Ты идешь по острию ножа. Уничтожь мое письмо по прочтении, как я это сделал с фотографией, которую ты мне оставил.

С приветом, Дальбуа».

Я вытащил из ящика стола зажигалку и сжег письмо. Затем отдал почту секретарше и вышел поискать Лардена.

— Поехали в Гризоль. Это местечко на 17-й дороге.

Пьер Каз жил в маленьком домике, окруженном красивым садом. Я подошел к калитке и позвонил в колокольчик. Человек лет шестидесяти выглянул из окна первого этажа:

— Кто вам нужен?

— Я — инспектор Каден из Тулузы. Со мной мой заместитель, бригадир Ларден. Хотел бы поговорить с вами в частном порядке.

Пьер Каз вышел из дома и открыл калитку.

— Чем обязан визиту полиции? Надеюсь, вы пожаловали не с плохими известиями? Жена вышла в магазин, но я все же могу предложить вам что-нибудь.

Нас провели в большую комнату с камином и дорогой мебелью. Хозяин достал несколько бутылок, два стакана, соленые орешки.

— Два стакана потому, что сам не пью — врачи запретили. Зато поглощаю много лекарств...

Он налил нам анисовой.

— Так вы расследуете мои дела, инспектор, или дела моей жены?

— Не совсем... Вам не трудно пройти со мной в сад? Я люблю ходить.

Пьер Каз несколько удивился, но предложение принял. Я решил перейти прямо к делу.

— Мое появление не носит официального характера, поэтому мне будет понятно, если вы откажетесь отвечать...

Он сделал знак, чтобы я продолжал.

— Совсем недавно в Тулузе был убит молодой человек... Бернар Тиро...— Я следил за его лицом, но при упоминании этого имени на нем ничего не отразилось.— Его убили без очевидного мотива. Мы все проверили — за ним не числится никаких грехов. Тут все в порядке. Однако, проводя расследование, я обратил внимание на то, что отец юноши, Роже Тиро, был застрелен в октябре 1961 года в Париже на улице Нотр-Дам де Бонн-Нувель. Следствия при этом не было. Но группа бельгийского телевидения совершенно случайно сняла на пленку последние минуты жизни Роже Тиро. И все сходится на том, что стреляли в него вы.

Пьер Каз сжал кулаки и сунул руки в карманы брюк. Его плечи дрогнули. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул. Потом нагнулся и с трудом сел на большой камень.

— Как вы узнали? Ведь все архивы хранятся под грифом «Совершенно секретно»...

— Я же вам сказал — случайная съемка бельгийского телевидения...

— Присядьте, инспектор. Вы затронули очень тяжелые для меня воспоминания... Я не ждал такого удара... Какие бы предосторожности ни предпринимались, ничего не скроешь. Порой ничего не скроешь. Что вы хотите услышать от меня?

— Почему вы убили Роже Тиро?

На какую-то секунду он растерянно посмотрел вокруг:

— Я просто получил приказ и должен был его выполнить. Больше мне ничего не известно.

— Приказ вы получили от руководства бригады?

— Зачем вы спрашиваете, если знаете ответ? Да, приказы отдавало руководство бригады... Нам поручали убирать самых активных руководителей ОАС и ФЛН. Префектура снабжала нас пропусками и оружием, которое невозможно было идентифицировать. На случай неприятностей мы имели прямой телефон директора службы безопасности. Я помню его до сих пор: МОГ-68-33. Наверное, его уже давно сменили. Чтобы не оставлять никаких следов, мы все заучивали наизусть.

Знаете, наша работа была не из веселых. Мы жили в подполье. Это совсем не похоже на ту работу, которой занимаетесь вы. Каждый из нас действовал автономно, используя собственные методы разведки, сам организовывал операции.

— А как было с улицей Нотр-Дам де Бонн-Нувель?

— Руководство бригады выбирало кого-нибудь из нас для ликвидации очередной жертвы. Убрать человека никогда не доставляло мне удовольствия. Я говорю за себя, не за других. Знаете, я участвовал в Сопротивлении и в освобождении восточной Франции. Был под ружьем в Индокитае и привык смотреть опасности в глаза. Не так уж приятно всадить пулю в живот или в сердце вьетнамца, даже если он собирался сделать то же самое с тобой. Но пустить пулю в голову молодому французу, о котором вы ничего не знаете, безоружному, сзади... Это тяжело. Успокаиваю себя лишь тем, что мой поступок, быть может, помог избежать покушения или сократить войну на день или хотя бы на час...

— Что же все-таки произошло с Роже Тиро?

— Все как обычно. Связной оставил мне записку в «почтовом ящике», куда я наведывался дважды в неделю. В ней я прочел инструкцию. Что касается Тиро, если его так звали, то мне дали фотографию и сведения о его привычках и перемещениях. Я решил действовать во время какой-нибудь демонстрации. Под надуманным предлогом собирался вызвать его по телефону. Но мой первоначальный план не пригодился. В тот день он пошел в кино. Сначала я хотел убить его в зале. Наверное, так и нужно было поступить. Тогда меня не смогла бы снять бельгийская группа.

— Вы не задавали себе вопроса о том, почему вы должны были убить этого человека?

— А вы думаете, что людей ОАС мучила совесть после того, как они взорвали двенадцать моих друзей тридцатью килограммами взрывчатки? Или когда они бросили гранату в школьный двор? Я видел детей, пострадавших от взрыва. Хорошо, что вам не довелось слышать крики ослепших детишек! В то время я избегал задавать себе подобные вопросы, чтобы не сойти с ума.

