Поездка на пироге в Ганвье

01 сентября 1988 года, 00:00

Фото автора

Целый год прожить в Бенине — и не побывать в Ганвье! — горячился мой товарищ — корреспондент одной нашей газеты. В Котону он приехал в командировку.

— Вот же написано,— не успокаивался коллега.— Деревня на сваях на озере Нокуэ... Ловля креветок по ночам с помощью лампионов! Только из-за одной экскурсии в Ганвье — самую настоящую африканскую Венецию — стоит посетить Бенин!

Решено! Едем в прославленную деревню немедленно, тем более что расположена она всего в 20 километрах от Котону. Но сначала мы ознакомились с основными данными о бенинской жемчужине.

Итак, Ганвье насчитывает 12 тысяч жителей из племени тофину. Это административный центр озерного района в южной части Бенина, где есть еще несколько других свайных поселений.

Представителям этого немногочисленного племени всегда было свойственно исключительное миролюбие. Понятно, что тофину постоянно вытесняли из северной части края более сильные племена, члены которых не отличались такой кротостью. Где-то к середине XVII века тофину достигли озера Нокуэ и тут попали из огня да в полымя — океан рядом, отступать некуда, и даже труднопроходимые болота и леса на берегах озера не могли защитить тофину от могущественных королевств в Абомее и Алладе.

Воины-мужчины из Аллады чрезвычайно досаждали племени. Но куда опаснее было мастерски владевшее военным искусством и обладающее отличной боевой подготовкой абомейское женское воинство. От амазонок не было спасения. Тогда тофину стали строить хижины на сваях, располагая их все дальше и дальше от берегов озера.

Тут племени повезло, и оно навсегда избавилось от внешних опасностей. Дело в том, что у врагов тофину существовало табу на преследование противника в затопленных зонах. Понятно, что главный поселок был назван Ганвье, что означает на языке тофину «Люди, которые в конце концов обрели мир».

Осталось научиться жить на воде. Жилищная проблема решалась просто — хижина на воде отличается от той, что на суше, только наличием свай. Рядом с хижинами возникли небольшие островки для кур и свиней. Воду привозили из береговых источников, использовали и озерную. Научились изготовлять из цельных стволов пироги — от трехметровых малюток до гигантов длиной метров в пятнадцать.

Естественно, мужчины свайных деревень сделались прекрасными рыболовами. Когда рыбы не стало хватать на всех, была изобретена простая, но очень эффективная система ее разведения в так называемых «акаджа» — огороженных тростником и ветками загонах.

Внутренний рынок на воде организовать просто — был бы товар. Грузи его на пирогу и плыви себе на базар в центре деревни. Потом, когда характер береговых жителей исправился и они стали миролюбивее, открылся я внешний рынок — на берегах озера, в тех местах, где почва посуше. И в старое доброе время, и теперь в системе внутренней и внешней торговли царят женщины. На экспорт они поставляют рыбу свежую, вяленую и сушеную, а также креветок. А с суши озеро импортирует все — от спичек и соли до пива, керосина, транзисторов я японских лодочных подвесных моторов.

В Ганвье есть, как в обычном населенном пункте, почта и бар. А для туристов открыто несколько сувенирных лавок.

Вооруженные мощной фотоаппаратурой и нетерпением пустить ее в ход, мы высадились из машины рядом с пристанью. К мосткам были привязаны крытые моторные баркасы, к ним прилепились небольшие пироги. Перед нами простиралось озеро с берегами, лишенными видимых признаков девственного леса. Пристань была пуста.

Фото автора

Однако в офисе национальной туристской фирмы жизнь била ключом. Приветливые служащие объяснили, что сама деревня на сваях находится в восьми километрах от берега, и посоветовали нанять не баркас, а пирогу. Она больше похожа на венецианскую гондолу, чем баркас, да и обойдется значительно дешевле. Я выразил мысль, что в пироге мы будем ближе к природе, чем в баркасе.

Нас вывели на пристань и поместили в трехместную пирогу. Гид-гондольер, вооруженный шестом, уже восседал на корме. На голове его была шляпа диаметром не меньше метра, изготовленная из стеблей неизвестного нам растения. Она могла защитить гида не только от солнечного и теплового ударов, но даже от удара шестом. Мы же, лишенные головных уборов, уже спустя пять минут поняли, что дела наши плохи. Солнце шпарило во всю свою тропическую силу с белесоватого неба, был полный штиль, от воды шел пар. К природе мы оказались ближе, чем хотелось бы.

