Раздумья на берегу Байкала

01 ноября 1988 года, 00:00

Фото автора

Едва ли найдется сегодня человек, равнодушный к судьбе Байкала. Прошло более года с тех пор, как было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по обеспечению охраны и рационального использования Байкала в 1987—1995 годах». На состоявшемся в июле этого года совещании в ЦК КПСС, как сообщалось в печати, отмечали, что уже выполнено немало природоохранных мероприятий. Однако наиболее крупные задачи решаются медленно, поэтому чувство озабоченности положением дел на Байкале не должно покидать никого.

Совет штаба ЦК ВЛКСМ на БАМе создал Фонд экологической защиты Байкала (ФЭЗ). Программа работы фонда достаточно широка и направлена на развитие инициатив молодежи: здесь и организация природоохранной деятельности, и финансирование ее, и экологическое, так сказать, шефство над стройками в бассейне озера, и пропаганда полезных инициатив, и осуществление программы экологического воспитания населения.

Каждый человек, каждый коллектив в нашей стране, а также граждане и организации зарубежных стран могут принять участие в деятельности ФЭЗ. Добровольные взносы можно направлять на расчетный счет молодежного центра «Байкал» (№ 70037, Агропромбанк Нижнеангарского отделения Госбанка СССР) по адресу: город Нижнеангарск Северобайкальского района Бурятской АССР.

Впечатления от поездки в недавно созданный Государственный Забайкальский национальный природный парк

Небольшая рыбацкая деревушка Курбулик смотрит окошками на Байкал, точнее — на Чивыркуйский залив, за которым белеют Баргузинские гольцы. Стоит позднее, но теплое «бабье лето», начало октября, денек тихий и солнечный, в прибрежной тайге ярко желтеют лиственницы и березы, оттеняя суровую сумрачность хвойных деревьев. Лохматые кедры и остроконечные пихты смотрят с крутизны берегов в озерную голубизну. Вся округа овеяна благодатным покоем и предзимней грустью, она зовет в свои горные дали и располагает к долгим раздумьям...

Фото автора

Разумеется, довелось мне не только посидеть на берегу залива, созерцая красоту озера, но и побродить по тропам вдоль Байкала, ночевать у таежных костров под гольцами Святого Носа, плавать на рыбацких суденышках. Но из всех долгих дней на Байкале более всего, пожалуй, запомнились те часы, что провел я на чивыркуйском берегу...

Яркость заснеженных гольцов, золото осенней тайги, просторы небес — то совсем ясных, то облачных, то хмурых, наконец, сам Байкал, постоянно меняющий свои оттенки,— все это создает такую многообразную цветовую гамму, что поневоле вспоминается старая байкальская легенда, описанная в книге М. Жигжитова «Подлеморье».

«Когда-то, давным-давно, в устье Большого Чивыркуя жило племя охотников-тунгусов. Был у них великий шаман Курбул. Он надевал пестрый халат и, исполняя священный танец, вызывал добрых духов и богиню Бутады. Шаман ушел на Верхнюю Землю к небожителям, а людям оставил свое яркое одеяние и имя. Вот откуда этот удивительно красочный халат, которым укрывается залив на ночь, вот откуда и звучное название — Курбулик».

Сейчас этот залив чаще зовут Чивыркуйским. Многие знатоки Байкала считают, что нет на всем славном озере более богатого и красивого места, чем Чивыркуй с его бухтами, мысами и островами. Вот только некоторые их названия: бухты Окуневая, Сорожья, Крестовая, Змеиная, Крутая, Крохалиная; мысы Онгоконский, Фертик, Курбулик; острова Калтыгей, Бакланий или Шимай, Елена... Неподалеку от входа в залив лежат и самые таинственные острова Байкала — Ушканьи. Нынешний полуостров Святой Нос, соединенный с берегом низким перешейком, сравнительно недавно намытым рекой Баргузин, ранее был самым большим островом; его горные пики, словно зубья гигантской пилы, вздымаются более чем на полтора километра над водной поверхностью.