— Кто давал вам задания? Теперь вы мне можете сказать, прошло 20 лет, и это уже история.

— Не уверен в последнем. Так вот, специальной бригадой руководил Андре Вейю, и она входила в официальную полицию, хотя в списках и не значилась. Лучшее тому доказательство то, что это время учтено в моей пенсионной книжке, причем год считался за два.

— Значит, решение об убийстве Роже Тиро принял ваш командир Вейю?

— Во всяком случае, он был в курсе. Руководящая группа бригады полностью соответствовала типу нашей деятельности. Она самостоятельно принимала решения. У Вейю было по меньшей мере три заместителя, но в срочных случаях он все решал сам.

— Чем он занимается сегодня?

— Скоро уйдет на пенсию. После роспуска специальной бригады ему дали место в управлении по уголовным делам в префектуре Парижа. Правительство умеет быть благодарным.

Подошел Ларден. От него пахло как минимум еще двумя анисовыми. Мы попрощались.

Уходя, я как бы невзначай взглянул в гараж, где стоял большой зеленый «мерседес» 60-х годов. Не автомобиль, а мечта! Я сказал Лардену:

— Ну и машина! Везет же людям...

— Да нет, инспектор. Пока вы разговаривали в саду, вернулась его жена. Она приняла меня за посланца из больницы. Старику осталось совсем немного. Вы обратили внимание на его лицо? Врачи дают ему три или четыре месяца жизни...

— А ведь не скажешь. Крепкий человек, если знает, что приговорен...

— Он не знает, насколько серьезно болен. Врачи говорят ему о какой-то особой язве.

Мы сели в машину. Бригадир развернул ее и повел к Тулузе. Я оглянулся. У калитки стояла пожилая женщина в сером платье. Мне показалось, что она записывает номер нашей машины.

В тот же день, впервые после отпуска, появился в участке комиссар Матабио. Он, едва поздоровавшись, ворвался в комнату часов в 10. Настроение было у него жуткое. Присев на край стола, комиссар скрестил руки на груди. Должно быть, он очень торопился: я заметил, что один носок его был надет наизнанку.

— Послушайте, Каден, я хотел бы знать, что здесь произошло за время моего отсутствия!

— Ничего исключительного, комиссар, если не считать забастовки могильщиков.— Я хотел выиграть время, чтобы понять, не пожаловался ли Каз на мой визит.— Забастовка длилась неделю, произошло несколько столкновений с семьями, ожидавшими погребения покойников. В остальном — обычная суета. Всяческие жалобы, не хочется рассказывать. Лично я большую часть времени посвятил самому крупному делу месяца — убийству Бернара Тиро. Материалы о моих контактах в Париже и Тулузе готовы...

— Это все? — спросил он с раздражением.

— Да, не вижу ничего более важного.

— Ну а дело об убийстве продвигается?

— Не так хорошо и не так быстро, как хотелось бы. Но кое-что реальное все же добыли. Тиро убит парижанином, примерно 60 лет. Есть заявление свидетеля, заметившего убийцу, когда тот выходил из машины «Рено-30 ТХ» черного цвета с парижским номером. Он следовал за жертвой. Ларден проверил все заправочные станции и гаражи между Тулузой и Парижем, но никто не помнит машину и человека, похожего по описанию на преступника. Причину нападения мы так и не узнали. Юноша ехал в Марокко вместе с невестой...

— Зачем же парижанину ехать в Марокко через Тулузу? Это не самый прямой путь.

— Да, это так. Но Бернар Тиро и его невеста — историки; они заехали в Тулузу для ознакомления с городскими архивами. Два дня я смотрел вместе с Ларденом хранившиеся там документы, но безрезультатно. Зато в Париже обнаружились любопытные вещи. Отец жертвы был убит при весьма загадочных обстоятельствах в октябре 1961 года, во время демонстрации алжирцев. Могу даже сказать, что он был не убит, а казнен.

— Кем же?

— На первый взгляд его убрали по политическим мотивам, из государственных соображений. Я нашел агента, которому поручили эту работу. В то время этот человек состоял в специальной бригаде, что-то вроде подпольного ударного отряда, созданного министерством для нейтрализации руководителей ОАС и ФЛН. Руководил бригадой крупный чин из префектуры Андре Вейю. Во всех случаях дела покрыты амнистией.

— Вы думаете, что эти два дела связаны между собой? Не столь уж сложно предположить, что сын Тиро смог найти убийцу отца и приехал сюда, чтобы отомстить за него. Вот для чего он сделал крюк.

— Я не против такой гипотезы, но есть целая куча деталей, которые не укладываются в эту схему. И в первую очередь — агент Пьер Каз. Помимо возраста, его внешность не соответствует человеку, которого видел свидетель. Да и зачем ему усложнять свою работу, добывая машину с парижским номером и совершая преступление среди бела дня с максимальным риском?

— Но если вы не смогли найти следы «рено», то, может быть, потому, что убийца и не совершал поездки из Парижа в Тулузу.

— И все же машина была. За неделю, предшествовавшую смерти Бернара Тиро, во Франции не было зарегистрировано ни одной кражи машин этого типа. Я сам проверял список похищенных автомобилей.

— А не одолжил ли кто убийце свою машину? Поинтересуйтесь времяпрепровождением Каза и посмотрите, не ездит ли на ней кто-нибудь из его друзей. Вы были еще раз в архиве после того, как узнали об этой алжирской манифестации?

— Нет, а что следует посмотреть?

