С ловушкой на лангустов

01 ноября 1988 года, 00:00

Фото В. Бадулина и автора

Ни одна наша экспедиция не начиналась так неудачно. Мы даже не успели спустить подводный аппарат, а уже потеряли глубоководную автоматическую фотокамеру. Потеря для нас довольно ощутимая. Эту камеру Валера Бадулин делал своими руками два года.

Дело было так.

Научно-поисковое судно «Ихтиандр» вышло в свой шестой рейс, имея необычную задачу — в деталях изучить поведение глубоководных лангустов. Не тех, что населяют тропические мелководья и доступны любому аквалангисту, а других, которые обитают вдали от берегов в глубине океана, куда уже не проникает солнечный свет. Увидеть этих лангустов можно, только погрузившись на океанское дно в батискафе, а еще лучше — в самоходном подводном аппарате. Таком, как наш «Север-2» — надежном, проверенном, совершившем сотни спусков в глубины океана. Но есть у этого аппарата не то чтобы недостаток, а одна черта «характера», с которой необходимо считаться: после каждого спуска требуется довольно длительная подзарядка аккумуляторных батарей. И вот, чтобы это время зря не пропадало, мы и решили чередовать спуски «Севера-2» и автоматической фотокамеры.

Получилось так, что начать пришлось с фотокамеры. «Ихтиандр» вышел в район, где мы предполагали найти лангустов, поздно вечером. Капитан судна Евгений Алексеевич Петухов созвал совещание начальников служб для решения неотложного вопроса: делать ли погружение подводного аппарата сразу, в полночь, или подождать до утра? Осуществлять ночное погружение или нет — решать науке.

— Район сложный,— ответил я подумав.— Под нами — огромный горный хребет, с такими же пиками и ущельями, как на Кавказе. Да еще сильные течения. Сначала нужно хорошенько исследовать рельеф дна, измерить температуру, соленость, скорость течения, а потом уже спускать аппарат.

— Согласен,— одобрительно кивнул капитан.— А что запланировали на ночь?

— Хотели бы спустить фотокамеру, сфотографировать будущий маршрут «Севера-2»,— предложил я.— У Бадулина все готово.

По моей просьбе вахтенный штурман вывел судно в точку, лежащую возле одной из вершин подводного хребта. Расчет был в том, чтобы во время съемки дна судно дрейфовало над склоном, а потом прошло и над вершиной хребта. И задумка наша удалась. Бадулин спустил с кормы гидроакустический зонд, к которому он и прикрепил свою фотокамеру. Этот зонд посылал вниз акустические сигналы, а эхолот в рулевой рубке их записывал. Таким образом, следя за записью на ленте эхолота, я видел, на какой высоте над дном находится зонд вместе с фотокамерой. Мне оставалось только по судовой станции связи «Березка» сообщать об этом Бадулину, а он опускал камеру, если она шла слишком высоко, или поднимал ее, если она слишком близко приближалась к грунту. На моем эхолоте из-под пера самописца выползали сразу две черные линии. Одна жирная — линия дна, другая потоньше — линия хода зонда с фотокамерой. Я внимательно следил, чтобы зазор между этими линиями был одинаков — три миллиметра. Это означало, что камера идет в трех метрах над грунтом.

Мы работали час. За это время глубина мало-помалу уменьшилась от тысячи до семисот метров. Нас несло над склоном хребта. Океан, устав за день от толкотни волн, спокойно дышал, и размеренная пологая зыбь едва морщила его лик. Вокруг луны, похожей на дольку лимона, светилась оранжевая корона, и темно-синие тучи, время от времени набегавшие на нее, становились пепельно-серыми. В разрывах редких облаков было полным-полно звезд, но все же меньше, чем у нас в северном полушарии. Зато они были крупнее. Ярче всех горел Южный Крест. Засмотревшись на небо, я на несколько секунд оторвался от эхолота. А когда бросил взгляд на ленту, вначале ничего не понял: вместо двух линий была одна, довольно крутая. Сообразив, что фотокамера легла на дно, я крикнул в микрофон:

— Вира три метра!