Байкал и сегодня полон тайн, вся история его изучения — это спор различных гипотез, столкновение научных версий и мнений. На новейших картах и схемах Байкала, например, всюду показан подводный Академический хребет, пересекающий байкальскую котловину от Ольхона до Ушканьчиков с продолжением к востоку до мыса Валукан. Ушканьи острова рассматриваются как вершины этого древнего хребта, опустившегося в озеро. А вот известный байкаловед В. В. Ламакин категорически отвергал существование этого хребта, считал, что Ушканьи острова образовались недавно в результате поднятия дна. Изучая динамику байкальских берегов и террас, он определил, что побережье Чивыркуйского залива, как и многих других участков, явственно опускается; ученый уловил невидимый простым глазом, но тревожно-напряженный ритм жизни сегодняшнего Байкала — проявляется он в необычно частых землетрясениях. Последнее, как известно, произошло совсем недавно — в декабре прошлого года.

А загадки байкальской топонимики? Неспроста, скажем, тот же Святой Нос назван именно так, и вряд ли стоит связывать это а относительно недавней историей Посольского монастыря и деревней Монахово (слышал я и такую версию). Позволю себе выразить решительное несогласие с наиболее официальным объяснением: будто бы «полуостров имеет форму гигантского носа» (как говорится в известном «Атласе Байкала» и книге Г. И. Галазия «Байкал в вопросах и ответах»). Дело, конечно же, в том, что «нос» — это мыс, а вот почему он «святой» — не может объяснить даже авторитетный знаток названий Сибири профессор М. Н. Мельхеев, автор книги «Топонимика Бурятии». Хочется предположить, что у аборигенов Байкала, эвенков, бурят и их предшественников — курыкан, гигантский горный мыс, или тем более остров, был издревле местом ритуальным, священным. На его побережье когда-нибудь наверняка будут найдены и древние захоронения, и «святые места» (места жертвоприношений, молений). В том же романе «Подлеморье» упоминается, например, «шаман-могила» на побережье Святого Носа, однако никто в Курбулике и Усть-Баргузине не мог мне сказать, где она находится. Позднее в Улан-Удэ я спрашивал о происхождении названия Святой Нос и археологов, и этнографов, но ни один из них не дал хотя бы приблизительного ответа. Буряты называют этот полуостров «Осетровый мыс» (Хилман-хушуун).

Если такие названия бухт, как Змеиная (с горячим источником, возле которого когда-то водились ужи), Сорожья (сорога — местное название плотвы) или Крохалинка (крохаль, птица) говорят сами за себя, если слово «Чивыркуй» профессор Мельхеев расшифровывает как «лесные заросли» (бурятское «шэвэрхуу»), то найти объяснение слову «онгоконский» мне пока не удалось...

Да, есть о чем поразмыслить, на Байкал глядючи. Я от многих слышал, будто человек, впервые оказавшийся у сибирского моря, испытывает не только чувство восторга от величия природы, но и безотчетный страх; объясняется это влиянием инфразвуков, которые возникают при малейшем волнении озера (такой же страх ощущает человек в момент даже отдаленного землетрясения). Сейчас уже не вспомню, было ли у меня такое чувство при первом свидании с Байкалом. Я приехал поездом из Иркутска осенью 1955 года — еще работала заброшенная ныне кругобайкальская дорога, поднимался к старому маяку над портом Байкал, потом, переплыв исток Ангары, бродил вокруг Листвянки. Помню удивительное рыбное изобилие на иркутском рынке (даже таймени лежали!), груды копченого и вяленого омуля чуть ли не у каждого дома в прибайкальских селениях, а вот насчет страха — не помню — разве что благоговейного! Тридцать с лишним лет миновало, для человека это ведь много, у Байкала же мерки иные: миг единый, не более. Но в этот «миг» вместилось такое, что и не снилось озеру за все прошлые века...