— На вашем месте я бы побывал там еще раз. Теперь вы знаете, о чем идет речь: связь с Пьером Казом или со специальной бригадой. У вас есть небольшой шанс раскопать причину этого убийства. Не получится лишь в том случае, если жертва вела просто историческое исследование...

— Слишком много совпадений. По правде говоря, я должен найти убийцу Бернара Тиро. Но меня по-прежнему интересует, почему никому не известный учитель из лицея имени Ламартина. становится объектом задания агента политической полиции во время алжирской демонстрации. Если бы у меня было достаточно наглости, то я бы отправился к бывшему патрону специальной бригады Андре Вейю. Тем более что теперь он ничем не рискует...

— Не буду учить вас, Каден, следствию, хотя никогда не отказываю в совете. Можете работать, как считаете нужным. Лишь бы это привело к аресту виновного. Но предупреждаю, что, если вы выйдете за рамки закона, на меня не ссылайтесь. Это будет ваша личная инициатива. Не хочу, чтобы мое имя было связано с каким бы то ни было нарушением.

— Всегда брал ответственность на себя, комиссар, и убежден, что эти два преступления связаны между собой...

— Пока связь в том, что по неизвестным причинам убиты отец и сын. Вы только что сказали о двух преступлениях, хотя перед этим заметили, что убийство Роже Тиро покрыто амнистией. Будьте осторожны.

— Постараюсь, комиссар.

— Стараться недостаточно. И не опирайтесь на ваши «убеждения», оставьте их судьям. Мне нужен преступник, которого можно так же убедительно представить, как и труп, подобранный около префектуры. Я предпочел бы, чтобы вы оставались во главе комиссариата, пока не закончите следствие. Таким образом, будете чувствовать себя свободнее.

Глава восьмая

В тот день я вернулся домой пораньше и лег в постель в восемь часов, сразу после последних известий. Но уснуть долго не мог. Встал и, подойдя к книжной полке, увидел незаконченную монографию Роже Тиро, отданную мне Клодин. Это была не книга, а скорее макет, предназначенный для типографии. На первой странице красовался герб города Дранси, на второй — название «Дранси с основания и до наших дней. Роже Тиро, преподаватель лицея им. Ламартина».

Я быстро пролистал монографию. На многих страницах оставались пустые места, обведенные карандашом. Автор, видимо, предполагал поместить туда фотографии, графики, рисунки. Первая глава была посвящена историческому прошлому тех мест. Я проглядел текст наискосок, стараясь установить лишь общий смысл. Затем перескочил через несколько столетий и взялся за современность. Я узнал, что в 1934 году, когда население городка превысило 40 тысяч человек, была принята смелая строительная программа: в Дранси должны были построить первые французские небоскребы. Весь этот комплекс должен был называться «Чайкой».

Говоря о 1940 годе, Тиро упомянул о немецких солдатах, захваченных в плен и содержавшихся в «Чайке». (Дело в том, что первые французские небоскребы не имели успеха у публики, а потому за бесценок были проданы министерству обороны.) Здесь я обратил внимание на то, что французской армии удалось захватить пленных во время «странной войны».

Но немцы вскоре вошли в Дранси, и роли поменялись: заключенные превратились в тюремщиков. С лета 1940 года здесь были размещены взятые в плен французские и английские солдаты, а также мирные граждане из Югославии и Греции, захваченные в Париже. Двадцатого августа 1941 года «Чайка» была официально преобразована в концлагерь для участников. Сопротивления, «сомнительных» лиц, евреев, цыган и прочих перед их отправкой в Германию или в оккупированную Польшу.

Роже Тиро привел цифру: 76 тысяч женщин, детей, стариков прошло за три года через Дранси и отправлено затем в Освенцим. По его данным, из них спаслось менее двух тысяч человек.

Каждую неделю через Дранси проходили три тысячи узников под конвоем четырех немецких солдат и нескольких десятков их французских приспешников. Автор подчеркнул цифру «четыре».

Отдельная таблица указывала, сколько и из каких районов Франции прибывало в Дранси заключенных. Впереди всех шел парижский район, за ним Тулуза, столица Пиренеев. Парижский район занимал в этом страшном перечне все первые места, за исключением графы «дети моложе 3 лет». В Париже их было одиннадцать процентов, а в Пиренеях — двенадцать.

Рассказ о «Чайке» подошел к концу. Позже, в августе 1944 года, лагерь служил для размещения нескольких тысяч французов, обвиненных в сотрудничестве с врагом. Среди самых известных заключенных были певец Тино Росси, драматург и эссеист Саша Гитри...

На этом я уснул.

Войдя в комиссариат на следующее утро, я с удивлением обнаружил Лардена, стоящего на столе. Он снимал огромную дорожную карту Франции 1971 года, закрывавшую почти всю стену.

— Что вы делаете, Ларден?

Он повернулся ко мне и что-то пробормотал, но я не понял ни слова.

— Говорите яснее...

Бригадир поднес ладонь ко рту и выплюнул полдюжины кнопок:

— Отдел снабжения прислал нам новую дорожную карту. Тут все дороги, включая и те, что еще строятся. Поэтому я снимаю этот антиквариат.

Повесив новую карту, Ларден спрыгнул вниз, подошел ко мне и взглянул на дело рук своих:

— Никакого сравнения, инспектор.

Я не мог оторвать глаз от ярких линий автодорог, пересекавших страну. Главные дороги были отмечены двойной оранжевой чертой.

— Взгляните-ка на карту, Ларден. Вы ничего не замечаете? Я имею в виду автодороги...