И тотчас услышал Бадулина:

— Есть три метра вира.

Когда линия на ленте раздвоилась, я облегченно вздохнул. Камера поднялась над грунтом! Но радость моя тут же сменилась тревогой. Линия дна стремительно, как лайнер на взлете, набирала крутизну. Тихоходная лебедка не успевала за подъемом дна.

Вдруг судно слегка затряслось, как стреноженный конь. Я выскочил из рулевой рубки и бросился на корму, предчувствуя беду. Кабель-трос в мизинец толщиной был натянут, как струна. Фотокамера, застрявшая на дне, держала «Ихтиандр» как якорь. Но борьба огромного дрейфующего судна и тоненького троса продолжалась недолго. Гребень пологой зыби приподнял судно и трос, согнув в бараний рог стальную кран-балку, со звоном лопнул. Кончик троса медленно сполз с барабана лебедки и упал в воду.

— Назад! — крикнул я, заметив, что Бадулин сделал движение схватить трос — сработал инстинкт: уходит — держи. Но поправить ничего уже было нельзя. Фотокамера осталась на дне.

Я пошел в рулевую рубку и сказал вахтенному штурману, чтобы он занес в журнал координаты и глубину места затопленной камеры, а на карте поставил крестик.

Утро было нерадостным. На судне уже знали о нашей неудаче. Я пошел к капитану обсудить ход дальнейших работ. Необходимо было еще раз очень тщательно измерить эхолотом глубины в месте погружения подводного аппарата, нанести на карту крутые уступы, подводные ущелья. И вот к вечеру карта была готова. Она вся пестрела значками опасностей, но отступать мы не имели права. Зато мы могли спускаться под воду, зная, что нас ждет.

В десять часов утра раздалась команда, ставшая для гидронавтов и матросов уже привычной:

— Палубной команде выйти на постановку кранцевой защиты!

И через полчаса следующая:

— Судно в точке. По местам стоять, подводный аппарат — на воду!..

«Север-2» скрылся под водой в том самом месте, где ночью была потеряна фотокамера. Надеялись ли мы найти ее? Тогда бы произошло чудо. Ведь на камере не было акустического маячка, который вывел бы к ней подводный аппарат. Но я понимал состояние Бадулина и не мог отказать ему. Хотя главной целью спуска были лангусты.

Капитан-наставник Олег Донец вел подводный аппарат медленно, осторожно. Он пристально, с напряжением вглядывался в темноту, которую прорезал широкий желтый луч прожектора. Глубиномер показывал семьсот метров. Световое пятно скользило по ровному песчаному склону, напоминавшему склон прибалтийских дюн. Повода для тревоги пока не находилось, и все же Олег был предельно собран. Когда стрелка глубиномера дошла до отметки «600», луч прожектора вдруг остановился, как будто уперся во что-то, и стал расплываться в стороны.

Фото В. Бадулина и автора

— Стена! — не сказал, а выдохнул Олег. Он смотрел в верхний иллюминатор, и грандиозный, почти вертикальный обрыв, уходящий круто вверх, был ему хорошо виден. Через несколько мгновений и мы разглядели его в боковые иллюминаторы.

— Вот это да! — вырвалось у Бадулина.

Зрелище было и впрямь потрясающим. Серые массивные скалы, разбитые трещинами и похожие оттого на циклопическую кладку, производили впечатление стены древнего неприступного замка. Но это было не рукотворное сооружение. Стену сотворила природа, а точнее, примитивные беспозвоночные организмы — коралловые полипы. Когда-то давно, около десяти миллионов лет назад, в этом месте плескалось теплое море, буйствовала жизнь тропического мелководья и слой за слоем откладывался известняк, который вырабатывали коралловые полипы. Об этом я догадывался и раньше, изучив перед рейсом научную литературу. Теперь же, увидев нагромождение скал своими глазами, окончательно убедился, что вершину подводного хребта венчает древний коралловый риф. Уже один этот вывод был бы достаточным, чтобы считать погружение удавшимся. А впереди было еще четыре часа плавания.