В конце 50-х годов из-за Иркутской ГЭС уровень озера поднялся на полтора метра, затопив прибрежные бухты и низины, леса на перешейке Святого Носа, нерестовые мелководья — соры. Какой урон понесла при этом живая природа, в частности, рыбные нерестилища, сказать теперь трудно, и в обширной научной литературе сведений об этом мало: непопулярная была тема. Во всяком случае, с тех пор резко сократилась численность бычка-желтокрылки, молодью которого питался ранее омуль, тогда же перестали гнездиться лебеди в Чивыркуйском заливе, исчез остров Чаячий на озере Рангатуй. Но эта беда была лишь прелюдией: в Байкальске, на южном берегу озера, разместился целлюлозно-бумажный комбинат — «гигант лесохимии», а на северном развернулась вовсю «стройка века», породившая город Северобайкальск, который предполагается ныне превратить в крупный индустриальный центр. Мне довелось видеть горестные диаграммы загрязнения Байкала, где первое место отведено реке Селенге с целлюлозно-картонным комбинатом на ее берегах, а за дальнейшие «соревнуются» между собой и комбинат в Байкальске, и зона БАМа, и выбросы Иркутско-Ангарского промузла, Гусиноозерской ГРЭС, города Улан-Удэ. Обозначены в том печальном ряду загрязнителей и старые поселки — Слюдянка с ее большой железнодорожной станцией и тысячами печных труб, Усть-Баргузин с рыбоконсервным заводом, Листвянка с новой гостиницей «Интурист» и многие другие.

Увы, не тот уже сегодня Байкал, не та в нем вода, не тот омуль. Страшное для гидробиологов слово «эвтрофикация», то есть насыщение воды органикой и смена коренных уникальных обитателей массовыми видами-космополитами, стало печальной реальностью в южной части озера и грозит всему водоему. Удастся ли сдержать, остановить и затем повернуть вспять этот грозный процесс, будут ли на этот раз проведены в жизнь правительственные постановления об охране Байкала — вот что сейчас более всего волнует и подлинных ученых, и всех, кому дорого славное море. А ведь это, хочется надеяться, большинство наших сограждан.

Есть, правда, сдвиги и к лучшему. В 1955 году на Байкале был единственный заповедник — Баргузинский, старейший в России, учрежденный в 1916 году. В недоброй памяти 1951-м его площадь была сокращена с 570 до 52 тысяч гектаров, такой она и оставалась до 1959 года. Нынешняя территория трех существующих заповедников — Баргузинского, Байкальского и Байкало-Ленского — приближается к миллиону гектаров, хотя лишь немногая часть этой площади приходится на побережье и вовсе малая — на акваторию. Одно время в ходу был призыв объявить заповедником весь Байкал — призыв явно утопический, ибо заповедание есть полное прекращение хозяйственной деятельности, а прекратить ее повсюду на озере невозможно, да и не нужно. Другое дело — ее регулирование, отказ от загрязняющего природу производства, от использования ядов и вредных химикатов в сельском хозяйстве, строгие правила природопользования. И, конечно же, развитие системы особо охраняемых природных территорий, не только заповедников как самой высокой формы заповедания, но и менее строгих — заказников, памятников природы, национальных парков, о которых начали говорить еще в 60-х годах.

...Я снова окидываю взглядом залив, темнеющий вдали остров Бакланий, на котором давно уже нет бакланов (впрочем, нынче весной, говорят, видели там пару птиц), смотрю, как скользит по гольцам тень набежавшего облачка. Непрерывно снуют по заливу рыбацкие катера, моторки, лодки... Чивыркуй — это своеобразный рыбный садок Байкала, его естественный рыборазводный завод. Ведь летом вода в этом мелководье прогревается, как у Черноморского побережья. Впрочем, здесь есть и другой, рукотворный цех для искусственного разведения омуля, он расположен как раз напротив Курбулика в устье реки Большой Чивыркуй. Точнее надо говорить не «есть», а был, потому что цех ликвидирован из-за убыточности, поселок почти заброшен — там остались мертвые, покинутые здания, а из котельной и со склада еще текут в речку тонкие нефтяные струйки. Об этом цехе говорят разное. Кто считает, будто он лишь зазря губил омуля, другие уверяют, что при хорошем хозяине цех мог быть и полезен. Одно время получила распространение идея полностью заменить естественное воспроизводство омуля в Байкале искусственным и тем самым победить браконьерство. Но масштабные преобразовательские планы, как это часто бывает, натолкнулись на прочное, хотя и молчаливое сопротивление самой природы. Ни мощные электрозаградители, ни до тонкостей разработанная технология рыбовоспроизводства не помогли достичь обещанного рыбоводами увеличения запасов омуля.

Чивыркуйский залив, так же как и самый крупный на Байкале Баргузинский, теперь входит в пределы созданного в конце 1986 года Забайкальского национального парка. Это уже второй в бассейне Байкала, первый же — Прибайкальский — был организован несколько раньше на землях Иркутской области, на юго-западном побережье озера.

