Песня острова игрищ

01 октября 1988 года, 00:00

Участница фольклорного этнографического ансамбля Елена Копачева.

В знойном воздухе плыли купола деревянных церквей Кижского погоста — Спасо-Преображенской и Покровской. Чешуйчатые главки, казалось, осыпаны, как по осени, золотыми кленовыми листьями. А вокруг густотравье лугов, перелески, деревенские избы, приземистые амбары, сиротливые часовенки и ветряки — таким открылся нам остров Кижи с палубы теплохода «Инженер Нарин», спешившего пришвартоваться к свободной пристани. Праздник народных ремесел, ежегодно проводимый на острове, всегда привлекал множество зрителей. Поэтому, оказавшись в Петрозаводске вместе с журналистами Денешем Газди из Венгрии, Ярославом Возобуле из Чехословакии и Йорданом Костовым из Болгарии, я не мог упустить возможности показать нашим гостям народные промыслы Карелии...

Мы торопливо зашагали к Спасо-Преображенской церкви, за которой на лужайке развернулось празднество.

Запруженная народом лужайка разноголосо гудела, пестрела расшитыми длинными сарафанами, рубахами, платками. Толпа расслаивалась, растекалась узкими потоками, они скручивались, а из образовавшегося круга вдруг раздавался смех, изумленные возгласы или выливалась далеко округ хоровая песня. С разных районов Карелии на остров съехались гончары, чеканщики, резчики по дереву, берестянщики, плотники... Да только посмотреть на работу народных умельцев оказалось непросто. Но тут нам повезло. Нам — это мне и Денешу Газди. Остальных мы как-то в сутолоке порастеряли.

— Она! — воскликнул Денеш, замирая на месте.— Снимок на обложку журнала...

Удивленный, я проследил за его взглядом и сразу все понял. В нескольких шагах от нас у небольшого рубленого амбарчика сидела девушка в голубом сарафане, расшитом красным узором. Круглолица, черноброва, огромные карие глаза, толстая коса перехвачена лентой. Склонив голову на плечо, она задумчиво наблюдала за работой молодого плотника, совершенно не обращая внимания на толпившихся вокруг людей. И лишь когда мы защелками затворами фотоаппаратов, девушка подняла на нас удивленные глаза. Разговорились. Выяснилось, что Мария Канева студентка Петрозаводского филиала Ленинградской консерватории, летом в Кижах работает экскурсоводом. А плотник-реставратор — ее друг Александр Яскеляйнен. Знает Мария и многих других мастеров, приехавших на праздник народных ремесел:

— Да вот рядом с Сашей вытесывает заготовки для «лемехов» Борис Елупов. Ремесло это редкое, чтобы покрыть 24 купола Спасо-Преображенской церкви, таких «лемешков» потребовалось более 40 тысяч...

Рассказала Мария и местную легенду, по которой строитель Спасо-Преображенского храма мастер Нестор, закончив его сооружение в 1714 году, бросил свой топор в залив со словами: «Николи не было, николи не будет». А я не мог отделаться от навязчивой мысли: знай Нестор, что будет с его творением спустя почти три века, не бросил бы он свой топор в воду. В самолюбивых спорах сегодняшние просвещенные умы уже который год не могут остановить разрушение храмов Кижского погоста, а только ускоряют их ветшание. Доживет ли чудо-работа Нестора до трехсотлетнего юбилея? Или опять надо доказывать, что для народа памятники русской культуры в Кижах — далеко не застывшая музыка, что она продолжает звучать сквозь столетия?

Не потерять бы свои корни, истоки. Здесь, в Кижах, начинаешь остро, до боли, осознавать, как они нам нужны.

В этот момент где-то рядом негромко зазвучала песня — протяжная, со вздохами, словно пленница чьих-то горестей и надежд. Сильные девичьи голоса долетали до нас затухающими порывами. Их было пять — девушек в разноцветных сарафанах, кружком сидящих на траве. Песня оборвалась внезапно, на очередном вздохе. А в следующую минуту они уже были на ногах, от печали на румяных лицах не осталось и следа. У одной оказалась в руках балалайка. Крут зрителей разом дрогнул и раздался, и закружила русская плясовая под резвый перезвон.