Вскоре появилась туча мошкары. Гид сказал, что это водяные мошки. Мы вежливо поблагодарили за информацию. Оказалось, что бороться с мошкарой нельзя — даже при попытке взмахнуть рукой пирога раскачивалась и черпала воду бортами. Как только на дне ее образовалась приличная лужа, откуда-то выплыла консервная банка и взяла курс на мои ноги. Я приступил к вычерпыванию воды.

Жизнь на воде постепенно наладилась. Гондольер отложил шест и принялся за весло, похожее на большую ложку. Пирога бесшумно и довольно ходко скользила по мутным водам. Озеро становилось оживленнее, и нас уже обошли два баркаса с туристами. Один был набит битком, там махали руками, и до нас донеслись невнятные приветственные клики.

Второй баркас занимал один весьма надменного вида толстый господин в шортах. Приветствий от него мы не дождались, но решили, что мы ему все-таки чем-то симпатичны — толстяк долго снимал нас на кинопленку. Капитан сообщил, что мы заблуждаемся и что месье ошибочно принял нас за коренных жителей Ганвье, добывающих рыбу. «Но у нас нет никаких рыболовных снастей»,— возразил я. Гид сказал, что многие принимают за рыболовную снасть его шляпу.

Пирога шла и шла себе вперед, мы уже пообвыкли, перестали цепляться руками за борта и бодро вертелись на скамейках. На озере начался туристский час пик, мимо нас с ревом проносились один за другим баркасы с туристами.

Вдали замаячили хижины, нас окружили акаджу. Я наладил казенный «Салют», но фотографировать было нечего. Несмотря на всю свою экзотичность, акаджу не отличались фотогеничностью — из воды торчали плетни и ветки-загогулины. Гид был колоритен, но его целиком закрывала шляпа.

Когда фотографический зуд стал невыносимым и я даже истратил кадр драгоценной кодаковской пленки на портрет коллеги, из-за очередного акаджу бесшумно выдвинулась очень длинная пирога, в которой в два ряда стояли метрового диаметра железные бочки. Всего бочек было штук сорок. На них возвышалась гора мешков, корзин, огромных пластмассовых канистр и бутылей, окрашенных в самые ядовитые цвета, ящиков с пивом, связанных коз, кур и свиней. На носу размещался штабель картонных коробок, содержащих, судя по наклейкам, виски разных сортов. На корме работали веслами двое добродушного вида парней. Они вежливо поздоровались с нами, перекинулись парой фраз с гидом и попросили воздержаться от съемок. Парни сказали, что их вековой обычай запрещает им фотографироваться. На это дело наложено табу, пояснили они.

Фото автора

Как только мы разминулись с грузовым судном, гид снял шляпу — он всегда снимал ее перед тем, как вступить с нами в разговор, и пояснил, что мы встретились с нигерийцами. Сейчас богатая нефтью Нигерия закрыла границы со своими менее состоятельными соседями, и это причиняет всем много неудобств. Если раньше бензин, керосин и виски можно было возить по шоссе грузовиками, то теперь проезжие дороги перекрыты, и приходится все добро перетаскивать на головах. Это безопасно, но трудоемко. Можно перевозить товары по морю, но тут честных людей ждет опасность — вдоль берега патрулируют катера нигерийских пограничников. Так что внутренние водные пути теперь переживают бум. По системе озер и лагун можно проплыть все 150 километров от Ганвье до Лагоса.

Так, разговаривая, мы вплыли в деревню и поняли, что работы тут для фотографа невпроворот. От одного дома отчалила пирога и направилась к нам. В ней восседала горделивая красавица с веслом. Мы восхищались красотой дамы и не заметили еще одной пироги. В ней стояла, изучая нас, курчавая с большими чудными глазами малышка. Мальчик постарше работал шестом.

Гондольер одобрительно кивнул. И мы открыли фотографический праздник. Но вот натурщики решили, что настал момент требовать вознаграждения, и взяли нас в клещи. И тут я допустил ошибку — протянул красавице сначала не деньги, а карманные календарики. Та сразу же выбросила их в воду и заявила, что расценивает свой труд в три тысячи франков. Столько же нужно заплатить и детям.

Я был уверен, что названная сумма превышает уровень справедливой оплаты раз в тридцать. Но мы были не на базаре. Кроме того, нас теперь окружала целая толпа пирог и раздались отдельные неодобрительные возгласы. А наш гид тем временем просто заснул под своей шляпой. Потому я отдал шесть бумажек по тысяче франков. Инцидент был исчерпан. Гондольер проснулся, и мы поплыли дальше.