Кто только не проектировал, не намечал национальные парки на Байкале! Институт географии АН СССР и Росгипроводхоз, Бурятский филиал Академии наук СССР и Ленинградский НИИ градостроительства, Иркутский сельскохозяйственный институт и ВНИИ охраны природы... Вообще же, если только перечислить все научно-проектные разработки, выполненные для блага Байкала, получится целая книга, а коли посчитать затраты на все это, цифра возникнет пугающая... Но жизнь на Байкале шла, да и теперь идет своим путем — совсем не так, как намечали проектировщики.

Наше счастье, что не все предначертания и проекты сбылись. Так, например, разработчики некой программы развития индустрии туризма на Байкале в середине 70-х годов начертали специальные «Предложения по застройке побережья озера Байкал», в соответствии с которыми только для одного Чивыркуйского залива предлагалось построить и гостиницу-пансионат, и турбазу, и мотель с кемпингом, и палаточный городок... Общий же «Сводный расчет долгосрочной программы застройки побережья озера Байкал» намечал обслуживание к 1990 году свыше 9 миллионов человек. В мечтах проектировщиков были трансбайкальские автомагистрали и гостиницы-небоскребы, заводы по изготовлению сувениров и художественных изделий, много чего еще иного-прочего. Бумага-то терпит.

Национальный парк предлагался в самых разных вариантах — от единого кругобайкальского до многочисленных отдельных участков. Но характерно, что почти во всех вариантах шла речь о Чивыркуйском заливе и Святом Носе как особо ценных, уникальных местах.

Уместно вспомнить, что впервые заповедание Святого Носа (правда, довольно условное) предложил в 1914 году Ф. Ф. Шиллингер, впоследствии один из первых советских деятелей на ниве охраны природы, а заповедание Ушканьих островов — Владимир Николаевич Сукачев, будущий знаменитый лесовод. В 1949 году академик Сукачев, редактор известной книги В. В. Ламакина о Байкале, вновь ходатайствовал о заповедании Ушканьчиков, но тогдашний начальник заповедного главка А. Малиновский наложил решительную отрицательную резолюцию. Только в 1960 году Совет Министров РСФСР вынес об этом специальное постановление, но оно осталось невыполненным.

Так или иначе, только сегодня на Байкале все-таки учреждены два национальных парка. В Забайкальский — он находится на территории Бурятской АССР,— кроме Чивыркуйского и Баргузинского заливов, входят и весь полуостров Святой Нос, и западные склоны Баргузинского хребта к югу от одноименного заповедника; общая территория парка составляет свыше 260 тысяч гектаров (с акваторией).

Здесь четко выражена вертикальная зональность растительности, ведь разность высот на небольшом отрезке от берега Байкала до хребта — водораздела местами превышает полторы тысячи метров. В лесном поясе преобладают темнохвойные, главным образом кедровые леса, вдоль побережья и по долинам рек растут лиственничники и сосняки. Выше, с подъемом в горы, господствует кедровый стланик, который характерен и для лесного, и для альпийского поясов. Горные лишайниковые тундры перемежаются с зарослями карликовых березок (ерники) и даурского рододендрона, а над всем этим высятся каменистые россыпи и гольцы. Это мир прозрачных озер, где зарождаются бурные реки, несущие свои чистейшие снеговые воды сквозь таежные фильтры к Байкалу; без этих речек не было бы и великого «моря»...

Растительность и фауна национального парка здесь почти такая же, как в заповеднике. Там и там обитают соболь и медведь, встречаются небольшие стада северных оленей, бродят маралы, есть кабарга, лоси, белки-летяги, пищухи, каменные глухари, рябчики... В гольцах можно обнаружить колонии черношапочных сурков-тарбаганов, увидеть белых и тундряных куропаток. Очень редки рептилии и амфибии, зато довольно обильна ихтиофауна, есть ценная рыба — хариус, ленок и таймень, в нижнем течении речек и заводях Байкала много омуля, сига, язей и других пресноводных рыб. Сумеем ли мы сохранить это живое богатство? Это — в какой-то мере, конечно,— зависит и от деятельности нового природоохранного учреждения.

