В деревне Рагиба

01 октября 1988 года, 00:00

Фото автора

Комсомолу — семьдесят лет. С этого рубежа хорошо виден исторический путь ВЛКСМ, неотделимый от истории страны. На всех его этапах, какими бы сложными и противоречивыми они ни были, подлинный цвет организации составляли люди честные, смелые, самоотверженные, верные своей Родине, идеям социализма. О некоторых из них сегодня ведут рассказ наши корреспонденты.

В начале февраля 1987 года я находился в командировке в Минске. Здесь меня и застала весть о подвиге Рагиба Мамедова: во время сильнейшего наводнения в Грузии он, ценой собственной жизни, спас 28 человек. Фотографии этого худенького азербайджанского паренька неполных двадцати лет, награжденного посмертно орденом Красной Звезды, появились на первых страницах газет. Люди, знавшие, что мы с Рагибом земляки, смотрели на меня сочувственно, как на человека, потерявшего близкого родственника, и с каким-то особым почтением, словно и я был причастен к его подвигу. До сих пор помню то двойственное ощущение, что тревожило меня в те дни: гордость за своего земляка и боль утраты...

Стыдно признаться, но когда мне, уже в Баку, предложили написать о Рагибе Мамедове, я растерялся. Ехать в Агдам, встречаться с родителями Рагиба, утешать, когда ничто не может утешить... Но и отказаться я, безусловно, не мог, А потому, подумав, решил поехать сначала в Грузию, туда, где произошла трагедия,— в Хобинский район, в поселок Чаладиди.

Не буду рассказывать, как непросто было добраться в места, пострадавшие от наводнения. Наконец я в Чаладиди. Встретили меня Вахтанг Лакирбая, секретарь парткома колхоза, и участковый инспектор милиции Тенгиз Парования.

— С чего начнем? — спросил Вахтанг.

— Пойдем к Риони. Хочу увидеть, откуда началось наводнение.

Сейчас, в марте, река спокойна. И берега, уже высушенные солнцем, избороздили трещины. Кажется, что здесь годами стояла засуха, но в глубине земля еще дышит влагой и ползет, оседает под ногами.

Риони, вторая по величине река Грузии, берет начало с ледников на южном склоне Главного Кавказского хребта, а на Колхидской низменности разветвляется на множество мелких речушек. Дожди здесь не редкость, они идут в любое время года. И в последние дни января на Колхиду тоже обрушились ливни. А в горах Сване-тии лежал невиданный — пятиметровый слой снега. Растопленный солнцем, он сильно поднял уровень воды в Риони.

Наводнение началось с деревни Сагвичио и быстро захватило окрестные села. Дома здесь в основном двухэтажные. За час вода залила первые этажи всех зданий, и люди укрылись во вторых. Срочно был создан штаб по спасению людей. Вывозили их на машинах и тракторах. В первый же день удалось переправить в безопасное место шесть тысяч человек. Семьдесят вывез на тракторе Тенгиз Парования.

...Тревожно кричал перепуганный скот. Двое стариков, только что снятых Тенгизом с затопленного дома, услышав голос коровы, взмолились: «Помоги, сынок!» Тенгиз повернул трактор к дереву, возле которого застыло животное. На зов людей оно не реагировало, и, только когда Тенгиз приблизился и взял корову за рог, она доверчиво шагнула к трактору.

Это было единственное оставшееся животное: не хватало ни времени, ни сил спасать скот, когда под угрозой гибели оказались люди.

Трактор, на котором находился Вахтанг Лакирбая, успел сделать всего два рейса и застрял. Четверо людей двенадцать часов просидели на прицепе. Только под утро, когда рассеялся туман, их сняли вертолетчики. Вахтанг вспоминает:

— Когда пролетали над моим домом, я не поверил своим глазам: он целиком скрылся под водой. Первая мысль была: где семья? Первое желание — выпрыгнуть из вертолета... Потом уже, когда приземлились возле железнодорожной насыпи, где еще оставалось несколько метров сухой земли, Зураб Эрквания, наш первый секретарь райкома партии, успокоил меня, сказал, что всех моих успели вывезти.

В борьбе со стихией люди не жалели себя. Инструктор плавбазы «Динамо» Малхаз Микатадзе и прапорщик Владимир Богатырев на моторной лодке спасли двадцать пять человек. Но ночью на лодке отказал мотор, ее закрутило в водоворотах. Прапорщик ремнем привязал себя к дереву и провел так тринадцать часов, пока его не нашли вертолетчики. Малхаз же в холодной воде потерял сознание, его еле-еле удалось вырвать из бурного потока.