Он посмотрел на меня с удивлением:

— Нет... Дорог стало вроде немного больше... Думаете, они ошиблись?

— Посмотрите внимательнее. Это же совершенно очевидно. Расследование надо начинать сначала. Прямо сейчас.

— Какое расследование, инспектор?

— Их же у нас не тысяча. Речь идет об убийстве Берна-ра Тиро. Вам придется снова опросить все полицейские посты по автодороге Париж — Тулуза, все станции обслуживания, все дорожные рестораны.

— Так мне скажут то же самое, что и две недели назад. Если не считать тех, кто просто пошлет к черту.

Я подошел к карте, взял линейку и показал на оранжевую линию:

— Кто вас просит опрашивать тех же лиц? Мы просто ошиблись направлением. Преступник мог приехать в Тулузу не по дороге А-10, через Бордо, а через Лион, по А-6...

— Но это же глупость! Там на 300 километров больше!

— И все же, Ларден, это вполне возможно. Я хочу получить от вас ответ уже к вечеру. Не упустите ничего и никого. Звоните мне по любому поводу в комиссариат или домой.

Ларден отдал честь и вышел, а я отправился в префектуру. Архивариус поднял руку, приветствуя меня, и сразу же подошел, хотя каждый шаг ему давался с трудом.

— Рад вас видеть, господин инспектор. Чувствую, что наши старые бумаги вас очаровали.

Я подождал, пока он подойдет, и тогда ответил.

— Да, что-то вроде этого. Вот хочу снова взглянуть на документы, которые смотрел раньше, в связи с делом несчастного молодого человека.

— Вы продвигаетесь вперед, если это не секрет?

— Я пришел для простой проверки. Наверное, у вас есть список лиц, обращавшихся раньше в архив?

— Разумеется. Таково правило. А почему вы спрашиваете, инспектор?

Я попытался придумать сносное объяснение.

— Это мысль комиссара Матабио. Мы идем по следу бывшего сотрудника полиции, который знал семью Бернара Тиро. И я хочу посмотреть, не фигурирует ли его имя в этих списках.

— Я с удовольствием сделаю это для вас. Для меня такой поиск обычное дело.

— Спасибо, не нужно. Скажите, где находится список?

— Позади вас, в комнате заместителя архивариуса. Все карточки сложены в хронологическом порядке.

— А почему не по алфавиту?

— В этом нет необходимости. Карточки никто никогда не спрашивал. Мы их заполняем только для того, чтобы соблюсти правила.

Заместитель архивариуса, молодая женщина в больших роговых очках, скрывавших лицо, показала мне ящик с карточками этого года. Я быстро нашел на одной из них имя Бернара Тиро с объяснением причины обращения и указанием досье, которое он просил,— на буквы «Де». Затем просмотрел карточки в поисках имени Пьера Каза, но ничего не нашел и вернул ящик женщине. Меня вдруг что-то осенило, и я попросил список лиц, обращавшихся к ним в 1961 году, открыл толстый том на странице, помеченной «октябрь». Мне показалось, что меня кто-то толкнул. Я обнаружил карточку, заполненную Роже Тиро 13 октября 1961 года. Затем спокойно ее перечитал, чтобы быть уверенным в своем открытии.

«Префектура Тулузы. Административная библиотека. Число: 13/Х—1961 г. Имя обратившегося: Роже Тиро. Место жительства: Париж-2. Цель запроса: личная. Характер документов: на «Де».

Я возвратил карточки.

— Вы нашли, что хотели, месье?

— Кажется, да. Спасибо.

Заведующий архивом ждал меня в проходе с папками в руках.

— Вот все на «Де». Это те бумаги, которые вы смотрели прошлый раз. Может быть, сейчас вам повезет больше. Нашли следы бывшего полицейского?

— Нет, по-моему, комиссар идет по неправильному пути.

Я выложил содержимое скоросшивателя на стол и разобрал папки. Отодвинув «Дезинфекцию», «Делегацию», «Деньги» и «Детство», взял «Депортацию».

Досье состояло из служебных записок, которыми обменивались чиновники с очевидной целью повысить эффективность машины по уничтожению людей. Подписанные инициалами «А. В.» и титулом «секретарь тулузской префектуры», они были адресованы министру внутренних дел. Тот же человек направлял инструкции местной полиции для выполнения нацистской программы.

Старательная работа местной администрации вскоре позволила нашему району отхватить первое место у Парижа по числу жертв, намного опередив всю страну. Сложив папки в скоросшиватель, я постучал в дверь Лекюссана, но не получил ответа. Поискав архивариуса среди шкафов и не услышав стука его протеза, я спросил заместительницу:

— Начальства нет?

— Месье Лекюссан вышел минут десять назад. Вы хотите ему что-нибудь передать?

— Нет, ничего. Поблагодарите его от моего имени за помощь.

Первые капли дождя застали меня при выходе из префектуры. Порывы ветра усиливались с каждой минутой, поднимая пыль с тротуаров. Я ускорил шаг, надеясь вернуться в комиссариат до того, как разразится гроза.

Еще не было шести часов, но казалось, наступила ночь. Черные облака закрывали небо. В участке зажгли огонь, и его блеклый неоновый свет придавал холлу мрачный вид. Звонок Лардена застал меня в кабинете Матабио, где я искал телефонный справочник Тулузы.

— Вы, кажется, были правы, инспектор. По-моему, я напал на след...

— Откуда вы звоните?

— Из Сен-Рамбер д'Альбон, на автодороге между Лионом и Балансом.