— Ребята, там что-то виднеется желтенькое,— сказал Донец, не отрывавшийся от своего иллюминатора.

Я присмотрелся и увидел метрах в шести от нас существо желтого цвета, похожее на обыкновенного речного рака.

— Кажется, это лангуст,— неуверенно произнес я.— Давай поближе, Олег.

— Не могу,— покачал головой капитан-наставник.— Течение сильное, нас может прижать к стене.

— Точно лангуст, я хорошо его вижу,— подтвердил Бадулин.

— Тогда поздравляю,— усмехнулся Донец — Кажется, мы нашли то, зачем пришли в этот район,— и, обернувшись, сказал старшему механику Борису Тарасенко, сидевшему на связи: — Передай наверх — наблюдаем лангустов.

«Север-2» медленно поднимался вдоль отвесного склона, держась от него в пяти-шести метрах. Ближе подходить было опасно. Я понимал это и не настаивал. Тем более я уже привык различать лангустов и наблюдал за ними. Они сидели на голых камнях, прятались в расщелинах, выставляя усы, медленно передвигались на тонких длинных ножках. От всего их стада веяло спокойствием, безмятежностью. Выходит, на этих скалах им живется совсем неплохо. Но, взглянув на график распределения кислорода, полученный гидрологами накануне, я ужаснулся. На той глубине, где мы находились, кислорода почти не было! Ноль целых семь десятых миллилитра в литре. Однако лангусты, казалось, совершенно не беспокоились по поводу ничтожного содержания кислорода. Это было просто необъяснимо.

Загадочным оказалось и другое. Их было довольно много, этих желтеньких ракообразных. Чтобы прокормиться, популяции требовалось изрядное количество пищи. Но сколько я ни присматривался, я не видел, чтобы хоть один лангуст что-нибудь подбирал со дна. Да и пищи, обычной для лангустов: рыб, а также медуз, кальмаров и прочих крупных беспозвоночных, погибших и упавших на дно,— тоже не было видно. «Чем же они здесь питаются?» — раздумывал я и не находил ответа.

Тем временем Бадулин напряженно всматривался в каждую расщелину, заглядывал под каждый уступ в надежде увидеть фотокамеру или хотя бы трос. Выйти на трос — это был, пожалуй, единственный реальный шанс. Вместе с камерой утонул порядочный кусок кабель-троса длиной метров шестьсот. Если бы мы вышли на него, то не составило бы труда отыскать и фотокамеру. Но, увы! Прошел час, еще час, подводный аппарат поднялся вдоль крутого склона к вершине горы, которая оказалась плоской, как футбольное поле, хотя и не такое ровное, но троса мы так и не увидели.

— Смотрите, детский сад! — воскликнул вдруг Бадулин.

Я протиснулся к правому иллюминатору, возле которого он сидел, и заглянул в него одним глазом. Действительно, на бровке крутого склона, где начиналось «футбольное поле», на плоской серой каменной плите сидело штук тридцать маленьких, с мизинец величиной, лангустиков. А возле них, как нянька, расположился взрослый крупный лангуст. В этот момент он боднул одного из малышей, словно в наказание за провинность, и тот отскочил в сторону, задергал лапками.

Фото В. Бадулина и автора

Оглянувшись на Бадулина, я без всякой иронии заметил:

— Валера, а ведь ты сейчас открытие сделал.

— Какое открытие? — удивился он.

— Ты увидел молодь лангустов. А это значит, что на подводном хребте происходит полный цикл развития: здесь они живут, размножаются, здесь оседают их личинки, из которых и вырастает молодь. То есть обнаружена нормальная продуктивная популяция лангустов.

— Между прочим, аккумуляторная батарея на пределе,— сказал Олег.— Пора всплывать...

На судне мы рассказали об увиденном всей научной группе и стали думать, что делать дальше. Ведь нам необходимо было выяснить, почему лангустам не страшно низкое содержание кислорода и чем они питаются.

Николай Коростин, начальник гидрологического отряда, предложил повесить на подводный аппарат батометр и взять пробу воды над самым грунтом в месте скопления лангустов.