Когда дома начали оседать, люди стали взбираться на большие деревья и привязывать себя веревками, цепями. Некоторые стреляли из ружей, кричали, чтобы дать знать о себе. Но грохот селя и вой ветра заглушали крики о помощи...

К утру в штабе уточнили списки: триста человек еще оставались на залитой территории. Вода к тому времени поднялась уже до трех метров. Воинские части прислали на помощь пять бронетранспортеров. Одним из них управлял Рагиб Мамедов.

В деревню Чаладиди транспортер Мамедова прибыл в 11 часов дня. Густой плотный туман, окутавший окрестности, вывел из строя вертолетчиков. Вся надежда теперь была на военные машины. Подогнать транспортер к затопленному дому было непросто, мешало течение, столкновение со стеной грозило обвалом здания. Но, кроме опытности и осторожности, от спасателя требовалось еще и другое: умение успокоить людей, убедить их покинуть дом и ступить на качающуюся под ногами крышу транспортера.

...На втором этаже страшно кричала женщина с ребенком на руках. Она стояла так близко у окна, что могла в любой момент упасть в воду. Взобравшись на транспортер, Рагиб ласково попросил женщину передать ему ребенка, но та лишь крепче прижала его к груди. Тогда Рагиб осторожно поднимается в дом и, не раздумывая, подхватывает на руки мать.

— Покрепче держи ребенка,— кричит он ей и, не давая женщине опомниться, прыгает из окна на крышу транспортера.

В другой раз Рагиб направляет машину к ветвистому дереву. Мужчина средних лет, привязавший себя к стволу, весь сжался от страха и холода. Рагиб просит его отвязаться и прыгнуть в машину. Скрюченными от холода пальцами тот судорожно распутывает веревку, но прыгнуть — на это уже не хватает ни смелости, ни сил. Рагиб вплотную подводит машину к дереву и выбирается через люк.

— Не бойся,— терпеливо говорит он измученному человеку.— Ставь ноги на мои плечи. Вот так, молодец. А теперь прыгай...

Оказавшись в безопасности, мужчина стыдливо прячет слезы.

— Ну, ну,— успокаивает его Рагиб.— Не время теперь плакать...

А у этого дома Рагиб был уже три раза, но старая женщина в окне никак не отзывалась на зов спасателя. Однако медлить уже нельзя: вода заливает второй этаж.

— Пойдем, мать,— пытается уговорить ее Рагиб. Но та повторяет:

— Нет, сынок, в своем доме умереть хочу...

И снова Рагиб подхватывает женщину на руки и вместе с ней прыгает через окно на транспортер.

Подъехав к железной дороге, Рагиб помогает женщине подняться в вагон. Прощаясь, обнимает ее за плечи, и она, вдруг словно очнувшись, неистово шепчет:

— Сынок, больше не ходи туда, прошу тебя. Не ходи, милый...

Рагиб хочет улыбнуться, но на это уже не осталось сил. С утра во рту ничего не было. Друзья предлагают кусок хлеба с сыром, но в это время кто-то с криком приближается к ним.

— В правлении колхоза остались люди, помогите!

Рагиб кивает друзьям:

— Все равно я весь мокрый. Сам поеду. Когда вернусь, пообедаю.

Хотя в других местах вода пошла на убыль, но у правления колхоза она, наоборот, прибывала. Здесь сошлись два потока, образовав сильный водоворот. Транспортер закружило, он терял управление. Надо было добраться хотя бы до железнодорожного моста, куда подвозили спасенных жителей Чаладиди, высадить экипаж. С трудом преодолевая сопротивление воды, Рагиб вывел транспортер к нижней арке моста, и когда тот коснулся ее, открыл верхний люк. Балансируя на пляшущей под ногами машине, помог товарищам взобраться на мост и последним сам покинул ее. Ухватившись обеими руками за нижнюю перекладину моста, он подтянулся, почти вытащив тело из люка... Но резкий толчок воды бросил транспортер вперед, на мост. Со страшным звуком металл ударился о металл. Но еще страшнее показался слабый — как только услышали? — вскрик Рагиба: «Мама!..»

Это произошло 1 февраля 1987 года.

Во время наводнения погибло три человека: Нинуса Чалигава, Лена Худосова и Рагиб Мамедов.