Русская плясовая — для сегодняшней молодежи, можно сказать, музейный экспонат, вроде ветряной мельницы — заставила вдруг парней пойти вприсядку, а девчат выбивать дробь в туфлях на высоких каблуках. Да так самозабвенно, лихо, будто все происходило на вечеринке в родной деревне, где все хорошо знают друг друга. А когда смолкла балалайка, они расходились под аплодисменты немного смущенные...

Мастер-гончар.

У дома крестьянина Ошевнева тоже толпился народ. Под гульбищем— широкой, резной верандой — расположились резчики по дереву. Вокруг расписные ковши, похожие на сказочные ладьи, с резным орнаментом кухонные доски, деревянные ложки. Их вырезают на глазах у зрителей из «баклуш» — заготовок. Денеша сразу заинтересовал огромный ковш с двумя ручками — взял его, на вес попробовал.

— Сколько ж он вмещает? На одного вроде многовато,— заметил Газди.

— А вы в дом зайдите, увидите, какая у хозяев в обиходе двуручная братина была. Поболе,— не уходят от разговора мастера — молодые, веселые.— Семья Ошеневых — 22 человека, да все мужики одним ковшом-скобкарем обходились.

— Сейчас-то зачем такие ковши?— смеется Денеш.

Оказалось, что и теперь на резные или росписные скобкари спрос немалый. Правда, используют их больше для фруктов или печенья.

Солнце уже шло на убыль, когда мы, ненадолго задержавшись у гончаров и посмотрев вышивки мастериц из села Шуньги, оказались на тенистой аллейке. Как выяснилось, где-то там, под сенью акаций, за столом работали берестянщики. И среди них Сергей Иванович Волов. Но ни его, ни стола видно не было, столько здесь собралось народа. К счастью, среди зрителей мы увидели и наших товарищей Ярослава Возобуле и Йордана Костова. Спустя несколько минут общими усилиями пробились к столу, на котором горкой высились плетенные из бересты хлебницы, ягодники, туеса, подкотельники — в старину их под горячий котел ставили,— короба и даже лапти.

Сергей Волов, одетый в белую расшитую рубаху, сидел на лавке, расправляя на коленях узкие берестяные ленты.

— Береста — материал особый,— певуче говорил он, даже не глядя, что творят его ловкие пальцы.— Уверен, что многие из вас ее серую да оелую и видели. И то нечасто. А ведь березовая кора бывает разной по оттенку: медовой, золотисто-желтой, матово-кирпичной или жухлой... Для конфетницы я выберу по цвету одну бересту, а чтоб сплести бурак, скажем,— другую. Кстати, если бурак тот предназначен для хранения молока, его из «сколотня» делать надо. То есть кора снимается цельным цилиндром с поваленной березы. В цилиндр вставляется донышко, потом ошпаривается кипятком, чтобы береста съежилась, тогда дно накрепко и прихватится. Ни капли не протечет, гарантия. А в туесах можно хранить крупу, муку, по ягоды с ними в лес ходить. В берестяных коробах и мука не слеживается, и хлеб с неделю не черствеет. Плетут из бересты и кошели. В них грибы не мнутся, даже в жару с рыбалки улов до дома довезешь, не испортится...

— А в лаптях мозоли не натрешь,— сказал кто-то со смешком. Ирония в голосе была явная, и Волов ее уловил. Но не обиделся, только удрученно как-то качнул головой и произнес:

— Ежели б в народе забыли, как лапти плести — как это случилось с золотошитьем и плетением из соснового корня, которые не возродишь уже,— то и ремесло берестянщика так же быстро сошло бы на нет. Вовремя спохватились, старики свое умение молодым передавать начали, кто желание имеет и способности к ремеслу. В народе пока таких знатных мастеров немало. Видели б вы поставцы — берестяные бутыли, которые плетет Чудинов. Или какой тонкий орнамент из разноцветной бересты выплетает Виктор Иванов на своих шкатулках. Красота! Но верх мастерства — это берестяные скульптуры Василия Александровича Костылева...