— Что вы нашли?

— Только что обнаружил мотоциклистов, которые патрулируют автодорогу от Лиона до Авиньона. Один из этих парней останавливал машину «Рено-30 ТХ» в тот день незадолго до полуночи: машина ехала со скоростью 150 километров в час... Водитель «рено» выдал себя за исключительно важную шишку. Он показал трехцветную карточку полицейского.

— Машина с парижским номером?

— Как будто. Второй мотоциклист, который смотрел документы и должен лучше помнить этот случай, ушел в отпуск. Постараюсь узнать, где он отдыхает.

— Ну и везет же нам! Единственный свидетель, и тот где-то на лоне природы... Ларден, постарайтесь узнать его адрес. Все это очень похоже на правду! Преступление произошло около шести часов. Если считать, что «рено» шел со средней скоростью 100 километров, то по времени он должен быть в том районе. От Тулузы до вашего Сен-Рамбера 500 километров, а значит, вполне хватает и одной заправки. Чувствую, дело идет. Когда все закончите, двигайте в Париж. Ждите меня в гостинице.

— Но я по-прежнему не понимаю, инспектор, почему наш человек поехал из Парижа в Тулузу и обратно более длинным путем, через Лион, вместо того чтобы отправиться через Бордо. Париж — Лион — Тулуза и обратно — это более 2200 километров. В то время как Париж — Бордо — Тулуза и назад — 1600. Неужели он проделал 600 лишних километров ради красивого пейзажа?

— Нет, пейзаж здесь ни при чем. Но пока правила игры диктует он...

Из комиссариата я отправился домой пешком. Обогнул церковь Сен-Жермен и спустился к Гаронне по улице Лотман. Поток машин и пешеходов, заполнявших мост Святого Петра в час «пик», иссяк. Я не спеша продвигался по набережной.

Первый раз я почувствовал чье-то присутствие на углу авеню Сежурне. Кто-то шел за мной следом, тщательно при этом скрываясь. Чтобы удостовериться в слежке, я резко повернулся. В свете фонаря мелькнул чей-то силуэт. Невысокого роста человек припадал на правую ногу. В руке он держал пистолет. Я машинально протянул правую руку к груди и стал незаметно расстегивать пиджак.

Во всех случаях на таком расстоянии он имел один шанс из десяти попасть в меня. Ему следовало бы согнуть колени, чуть наклониться вперед, отвести руку назад к туловищу и целиться мне в грудь.

Чтобы отвлечь его, я громко крикнул:

— Что вы хотите? Если деньги, я брошу вам кошелек...

— Они меня не интересуют, инспектор Каден. Не надо было рыскать повсюду... Я не хотел...

Голос человека был знаком, но мне никак не удавалось узнать его. Он сам позаботился об этом, со стуком переставив ногу с протезом.

— Вы с ума сошли, Лекюссан! Уберите оружие, пока не поздно.

Архивариус двинулся вперед, направив на меня пистолет.

За это время я успел добраться до кобуры. А затем, падая на левую сторону, схватил за рукоятку револьвер.

Вспышку я увидел, уже лежа на грязной набережной. Пуля пролетела над моей головой; не раздумывая, я несколько раз нажал на гашетку. Мною руководил просто страх. Лекюссан упал после первого же выстрела. Подойдя, я поднял выпавшее из его руки оружие и не без труда прочитал в темноте: «Лама Габилондо. Виктория».

Та же испанская модель, из которой стреляли в Бернара Тиро.

Лекюссан был мертв. Две пули разнесли ему голову, третья попала в протез. Из телефона-автомата на набережной я позвонил в комиссариат и строго-настрого приказал дежурному в течение суток сохранять информацию об этом деле в тайне.

Услышав выстрелы, стали собираться прохожие, но никто не посмел обратиться ко мне.

Я ушел, заслышав сирены «скорой помощи» и полицейской машины, подъезжавших к месту перестрелки.

В половине первого ночи парижский экспресс уходил с центрального вокзала Тулузы. Мне удалось достать спальное место. Убаюканный удовлетворенным посапыванием двух соседей-коммивояжеров, я заснул еще до того, как поезд прошел Монтобан, близ которого в местечке Гризоль жил полицейский на пенсии.

Глава девятая

Как обычно, они легли рано. Она тихо спала, и в полутьме он с нежностью посматривал на нее. Пьер Каз давно знал, что его обманывают. Точнее, уже год. С тех пор, как обнаружил несколько книг по медицине, которые жена прятала от него в сарае. И понял, что язва была совершенно ни при чем: его сжирал изнутри самый страшный зверь. Он ничего не говорил, делая вид, что верит в язву.

Возможно, сегодня ему не спалось из-за этого полицейского из Тулузы, который заставил вспомнить прошлое. Он встал с кровати. Чутко спавшая жена сразу проснулась.

— Ты плохо себя чувствуешь? Хочешь чаю или что-нибудь успокоительное?

Он заверил ее, что все в порядке, и пошел в прихожую к телефону. По номеру, оставленному инспектором Каденом, ответил дежурный.

— Я хочу поговорить с инспектором Каденом. Это очень важно.

— Инспектора нет в Тулузе. Он срочно уехал в Париж на расследование.

— У вас есть его парижский номер или название гостиницы?

— Увы, месье, нет.

Положив трубку, Пьер Каз на мгновение задумался, потом быстро оделся, достал из шкафа картонную коробку и взял из нее любимый браунинг образца 1935 года, завернутый в промасленную тряпку. Вынул обойму и проверил ее: все 13 патронов были на месте.