А та бабушка, Дзаба Букия, которую Рагиб посадил в поезд и которая все просила своего спасителя: «Не ходи больше туда, сынок...» — та бабушка, услышав о его смерти, слегла... И больше не встала.

Это была четвертая жертва наводнения.

Ярко светило солнце, спокойно несла свои воды Риони, и только поваленные деревья да шаткие стены подмытых зданий напоминали о недавней трагедии на территории сельсовета Чаладиди. Вблизи полностью разрушенных 149 домов закладывались новые фундаменты.

Улица, носящая имя Рагиба Мамедова, начинается там, где река Риони огибает деревню Сагвичио, и тянется в сторону Чаладиди. Длина ее три километра. По одну сторону улицы — дома, дворы, по другую — высокая земляная насыпь вдоль Риони. Двери всех домов открываются на реку: будто и после смерти Рагиб встал лицом к лицу с ней.

У входа в сагвичионскую школу — большой портрет Рагиба, обрамленный черной лентой. Эта школа первой приняла на себя удар наводнения, и из глаз учителей, мне кажется, все еще не ушел страх тех дней...

Табличка на трехэтажном здании чаладидинской средней школы гласит, что она носит теперь имя Рагиба Мамедова. Занятия были временно прерваны: два первых этажа нуждались в ремонте. Но школьники не бездельничали: за это время они оборудовали утолок, посвященный Рагибу Мамедову. Ребята надеются, что экспонаты, собранные здесь, станут основой музея, который будет создан в Чаладиди.

Когда занятия в школе возобновились, на первом же уроке все классы писали сочинение о Рагибе. На каждой парте под стеклом лежал аккуратно вырезанный из газет его портрет...

Жители Чаладиди единодушно решили: каждый год первое февраля будет отмечаться как день памяти Рагиба Мамедова. Пройдет немного времени, и в центре села встанет памятник Рагибу, вырастет, зашумит ветвями парк его имени. Это будет красивый парк, потому что каждый чаладидинец считает своим святым долгом посадить дерево в честь Рагиба.

На следующий день в Чаладиди приехали солдаты той части, в которой служил Рагиб. Долго беседовал я с близким другом его Ровшаном Кельбиевым. Этот парень из деревни Гызыл Газма Кубинского района Азербайджана был свидетелем всего происшедшего.

— Утром мы собирались пойти в город погулять, да заодно получить фотокарточки, сделанные неделю назад,— вспоминает Ровшан.— Сигнал тревоги разбудил нас раньше обычного. Когда встали в строй, командир объявил о несчастье в Хобинском районе, сказал, что нужна помощь, и вызвал добровольцев. Мне кажется, мы еще не успели дослушать слова командира, а Рагиб уже шагнул вперед. Отобрали самых опытных водителей, и бронетранспортеры отправились в Поти. Я ехал с Рагибом. В пути наша машина сломалась. Пока ремонтировали, потеряли около двадцати минут. У нас с собой были хлеб и колбаса, я говорю Рагибу: давай перекусим. Он только отмахнулся: некогда, и так опаздываем. В Поти, мол, пообедаем. Ну а в Поти тоже было не до еды: сразу двинулись в Чаладиди. Остальное вы знаете.

Шестого марта я договорился встретиться с людьми, которых спас Рагиб. Собраться решили в парке. Я пришел пораньше в издали наблюдал, как стекается к площади народ. Все были одеты в черное.

Мери Хутаевна Данелия, обняв, расцеловала меня:

— Сынок, ты такой же худой, как Рагиб. Сколько раз давала себе слово, что не буду больше плакать. Но что делать, если при его имени слезы сами бегут из глаз. Где бы мы все были, если бы не Рагиб?.. Муж мой, Важа, десятерых может уложить. Но что его сила против неуемной стихии? Дочь наша Русико не отходила от своего сынишки. Всем нам было страшно, честно тебе скажу. И в доме оставаться страшно, и покинуть его — тоже.

Мери Хутаевна улыбнулась через силу:

— Вдруг смотрим — в окне второго этажа чье-то лицо показалось. Бледное, усталое, только в глазах — свет. Первой меня окликнул: «Мамаша, быстрее». А я, уж не знаю почему, сразу ему доверилась. Протянула руку и по приставной лестнице спустилась через люк в транспортер. Ну а за мной выбрались и остальные. Машину в мутной воде бросает из стороны в сторону, страшно нам и горько дом бросать...