— А еще лучше два батометра,— посоветовал он.— Тогда мы сможем точно определить пороговую концентрацию кислорода. Может быть, ноль семь десятых они еще переносят, а ноль пять — уже нет.

Это была хорошая мысль, и все собравшиеся поддержали Коростина. Но тут вдруг выступил Бадулин.

— А если и ловушку на аппарат поставить...— задумчиво произнес он.

В каюте начальника рейса воцарилось молчание. Уж больно необычную идею высказал Валерий. Промысловая ловушка — довольно громоздкое сооружение. Да и места для ее крепления на «Севере-2» нет.

— Надо посоветоваться с Донцом,— засомневался я.— Мысль хорошая, но удастся ли ее выполнить?

Фото В. Бадулина и автора

Всю ночь в ангаре кипела работа. Переделывали ловушку, пробовали разные способы крепления ее к подводному аппарату и наконец добились того, чего хотели.

В середине дня «Север-2», обвешанный батометрами, с ловушкой, укрепленной по левому борту, был готов к спуску. Все-таки мы крепко надеялись на ловушку: поймав в нее лангустов, мы смогли бы узнать, чем они питаются. На приманку положили пару рыбин «с душком».

До вершины хребта дошли быстро. Как ни старался Донец добиться мягкой посадки на грунт — не получилось. «Север-2» порядком тряхнуло при ударе о камни, и ловушка накренилась. Прямо перед нами, метрах

в трех от подводного аппарата, сидела парочка лангустов.

— Здесь останемся или поищем место, где их побольше? — спросил Олег.

— Можно и здесь,— сказал я.— Нам главное саму идею сейчас проверить: пойдут они или не пойдут?

«Север-2» замер. Для устойчивости аппарата капитан-наставник решил закачать в цистерны побольше воды. Два лангуста и поодаль третий продолжали неспешно прогуливаться по дну, не обращая на приманку ни малейшего внимания. Просидев минут десять, мы забеспокоились.

— Может быть, они света боятся? — в раздумье произнес Вадим Сумерин, опытный подводный наблюдатель.

Лангусты, дно и ловушка погрузились в темноту. Но мало-помалу непроглядная чернота превратилась в густые фиолетовые сумерки. Оказывается, и сюда, на глубину в 350 метров; проникали самые короткие лучи видимой части спектра! Мы стали различать линию подводного горизонта — границу между серо-зеленым грунтом и фиолетовым «небом». Потом прорисовались контуры нашей ловушки. Однако лангустов мы не видели. Прошло с полчаса.

— Давай свет,— произнес разочарованно Бадулин.— Не хотят они идти в ловушку.

Донец щелкнул тумблером носового прожектора. И тут мы увидели такое... Лангусты — их были многие десятки — шли к ловушке колонной по одному. Передние энергично шевелили «усами»-антеннами, определяя направление. Задние нетерпеливо напирали на них. Хвост колонны терялся вдали. Пораженные диковинным зрелищем, мы напрочь забыли про фотоаппараты и как завороженные смотрели в иллюминаторы.

Вот лидер колонны достиг ловушки. Он стал обшаривать сетку антеннами, пытаясь обнаружить входное отверстие. Запах, распространявшийся от приманки, видно, до предела раздразнил его аппетит. Он нащупал вход в ловушку быстро, но влезть в него не мог. Ловушка оказалась слишком высоко над дном.

Фото В. Бадулина и автора

— Ребята, все на нос! — скомандовал Олег Донец.

Мы втроем и старший механик сгрудились возле иллюминаторов. «Север-2» клюнул носом, и ловушка коснулась грунта. Теперь входное отверстие было совсем низко, и лангуст-лидер легко забрался в нее. Он подполз к приманке и стал жадно рвать рыбу ногочелюстями. Что тут началось! Его сородичи просто ринулись в ловушку. Картина напоминала посадку в автобус в час «пик». Передние спотыкались, падали, задние напирали, подминали их под себя и по спинам вбегали в ловушку.

— Так они же голодные! — с нескрываемой жалостью сказал Сумерин.