Сегодня Забайкальский национальный парк уже вполне реальное госбюджетное учреждение, подчиненное Министерству лесного хозяйства БАССР, со своим штатом управления и лесной охраны, своими планами, заботами и с собственным транспортом. Есть у него пожарный вездеход, трактор и бортовой ЗИЛ-157, еще УАЗ-409, есть даже японский микроавтобус, старенький мотобот, несколько мотоциклов, лодочные моторы. Иной лесхоз позавидует.

...Смотрю, как низкобортный катер направляется прямо к нашему берегу. Нет, это не казенное судно, его своими руками собрал из всевозможных частей и деталей житель Курбулика, лесник национального парка Виктор Андреевич Белый. Вечером я с разрешения директора парка поплыву на этом катере в Онгоконскую бухту. Там недавно высадился «десант» нерповщиков из колхоза «Победа». Много лет подряд они базируются в период осеннего промысла нерпы именно в этой бухте. Сейчас на территории национального парка всякая охота вроде бы запрещена, хотя добыча рыбы колхозам официально разрешается. Промысел нерпы — тоже. Однако администрация парка считает нарушением устройство лагеря в Онгоконской бухте. «Ловить можете, а жить должны в деревне — в Курбулике, Катуни или Монахове»,— говорят колхозникам, они же предпочитают быть поближе к местам промысла. Конечно, устройство промыслового лагеря не украсит природу бухты, ведь там и зверей разделывают, и отходы промысла бросают. К тому же мыс Онгоконский, издали похожий на гигантского лохматого кабана, может хранить, по мнению ученых, археологические ценности. Хватит ли у работников парка прав и настойчивости, чтобы удалить со своей территории уже обосновавшихся «гостей»? Начал свою деятельность национальный парк с изготовления множества щитов-объявлений. У паромной переправы через реку Баргузин приезжающий видит прежде всего большой щит с яркой надписью: «Посещение национального парка без разрешения администрации запрещено, штраф — 30 рублей». При въезде в парк на шоссе установлен шлагбаум, возле которого всегда есть дежурные, и получить разрешение не составляет труда. Это дисциплинирует людей. Недаром в 1987 году — первом году деятельности парка — на его территории не возникло серьезных лесных пожаров. Загорания были, но их удалось своевременно выявить и затушить при помощи вертолета Ми-8, оборудованного специальным водосливным устройством.

Лагерь нерповщиков в Онгоконской бухте. Хватит ли у работников национального парка прав и настойчивости, чтобы удалить незваных «гостей»!

Вспоминаю свои впечатления от путешествия по Святому Носу, они свежи в памяти, лишь накануне вернулся из тайги. Хороши прибрежные боры с густыми зарослями рододендрона (то-то красиво здесь в пору его цветения!), есть участки кедровников и пихтачей, годами, видно, немало бывает ягод, но все-таки более всего врезались в память горестные картины обширных гарей. Лесные пожары прошлись по всему полуострову, особенно свирепствовал огонь в тот год, когда здесь работала лесоустроительная экспедиция из Белоруссии (совпадение, конечно, не случайное...). Справедливости ради надо сказать, что один из современных исследователей Байкала, председатель Байкальского отделения Географического общества В. Н. Моложников, еще в конце 60-х годов писал, что на Святом Носу трудно найти место, не испытавшее влияние огня. Он предрекал тогда дальнейшее усиление пожарной опасности в связи с развитием вольного туризма и оказался прав. В 1981— 1983 годах выгорела подчистую чуть ли не треть лесов полуострова, очень сильно пострадали и заросли кедрового стланика в подгольцовой зоне. Гибель трудновосстановимых пригольцовых лесов и зарослей приводит к образованию каменистых пустошей, развитию снежных лавин, все это обедняет природу, в частности, животный мир. Именно из-за пожаров покинули полуостров дикие северные олени, меньше стало соболей, белок, глухарей. Что же касается бурых медведей, которыми всегда славился Святой Нос (их изобилие отмечали И. Д. Черский, С. С. Туров и многие другие известные ученые), то главная беда этих животных уже не в пожарах. Вот что писал В. Н. Моложников в 1974 году:

«Если в 20-е годы текущего столетия за один день на небольшом отрезке каменистой литорали Байкала встречали до десятка медведей, то сейчас даже за месяц плавания трудно увидеть и одного зверя. В 1967 году мы учли на полуострове (Святой Нос — Ф. Ш.) всего около 10 медведей... в скором времени медведь на Святом Носу может исчезнуть. Мы нашли до сотни петель и различных сооружений (кулемы, заборы) для ловли медведей. По северному Байкалу и Святому Носу распространена охота с лодки — браконьерский способ, дающий подранков».