Жена молча стояла рядом.

Проверив пистолет, он сунул его в карман пиджака и пошел в гараж.

Зеленый «мерседес» ответил довольным урчанием на поворот ключа.

Десять минут спустя Пьер Каз уже ехал по автодороге в направлении Парижа с включенными фарами. Стрелка спидометра твердо лежала на цифре 180.

Глава десятая

Ларден заканчивал завтрак в баре отеля, пытаясь одновременно разгадать кроссворд из газеты «Фигаро».

— Здравствуйте, бригадир. Вы занимаетесь и кроссвордами тоже? По-моему, вам не хватает только игры в казино. Или вы туда тоже заглядываете?

— А, это вы, инспектор. Уже в Париже? Я не ждал вас так скоро.

— Ну, нашли мотоциклиста?

— Да, вчера в 11 вечера. В кемпинге, в местечке Тре-берден, что в Бретани. Я поговорил с ним по телефону: «Рено-30 ТХ» в самом деле имела парижский номер. Нужно связаться с отделом учета автомобилей, чтобы узнать имя владельца...

— Мотоциклист не помнит?

— Нет. Когда машину задержали, водитель достал трехцветную карточку и стал кричать, что послан в специальную командировку. Полицейский отпустил его, но машинально запомнил номер машины — 3627 ДНА 75.

— Отлично, Ларден. Я сам узнаю имя владельца автомобиля и его шофера. А вы отправляйтесь к госпоже Тиро на улицу Нотр-Дам де Бонн-Нувель и спросите, не ездил ли ее муж в Тулузу в октябре 1961 года, за несколько дней до смерти. Затем заезжайте домой за Клодин Шене и вместе тихо ждите меня в «Кафе дю Пале». Оно находится на берегу Сены, чуть повыше префектуры. Я буду там к двум часам.

Мне едва хватило оставшегося времени. Я зашел в отдел учета автомашин и узнал имя владельца «рено», нашел машину и поговорил с шофером. Потом я позвонил начальнику общего отдела префектуры в Тулузе и получил от него положительные ответы на мои вопросы.

Закончил дела у Дальбуа.

— Привет, Каден. Тебе помогло мое письмо? Знаешь, как было трудно найти твоего человека! Они тщательно охраняют тайны. Это в самом деле он?

— Да. Он убил Роже Тиро в 1961 году по приказу. Но не думаю, что Пьер Каз замешан и в убийстве его сына. Этот человек больше похож на больного пенсионера, мечтающего о том, чтобы его забыли. Если только он не прикидывается...

— Скорее последнее. Твой пенсионер зашевелился сразу после нашей встречи. Я это понял со слов коллеги, который занялся его делом. Не особенно доверяй людям такого типа. Подобную работу поручают не ангелам. Будь повнимательнее...

— Хорошо. Во всяком случае, свидание с ним мне многое дало. Если не ошибаюсь, я близок к тому, чтобы найти убийцу. В мозаике не хватает только одного камешка, и с ним картина будет ясной.

— Ты хочешь найти камешек здесь? Да или нет?

— Понимаешь, мне нужно подтверждение. Для меня все понятно, но надо представить надежную версию... Администрация следит за каждым полицейским чиновником со дня его прихода на работу до ухода на пенсию. Не так ли?

— Да, естественно: как иначе можно управлять организацией в 100 тысяч человек?

— Я говорю об этом не в порядке критики. Документ, который приходит к комиссару в момент перемещения любого чиновника, кратко отражает весь служебный путь. Так вот я бы хотел получить фотокопию такого досье. Это возможно?

— Твое личное дело? Нет, не смогу, оно находится в Тулузе. Мне доступны лишь дела, хранящиеся в Париже.

— Плевать мне на мое дело, я его знаю лучше всех. Я хочу получить досье на одного из чинов парижской префектуры.

— Это легче. Может, мне и удастся уговорить нашего профсоюзного делегата взглянуть на интересующее тебя дело в управлении кадров.

— Разве ты связан с профсоюзом? Никогда бы не подумал.

— Когда работаешь в разведке, важны все связи... Некоторые из них кажутся странными, но они весьма полезны. Когда потом активисты профсоюза займут какие-нибудь посты, им можно напомнить кое о чем. Все покупается. Особенно честность. Напиши-ка мне имя твоего парня и подожди в коридоре. Через час у тебя будет это досье.

Бригадир Ларден и Клодин Шене беседовали на террасе «Кафе дю Пале». На этот раз молодая женщина была в платье. Я впервые увидел ее красивые загорелые ноги. При моем появлении она встала.

— Что происходит, инспектор Каден? Ваш коллега ничего не хочет говорить. Есть что-то новое?

— Да, до развязки осталось немного. Хочу, чтобы вы присутствовали при признаниях убийцы Бернара. Вы чувствуете себя нормально?

— Вполне.

Мы вошли во двор префектуры. На видном месте стоял большой зеленый «мерседес». Полицейский указал нам на дверь «С». Однако там нас остановил дежурный:

— Что вы хотите?

Я подошел к нему вплотную.

— Мы хотим поговорить с месье Вейю.

— Директор занят. У него люди. Вам назначили?

Я отрицательно покачал головой. Он протянул мне тетрадь и ручку.

— Запишите фамилию и вопрос, который вас интересует.

Я отодвинул тетрадь.

— Мы не можем ждать. Я специально приехал из Тулузы для этой встречи. Позвоните месье Вейю и скажите, что инспектор Каден хочет видеть его немедленно.