Тина Харитоновна Берая, заведующая клубом, передала мне список спасенных Рагибом. Нази Гагуа, взглянув на него, сказала:

— В первом списке было двадцать семь человек. Но я настояла, чтобы в него включили и меня. Рагиб пришел в мой дом, уговаривал уехать, но я не захотела покидать свои стены. Через час он пришел снова. Я снова отказалась. Тогда он обошел все углы второго этажа, каждую пядь руками прощупал. Потом подвел меня к высокому окну средней комнаты в сказал: «Матушка, вот отсюда ни шагу. Если обвалится потолок, взбирайся на подоконник, опора здесь крепкая». Под вечер одну половину дома смыло водой. Обвалилась как раз та часть, где я укрывалась до прихода Рагиба. Так что двадцать восьмой спасенный им человек — это я...

Плакали женщины, вспоминая Рагиба, прятали глаза мужчины, стыдясь слез. «Во след такому парню не плачут»,— говорили сами себе и отворачивали хмурые лица. Пять часов продолжался наш разговор. «Скажи матери Рагиба,— напутствовали меня на прощанье,— что первый же мальчик, который родится в Чаладиди, будет назван именем ее сына. И много еще появится в грузинских семьях сыновей, носящих азербайджанское имя Рагиб».

Из Грузии я отправился в Азербайджан.

Как ни готовился к встрече с родителями Рагиба, а все же всю дорогу до села Махрызлы, что в Агдамском районе, сердце тревожно сжималось. И даже яркие краски солнечной теплой весны, рано пришедшей в Нагорный Карабах, не успокаивали и не радовали душу.

Наконец машина остановилась возле дома, над дверью которого висел черный келагай (Келагай — шелковый платок.). Во дворе виднелся фундамент нового дома, там работали какие-то люди. С десяток мужчин пили чай под палаточным навесом.

— Отец Рагиба? — переспросили аксакалы.— Вон он...

И показали на фигуру, одиноко сгорбившуюся чуть поодаль, у печки.

Мы молча поздоровались. В рукопожатии Гюльмалы еще чувствовалась прежняя сила, но лицо было измученным и погасшим.

Я не сразу заметил, как во двор вышла мать Рагиба — тетя Роза. И растерялся под ее взглядом, который словно бы ждал от меня какой-то обнадеживающей вести. Не найдя нужных слов, я неловко достал из сумки жестяную табличку с надписью на русском и грузинском языках. Такие таблички прибиты к стенам домов в Чаладиди на улице, носящей имя Рагиба Мамедова.

Тетя Роза взяла ее в руки, погладила дрожащими пальцами и прижала к груди, потом к глазам. И жесть потемнела от беззвучных материнских слез...

О гибели сына родители узнали из программы «Время». Стол в доме завален письмами, пришедшими родителям Рагиба. «Не будь поддержки людей,— говорит дядя Гюльмалы,— не вынесли бы мы с матерью горя...»

Недолго прожил Рагиб. Что такое двадцать лет?.. Всего лишь первый шаг в свою судьбу, самое ее начало. Всего лишь одна страничка летописи рода Мамедовых, но яркая и достойная страничка. Мамедовы в Агдаме — народ известный. Деда Рагиба, Хуршуда Мамедова, в деревне звали «колхоз Хуршуд», потому что он первым записался в колхоз, когда началась в Агдаме коллективизация. В 1941 году дед ушел на войну, воевал на Ленинградском фронте. После ранения работал в тылу, награжден орденом Трудового Красного Знамени и множеством медалей.

Погиб на фронте Бахыш Мамедов, на белорусской земле похоронен Сулейман Мамедов... Четверо из рода Мамедовых носят звание Героев Социалистического Труда. Крепкие корни были у Рагиба...

Желтым облаком окутаны кизиловые деревья, посаженные Рагибом у отчего дома: пришла пора цветения. Считаю, сколько их здесь — в первом ряду, во втором... Дальше не стал — испугался, что деревьев может быть больше, чем лет хозяину. Мудрецы говорили: хочешь навечно остаться на земле, посади дерево. Не дерево — рощица поднимется скоро у задней стены отчего дома...

Когда я вернулся из командировки, один из друзей спросил меня:

— Где ты был, что-то давно тебя было не видно?

— В деревне Рагиба,— сказал я.

— В какой его деревне? — переспросил друг.— В Грузии или в Азербайджане?

«Вот это и есть жизнь после смерти»,— подумал я.

Чаладиди — Агдам

Айдын Селимзаде

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6310