Не только с лодки, говорят местные жители, но и с катеров, причем из нарезного оружия. Проплывая мимо полуострова, лихие ловцы высаживаются на берег и настораживают петли, которые зачастую даже не проверяются. Все побережье Святого Носа, рассказывали старожилы, усеяно костями погибших от пуль и петель медведей. Правда, полностью этого зверя не истребили, сейчас его здесь, вероятно, несколько больше, чем двадцать лет назад. Будем надеяться, что, дожив до создания национального парка, «хозяин тайги» восстановит свою численность.

Работает мощная лесорубочная техника. Правда, это санитарные рубки, однако горько видеть подобную картину на охраняемой земле.

Свежие сплошные и частичные гари на Святом Носу сейчас, увы, самый распространенный пейзаж. Здесь работает теперь леспромхоз, проводит санитарные рубки, чтобы не дать распространиться по тайге лесным вредителям, жукам-дровосекам и короедам. Мера вынужденная, вероятно, правильная, однако очень горько видеть в глубине национального парка работу мощной лесорубочной техники, в том числе машин ЛП-49, запросто подхватывающих ствол дерева и укладывающих его на свой железный загривок...

«Вся тайга есть гарь в разных стадиях возобновления»,— вспоминаю я то ли печальный, то ли оптимистический афоризм профессора Василия Николаевича Скалона, неутомимого защитника Байкала.

В его иркутской квартире довелось мне в 50-х годах встречаться и с Василием Васильевичем Ламакиным, оба они, помнится, вкусно, «по-московски» пили чай вприкуску и дружно ругали некоего аспиранта (ныне известного ученого и администратора), который из высоких научных целей спилил по берегам Байкала все старые деревья, дабы уловить по их годовым кольцам колебания климата. Самый старый кедр был свален им в устье Чивыркуя, а самая могучая лиственница — на мысе Погонье, всего же изучено — со смертным, разумеется, исходом — более полутора тысяч образцов. Диссертация вышла на славу, зато Байкал обеднел...

Вспоминаю вслед за Скалоном и Ламакиным Владимира Николаевича Сукачева, Георгия Георгиевича Доппельмайра, основателя Баргузинского заповедника, Сергея Сергеевича Турова — все они, увы, ушли вслед за великим шаманом Курбулом куда-то к Верхним Людям, или на Верхнюю Землю, и как-то пусто стало без них на этом свете...

Заставляю себя вернуться на грешную землю к сегодняшним делам Забайкальского национального парка. По своим природным условиям и особенностям он, возможно, красивейший в стране, но нынешнее состояние его довольно сложное и трудное.

Сейчас там работает более пятидесяти человек, а со временем должно быть втрое больше. Руководит этим коллективом опытный специалист, лесовод Олег Леонидович Попов, который ранее был директором лесхоза здесь же, в Усть-Баргузине. Его помощники — главный лесничий Виктор Никитич Шурыгин, старший охотовед Евгений Дмитриевич Овдин, лесничий из Курбулика Сергей Петрович Домбровский — тоже не новички в своем деле, хотя и моложе своего начальника. Все они пришли работать, что называется, по зову сердца, полны желания испытать себя в новом для них — да и не только для них, можно сказать, для всех сибиряков! — деле становления одного из первых горно-таежных национальных парков.

Первый наш разговор с этими людьми происходил в поселке Усть-Баргузин, в невзрачной на вид, явно временной конторе парка на улице Набережной неподалеку от паромной переправы через реку Баргузин.

— Казалось бы, сейчас должно все быть проще, чем в лесхозе,— говорил Олег Леонидович. — Ведь у нас нет планов рубок и лесохозяйственных работ, никаких цехов ширпотреба, просто благодать! Но зато наша ответственность возросла неизмеримо. Нам доверено сберечь и украсить один из самых ценных участков Байкала... Как это сделать? Просто взять все под замок и никого «не пущать»? Это и нереально, и неправильно. В национальный парк должны приходить люди — отдыхать, познавать природу. Но начинать вынуждены со строгостей и запретов, надо преодолевать сложившееся потребительское отношение к тайге. В ней видят бездонную кладовую, откуда каждый может черпать двумя руками. Нравы наши местные, прямо скажем, варварские.