Дежурный с неохотой снял трубку и набрал номер.

— Невозможно, месье Каден. Попытайтесь прийти после обеда или завтра,— сказал он, положив трубку.

Решив не ждать, я отодвинул охранника рукой, и мы быстро поднялись по лестнице.

Сухой звук выстрела мы услышали, когда были уже на третьем этаже перед кабинетом Вейю. Ларден немедленно вытащил оружие, а я, уложив Клодин на пол, достал свой револьвер. За дверью раздался второй выстрел. На площадку влетели несколько полицейских. На какое-то мгновение им, верно, показалось, что перед ними преступники, и они направили на нас оружие.

Я поднял руки вверх:

— Мы коллеги. Я инспектор Каден из Тулузы. Стреляют у директора.

И указал на его кабинет.

Полицейские стали по двое с каждой стороны двери. Они собирались высадить ее, но не успели. Дверь медлен но открылась, и на пороге показался старый человек с совершенно измученным лицом. Он выглядел тяжелобольным.

Ларден толкнул меня:

— Так это же наш пенсионер с 17-й дороги!

Я вошел в большой кабинет Вейю. Директор уголовного розыска был мертв. Струйка крови стекала из его виска на синий пушистый ковер. Перед ним лежал браунинг: старая довоенная коллекционная модель.

Когда я вышел, Пьер Каз горько усмехнулся:

— Он бы тебя перехитрил, малыш... Это было ясно заранее.

Его увели.

Позже, когда мы обедали в маленьком турецком ресторане, в районе Сантье, Ларден и Клодин забросали меня вопросами.

— И кто бы мог подумать, что все так закрутится! Как же вам удалось выйти на преступника?

— Фактическая сторона дела такова: Вейю убил Бернара Тиро 18 июля в Тулузе. Он же приказал ликвидировать его отца в октябре 1961 года, когда командовал специальной бригадой.

— Вы уверены, что именно так и было?

— Дело вот в чем: главный архивариус префектуры Тулузы, Лекюссан, позвонил Вейю 18 июля, чтобы предупредить о том, что молодой человек по имени Бернар Тиро хочет просмотреть документы на буквы «Де». Точно так же, как двадцатью двумя годами раньше и другой Тиро...

Клодин прервала меня.

— И вы называете это доказательством? Как вы можете утверждать, что Лекюссан звонил ему,— ведь он тоже

мертв?

— Немного терпения. Звонок действительно имел место. Префектура Тулузы оборудована электронным устройством, которое позволяет регистрировать междугородные и международные звонки; бухгалтерия учитывает их отдельно. Если нужно, машина выдаст вам список всех звонков с того или иного аппарата. Номер внутреннего телефона Лекюссана 214. Его разговор с префектурой Парижа состоялся в 8 часов 46 минут 18 июля. Если хотите проверить меня, позвоните в секретариат префектуры. Вам с удовольствием подтвердят мои слова.

Клодин и Ларден дружно покачали головами. Я продолжал:

— Наверное, Вейю попросил Лекюссана убрать Бернара Тиро, но тот отказался, сославшись на протез. Вейю оказался в трудном положении, но не колебался ни секунды и тут же двинулся в путь. Его положение позволяло сделать это. Достаточно допросить секретаршу или дежурного. Но он не ординарный преступник! На его месте любой поехал бы самой короткой дорогой по А-10, Париж — Бордо — Тулуза. В таком случае мы бы давно его нашли. Он понимал, что полиция займется проверкой всех пунктов на автодороге. И обманул нас, выбрав обходный путь, А-6. Ларден ехал через Бордо туда и обратно, опрашивая служащих заправочных станций, путевых ресторанов, сборщиков оплаты за проезд, шпиков. И безрезультатно. Казалось, мы преследовали не автомобиль, а призрак. Кто мог подумать, что хитрец проедет на 300 километров больше в каждую сторону, чтобы спутать наши карты? И ему это почти удалось. К счастью, у департаментского отдела снабжения возникла хорошая мысль заменить нашу старую дорожную карту новой, на которой автодороги чуть ли не светятся.

Рис. Е. Марковича

На лице Лардена появилась удовлетворенная улыбка.

— Я же говорил, что все это благодаря новой карте. Я вернулся к рассказу.

— Вейю жал вовсю. Он останавливался только для того, чтобы заправиться, и приехал в Тулузу незадолго до шести часов. Поставил машину у префектуры, дожидаясь выхода Бернара. По телефону Лекюссан описал ему внешность молодого человека. Архивариус постарался задержать его до вечера. Вейю пошел за ним следом и убил в подходящий момент, затем тут же отправился в Париж, чтобы с утра выйти на работу. К сожалению, в самые лучшие планы иногда вмешивается судьба. На сей раз она предстала в облике мотоциклистов в окрестностях Монтелимара в 11 часов 57 минут вечера. Патруль на мотоцикле сообщил нам номер служебной машины «Рено-30 ТХ». Я подробно поговорил с шофером Вейю в гараже префектуры. Как и все профессионалы, он внимательно следит за своим «инструментом». Водитель, естественно, заметил перемену на счетчике, происшедшую за ночь с 18 на 19 июля. Нельзя не заметить, что автомобиль прошел две тысячи километров. К тому же шофер запланировал смену масла на 21 число, когда «рено», по его подсчетам, пройдет 35 тысяч.

До сих пор Клодин молчала.

— Странно, но его смерть не принесла мне облегчения... Я думала, что арест убийцы поможет мне...