Было ясно, что от изобилия пищи здешние лангусты не страдали.

Ловушка быстро наполнилась. Насытившись, лангусты расползлись по углам, а страждущие продолжали прибывать. Примерно через час тем, кто забрался в ловушку в числе первых, надоела теснота, и они стали выскакивать наружу. Делали они это следующим образом. Встав хвостом по направлению к отверстию, лангуст делал мощный гребок под себя и вылетал из ловушки над головами залезающих в нее сородичей. Траектория полета была выверена идеально точно. В конце концов установилось подвижное равновесие: сколько вновь прибывших забиралось в ловушку, столько же и выскакивало из нее. То, что мы увидели, явилось полной неожиданностью. Во всем мире на промысле ракообразных — креветок, крабов, лангустов — принято выставлять ловушки по крайней мере на сутки. Эти же глубоководные за сутки, пожалуй, ушли бы из ловушки все до единого.

Насытившиеся лангусты стали проявлять любопытство к неведомым существам, доставившим им столь вкусный обед. Они подползали прямо к иллюминаторам. Один из них долго и внимательно смотрел на меня своими коричневыми на стебельках глазками. Так мы разглядывали друг друга, пока справа не грохнула молния: Бадулин начал фотографировать со вспышкой. На вспышку лангусты реагировали по-разному. Те, которым голубая молния била прямо в глаза, делали резкий прыжок на полметра над грунтом, особенно маленькие, и медленно, раскинув лапки, опускались на дно, словно контуженые.

Но сидевшие к нам спиной не обращали на вспышку ни малейшего внимания.

Напоследок мы стали свидетелями еще одной любопытной сцены. Вместе с крупными взрослыми лангустами к ловушке стали подходить подростки. Когда один из них попробовал было сунуться в ловушку, он получил такой шлепок крупного самца, что отлетел на метр в сторону. Пока взрослые лангусты залезали в ловушку, ни один маломерок к ней и близко не осмеливался подойти. Непомерная жадность взрослых была наказана. Поднявшись на поверхность, мы вытряхнули из ловушки шестьдесят девять крупных, как на подбор, лангустов. А молодь осталась у себя дома.

Вечером Бадулин получил за потерянную фотокамеру достаточную компенсацию в виде редких подводных фотографий.

Сергею Чистикову, исследовавшему содержимое желудков и кишечников лангустов, пришлось изрядно потрудиться. В желудках практически ничего не оказалось. Это озадачило Сергея, и единственно разумное объяснение, которое он мог дать, заключалось в большой скорости переваривания пищи. Кишечники лангустов представляли немалую загадку. Вместо каких-либо явных остатков мелких организмов Сергей обнаружил полужидкую красноватую массу, перетертую до неузнаваемости. Поэтому дать определенный ответ на вопрос, чем питаются глубоководные лангусты, мы не смогли. Сергей тщательно законсервировал несколько проб с содержимым кишечников лангустов, чтобы исследовать их на берегу под мощным микроскопом.

Зато с кислородом удалось разобраться. В нескольких погружениях подряд брались пробы воды возле самого дна. При содержании кислорода шесть десятых процента лангусты чувствовали себя превосходно. С понижением содержания живительного газа до четырех десятых процента они становились вялыми, а когда кислорода оставалось всего две десятых процента, уходили с вершины горы, вниз, на глубину, где вода была холоднее и богаче кислородом. Сгоняло их с вершины хребта мощное глубинное течение, которое несло теплую, но обедненную кислородом воду от экватора. Измерив температуру над вершиной хребта, мы могли предвидеть, где держатся лангусты: на вершине или на склонах. Если вода над вершиной теплая, значит, напор подповерхностной экваториальной водной массы силен, и лангусты, спасаясь от замора, уйдут на склоны; там их ничем не достать, ни тралом, ни ловушкой. Если, напротив, вершина хребта находится под давлением более холодных вод, то лангустам замор не грозит и они выползают на вершину. Это значит, что мы нашли подход к прогнозу перемещения лангустов по глубине, который необходим для промысловых судов

. В. Федоров

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5957