— Да вот, хоть бы вчера, возвращаюсь из Курбулика,— продолжал Попов,— слышу выстрел у самой дороги. Остановился, смотрю: «Жигуленок» стоит в ягоднике, костер, конечно. Мама бруснику собирает, а папаша тем временем натаскивает сынка-первоклассника в стрельбе из дробовика по бутылкам... «Я же не браконьер,— заявляет он с гордостью,— мы всей семьей культурно отдыхаем на природе». Так и не мог я его заставить, чтобы все осколки до единого подобрал и объяснил бы сыну, какая от них беда может быть в сухое время. Ведь стекло солнечный луч фокусирует, как линза, поджигает сухой мох, да и животное может искалечиться... Что же делать с такой психологией? Но видеть в каждом отдыхающем и туристе врага тоже неверно, следует не столько запрещать, сколько создавать условия для нормального отдыха. С турбазы Максимихинской, например, к нам на Святой Нос люди вдоль озера идут, однако они больше горестных эмоций наберутся, чем радостных. Им надо и отдохнуть, и поесть, и переночевать, но ничего для этого не приспособлено, все только предстоит сделать, а ведь у нас госбюджет, мы на твердой зарплате, никакой финансовой самодеятельности нам не разрешат...

Конечно, нельзя не согласиться с мнением О. Л. Попова и других специалистов, выступающих против «неприкосновенности» озера и его берегов. Туризм на Байкале, безусловно, должен развиваться. Но туризм на озере вообще и в национальном парке — это не одно и то же.

Что касается Байкала в целом, следует, на мой взгляд, дать для начала людям возможность увидеть его не с асфальтовой смотровой площадки у Листвянки, а во всем многообразии; для этого нужно прежде всего — движение. И совсем не обязательно сооружать новые магистрали, строить трассы или канатные дороги. Сколько радости доставляло когда-то туристам плавание по Байкалу на стареньком пароходе «Комсомолец»! Он не спеша ходил от одного пункта к другому, людей набивалось на него видимо-невидимо, и каждому находилось местечко. А сейчас суда на подводных крыльях (кстати, экологически вредные) бегают лишь от порта Байкал до Северобайкальска и то не во всякую погоду. Нет регулярного движения и по уникальной кругобай-кальской железнодорожной магистрали. Вот и царит рекреационная вакханалия, когда каждый катер, каждое плавсредство облеплено, словно ракушками, туристами-водниками с байдарками, плотами, яхтами, когда каждый действует и злодействует на свой страх и риск, когда байкальские берега штурмуются и с воды, и с суши, и даже с воздуха...

Хороший хозяин нужен сегодня Байкалу, он должен решать на современном уровне все его проблемы, в том числе и развития туризма. А суть их (как и национальных парков, если сказать откровенно) экономическая: люди рады бы заплатить не только за дорожный сервис, но и за пользование природными благами, однако же чаще всего никто не хочет брать у них денег — даже при великом богатстве куда как проще оставаться бедняками, сидя на прочном, хотя бы и малом, госбюджете.

Теперь о туризме в национальном парке. Мировой опыт свидетельствует, что совместить на одной и той же территории туризм и отдых с охраной природы очень трудно. Вся система национальных парков страны (а первый из них, Лахемааский в Эстонии, возник лишь в 1971 году) еще не сформировалась, не нашла себя. Об этом свидетельствует поток критических материалов в прессе, в частности, о столичном парке «Лосиный остров». Сказывается и зависимость парков от хозяйственных инстанций, и разноречивость научно-методических подходов к их деятельности.

Территория Забайкальского парка в значительной мере занята дикой тайгой, в которой иные специалисты склонны по-прежнему видеть не драгоценное достояние государства, а как бы «бросовые земли», которые необходимо срочно «освоить». И вот возникают, начинают оформляться в чьих-то ответственных головах планы строительства в Чивыркуйском заливе гостиницы «Интурист», причем не где-нибудь, а в живописной бухте Сорожья между Курбуликом и Катунью. Пока что там имеется только временная стоянка туристов, для которых нынешним летом поставили дощатые общественные туалеты. Мера, заметим, правильная, но почему же эти сооружения стоят возле самого уреза воды, отнюдь не украшая прибрежный ландшафт? Казалось бы, сущий пустяк, на него и внимания никто не обращает, но ведь именно так и проявляется экологическое бескультурье (да и санитарное тоже), которое подчас оказывается губительным для природы.