На тротуаре перед расставанием я шепнул ей:

— Мы могли бы поужинать вечером, я уезжаю завтра утром.

Она кивнула головой на Лардена и спросила, понизив голос: ""

— С бригадиром?

— Нет, он предпочитает компанию электронных игр. И с нетерпением ждет появления таких ресторанов, где можно одновременно есть и играть.

— Хорошо. Заезжайте за мной в восемь часов. Вы помните адрес?

Как будто полицейский моего класса был способен забыть столь важную деталь!

Глава одиннадцатая

К вечеру, после семи, суд вынес решение о виновности Пьера Каза. Однако многие сомневались, что он доживет до конца процесса. Его смерть была бы хорошим поводом для того, чтобы замять дело. Я помчался к Клодин. Она открыла и, прижавшись ко мне, положила руки на плечи. По ее лицу текли слезы.

— Почему ты плачешь? Все кончено, надо забыть.

— Мне стыдно быть счастливой после всего этого. Ты не можешь себе представить, какой одинокой я себя чувствовала... с того дня... Всеми брошенной... Мне необходимо было знать, что кто-то рядом... В этом трудно признаться, но я не хочу привыкать к несчастью, как мать Бернара.

Она улыбнулась и села рядом.

— Ну вот, все кончено. Больше не плачу. Я купила фрукты. Ты любишь клубнику и персики?

— Я тоже хотел, чтобы кто-то был рядом со мной. С первой нашей встречи.

— Не будем больше говорить об этом. Обещаю тебе. Но объясни все-таки, почему старик так ненавидел Бернара и его отца? Это не секрет?

— Нет. Во всех парижских редакциях, наверное, ищут сейчас ответ на тот же вопрос. Андре Вейю ничего не имел против семьи Тиро. Он видел Бернара раз в жизни, в Тулузе. И думаю, что он вовсе не знал его отца, Роже.

— Значит, он сумасшедший?

— Нет, обыкновенный чиновник. Он начал карьеру двадцатилетним служащим в Тулузе в префектуре полиции. В 1938-м. Не прошло и года, как он стал заместителем ответственного секретаря. В 1940-м организовал прием французов, бежавших с севера, от немцев. В следующем году ему поручили дела беженцев.

Вейю старательно выполнял все инструкции вишистско-го правительства. Именно он занимался отправкой в пересыльный лагерь Дранси целых семей. Вместе с ним в префектуре работал Лекюссан. По количеству детей, отправленных в нацистские лагеря смерти, они опередили все другие районы Франции. Часть французских чиновников нарочно путала документы, направляя гестаповцев по ложным путям. Но не в Тулузе. Вейю из усердия даже опережал немецкие планы и приказы. У нас бы никогда не было столько погибших, не имей нацисты услужливых сотрудников среди французов. Из Пиренеев вывозили даже тех детей, которым не исполнилось двух лет, хотя, по распоряжению Петена, их можно было не трогать.

— Но в то время отец Бернара был ребенком.

— Роже Тиро родился в Дранси — вот в чем дело. В свободное время он писал книгу об истории родного города. Самого обычного города, во всяком случае, до создания в нем концлагеря, который принес ему печальную известность. Отец Бернара обратил внимание на непропорционально большое количество детей, присланных в лагерь из района Тулузы И постарался понять причины. Для этого поехал в Тулузу, посетил сначала мэрию, потом префектуру. Просматривая документы на буквы «Де», он быстро смекнул, что виновником небывалого числа сосланных детей был местный чиновник, подписавшийся инициалами А. В. К несчастью, должность главного архивариуса города занимал Лекюссан. Он-то и предупредил Вейю о том, что бумагами того времени интересуется какой-то историк.

Клодин прервала меня.

— Но разве после освобождения не было расследования, которое определило вину каждого?

— Конечно, было. Но Вейю и Лекюссан не дураки. Почувствовав в начале 1944 года, что сотрудничество с немцами пора прекращать, иначе придется держать ответ, они приложили немало усилий, чтобы связаться с Сопротивлением. В результате после изгнания фашистов Вейю даже получил награду за храбрость. Никто не мог бы оговорить человека с орденом на груди. И он продолжал делать карьеру. В 1960 году ему поручают тайную миссию: сформировать группу для ликвидации активных руководителей ФЛН. Год спустя в задачу группы включают борьбу с ОАС.

Когда в 1961-м Лекюссан предупредил его о розысках Роже Тиро, отца Бернара, Вейю самым естественным образом использовал одного из своих людей, Пьера Каза. Понятно, он не открыл настоящую причину уничтожения Тиро. Еще неделю назад, когда я говорил с Казом, полицейский был уверен, что прикончил тогда опасного террориста. Он воспользовался демонстрацией алжирцев 17 октября, чтобы выполнить задание. Бернар Тиро, работая с рукописью отца, тоже обратил внимание на количество высылаемых из Тулузы детей, сделав те же выводы. Потому и его ждала та же участь. На сей раз от руки самого Вейю. Двадцать лет спустя.

— Думаешь, газеты об этом напишут?

Я не мог сказать ей, что мне уже приказали не поднимать шума. В министерстве готовили для граждан более подходящее объяснение. Иначе они могли бог весть что подумать о людях, охраняющих общественный порядок.

— Все, конечно, не напишут, но какую-то часть вынуждены будут опубликовать.

Клодин прижалась ко мне. Я замолчал, гладя ее волосы.

Перевели с французского А. Игнатов и М. Макаровская

Рубрика: Роман
Просмотров: 4241