Известный плотник-реставратор Борис Елупов.

Пока Волов говорил, готова была и берестяная повязка для волос. Окинул мастер оценивающим взглядом зрителей и протянул свое изделие покрасневшей от смущения девушке.

— Эта гривна вам будет к лицу, уж поверьте.

Точность глаза мастера, настоящего художника, меня просто поразила. Необычное украшение из бересты — я и не знал, что оно гривной называется,— сразу изменило лицо ее обладательницы: взгляд стал мягче, теплее. Другой, кому бы так подошла гривна, я рядом не отыскал.

Но с какой простотой и достоинством Сергей Волов одарил девушку! А ведь это в характере русского человека — дарить от души, от всего сердца. Но, как ни печально, бескорыстие, щедрость часто воспринимаются нами как черты, присущие людям прошлого, старозаветного времени.

— Это ж сколько берез ободрать надо,— качает седой головой мужчина.— Страдают, верно, деревья-то?

Люди вокруг попритихли — вопрос непростой, серьезный. Выжидающе смотрят на мастера — что скажет?

— Правильно интересуетесь,— согнал улыбку с лица Сергей Иванович.— Если березы обдирать без смысла, урону больше принесешь. И никакой такой красотой и надобностью не откупишься. Тут надо подходить с понятием и сочувствием к живой природе, тогда и ущерба ей не принесешь. Наши деды и прадеды хорошо понимали это и учили нас так. Бересту надо драть весной, когда сокодвижение идет. Да чтобы луб на березе не повредить. Он через пяток лет почернеет и отпадет, но под ним уже новая кора справится... Ну а «сколотни» я снимаю во время лесовырубки.— Волов лукаво улыбается.— Так что правильный вопрос...

Народный мастер-берестянщик Сергей Волов.

Праздник закончился для нас совершенно неожиданно — концертом фольклорного этнографического ансамбля в кают-компании «Инженера Нарина». Девушек еще днем, оказывается, пригласили наши товарищи. И капитан теплохода разрешил журналистам поговорить с ними. Но теперь мы чувствовали себя неловко — выглядели они уставшими, голоса слегка охрипли. Чай был как нельзя кстати. Очевидно, девушки заметили наше состояние. Руководитель ансамбля Светлана Николаева переглянулась с подругами и с улыбкой сказала:

— Знакомство лучше начинать с песни.

И они запели. Наташа Поздняк, Светлана Воскобойникова, Лена Копачева, Лена Вознесенская — каждая пела и переживала будто не песенные, а свои личные невзгоды. И все они испытывали истинное удовольствие от пения. Потому, наверное, никто и не удивился, когда в ответ запели свои народные песни Денеш Газди и Ярослав Возобуле. Пусть не профессионально, но с чувством, когда действительно поет душа...

Слово «Кижи», как известно, означает «остров игрищ», на нем в языческие времена совершались культовые празднества. Лишь в XI веке новгородцы начали строить здесь церкви. Праздник народных ремесел как бы продолжал древние традиции острова-музея, где стоят избы вепсов, карелов, русских. Заходи в любую, окинь взглядом убранство комнат, бабий кут или палатный воронец, божницу, полотенца, на которых вышиты знаки Солнца, или Древо Жизни, утварь всякую. А рядом уже сегодняшние умельцы, сохранившие опыт своих дедов и прадедов, плетут берестяные туеса, вырезают деревянные ковши... Как-то невольно осознаешь, что благодаря им для нас сохранена часть духовной культуры народа. Не потому ли и возникает здесь то необычное ощущение, которое так трогает людские души?

Девушки пели, а во мне нарастала тревога от мысли: неужели когда-нибудь оборвется песня Кижей?

Кижи

Александр Глазунов, наш спец. корр.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5620