Но гостиница «Интурист» уже не временная стоянка с кострищем и дощатым туалетом. Это дорога, коммуникации, очистные сооружения и прочее. Проектанты, конечно, могут сказать немало красивых слов о культурно-оздоровительных задачах парка. Но вспомним, ведь и завод в нынешнем Байкальске тоже строился ради высоких принципов и с весьма громкими словами.

Чивыркуйский залив — это сердце байкальской природы, и его надо всячески оберегать от любых дополнительных нагрузок и напастей. Вот почему так тревожат замыслы, исходящие от Союзгипролесхоза и Ленгипрогора, работающих над проектом устройства Забайкальского национального парка. Задача его вовсе не в том, чтобы «окультурить» ныне дикое побережье Байкала, он призван прежде всего сохранить его первозданную природу.

Очень настороженно относятся жители Курбулика к уже разработанным планам развития этого поселка и прокладке сюда автодороги (в Курбулике намечено поместить конторы двух лесничеств национального парка). Такое строительство неизбежно нанесет немалый ущерб, а главное — откроет доступ в глубь территории Святого Носа, на побережье залива, на те участки, которые пока еще труднодоступны. Проектировщиков и работников национального парка, ратующих за благоустройство деревни Курбулик, за трассы и комфорт, можно понять. Действительно, для многих людей так будет удобнее. А для природы? В национальном-то парке ее интересы, казалось бы, должны быть на первом плане. Ведь центры лесничеств можно было бы разместить не в Курбулике, а в Монахове, куда уже сейчас проходят автомашины.

Главным принципом для парка должна стать великая «заповедь Гиппократа»: не вреди, не сделай хуже, чем есть.

Кто спорит, и в национальном парке должны быть кемпинги, гостиницы и турбазы. Но разве мало места для них хотя бы на побережье огромного Баргузинского залива с его пока пустынным на большом протяжении берегом? Почему же возникает неуемное желание обязательно добраться до самых дальних, заветных мест, приблизить их, обжить и освоить? Когда строители БАМа говорят, что пришли на пустое место, где была одна тайга, их можно простить за экологическое невежество, они не понимают, что таежная фабрика жизнеобеспечения важнее сейчас, чем иные достижения прогресса. Но когда удар тайге наносят проектировщики национальных парков, этому нет оправдания.

И других проблем у парка немало. Пока его «власть», по сути, распространяется только на сушу, на таежные угодья, где раньше охотились промысловики, а теперь — сами охранники, работники парка. Они это делают с благословения науки — для регуляции численности зверей. Но, думается, можно повременить с «регулированием». Не мешало бы дать зверью и птицам отдохнуть в парке от многолетнего преследования — во всяком случае, на территории многострадального Святого Носа. Тем более что научная работа в парке только начинается...

Заповедные участки пока не выделены. Ими должны стать в первую очередь Ушканьчики и все острова Чивыркуйского залива, а впоследствии и такие уникальные места, как мелководья вокруг Большого и Малого Калтыгея и дивная Онгоконская бухта. Сегодня этот шаг, к сожалению, нереален, потому что здесь ведется интенсивный лов рыбы и нерповка. Но в будущем... Мне вообще виделся бы в будущем единый национальный парк на Байкале и более того — единый межведомственный хозяин этого озера.

...Тихо угас день, наступил вечер, а за ним пришел и черед лунной ночи. В каждой местности, как известно, «своя» луна, и эта, чивыркуйская, такая полная и яркая на фоне чернеющих гор, бросающая блики на поверхность притихшего залива, была поистине прекрасна. Позднее набежали на нее негустые облачка, она виднелась сквозь ветви большой лиственницы, уцелевшей от изучения, и этот волшебный рассеянный свет, казалось, уносил из души все тягостное...

Свидание с Чивыркуйским заливом произвело на меня, человека, многое повидавшего, впечатление огромное. Давно не проникала в душу такая благодать, не доводилось зреть такой могучей природной красоты. Удастся ли сохранить ее национальному парку?

Озеро Байкал

Феликс Штильмари, кандидат биологических наук

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: Байкал
Просмотров: 8155