Подсчитав имевшуюся валюту, мы поняли, что ее при здешних ценах на съемки нам хватит только на три-четыре сюжета. Поэтому мы закрыли объективы крышками и спрятали аппараты в сумки. Гид снял шляпу, понаблюдал за нами и поинтересовался нашей национальной принадлежностью. Узнав, что мы из Советского Союза, он сказал, что мы хорошие добрые люди. Затем он сообщил, что как-то ему пришлось возить трех туристов, которые не говорили на французском языке и не были советскими гражданами. Они вот так же фотографировали местных жителей, а потом наотрез отказались платить по справедливому тарифу. Во время спора они вскочили на ноги, пирога тут же перевернулась, и они вместе со своими аппаратами оказались в воде. Тут мелко, заметил капитан, но дно очень илистое. Фотоаппараты эти так и не удалось найти.

Мы уважительно помолчали. Я осторожно разглядывал знакомые по туристским буклетам домики на сваях. Приятель сосредоточенно изучал шляпу нашего капитана. На перекрестке появилась пирога. Мальчишка в ней начал было раскручивать над собой сеть-накидушку, но, заметив, что у нас нет фотоаппаратов, потерял к нам интерес и сеть спрятал. Из этого я сделал вывод, что за разглядывание чего-либо в Ганвье платить не нужно, и сказал об этом приятелю. Он приободрился, возобновил охоту за водяными мошками и попросил доставить нас в бар на сваях. Гид пробурчал, что это предусмотрено программой.

Деревня казалась вымершей. Только несколько старичков и старушек рассматривали нас из окон домов. Медленно проплыли мы мимо почтово-телеграфной конторы, на дверях ее висел приличных размеров замок.

Сначала мы посетили сувенирную лавку, а от визитов во вторую, третью и четвертую вежливо, но твердо отказались. Магазины на сваях предлагали то же самое, что и береговые. Но стоило все тут значительно дороже. Очевидно, озерные жители считали высокие цены справедливыми. Не желая прослыть жадным, я не торговался, а очень доходчиво объяснял владельцам лавок, что мы не туристы, а журналисты, и приехали сюда не для того, чтобы покупать сувениры, а готовить статьи и фотографии. Затем все это мы опубликуем в газетах и журналах и прославим у себя в стране и озеро, и саму деревню, и ее жителей. И тогда наши соотечественники массами направятся в Ганвье в качестве туристов и раскупят в лавках все сувениры. Думаю, мы делаем полезное для деревни дело, закончил я. Точку ставил коллега, заявлявший, что эту рекламную кампанию мы проводим совершенно бесплатно. И нас отпускали с миром.

Гид шляпу больше не надевал. Он явно повеселел и сказал, что мы следуем прямо в бар, куда, по его мнению, прибудем раньше обогнавших нас туристов. Баркасы мы увидели на рыночной площади. Они были плотно окружены пирогами, люди в которых, наверное, требовали с туристов справедливой оплаты.

Мы свернули в проулок, галдеж плавучей толпы на базарной площади постепенно стих, и вскоре пирога причалила к лестнице, ведущей в бар. К перилам был привязан пустой туристский баркас. В баре оказался занятым только один стол, сплошь заставленный бутылками с пивом. Двое местных жителей и турист в шортах сосредоточенно поглощали пиво прямо из бутылок. Туриста мы узнали — это он снимал нас на кинопленку.

Из-за стойки вышел бармен, подошел к нашему столу и спросил, что мы будем пить. Мы поинтересовались возможностями бара и предпочли местное пиво. Коллега достал из своей фотосумки воблу и вручил гондольеру и мне по рыбине. Тут мы поняли, каким классным специалистом по обращению с рыбой даже незнакомой породы может быть человек, если он живет на воде. Наш капитан разделал воблу в одно мгновение. Затем он доказал, что обладает врожденным умением употреблять пиво с воблой.

Вдруг капитан забеспокоился, потянулся за своей шляпой и сказал, что пора отплывать, так как вскоре в бар явится тьма туристов. Распрощавшись с экипажем баркаса и барменом, мы отчалили. И правильно сделали — через минуту мы уже не смогли бы выбраться из скопления баркасов, облепивших бар на сваях со всех сторон.

На берегу мы расплатились с гидом самым справедливым образом — и он был вынужден признать это. На прощание он дал ценный совет: фотографировать в Ганвье лучше всего, сказал он, если вы сопровождаете какую-либо официальную иностранную делегацию, тогда местные жители не требуют платы за фотографирование.

Я последовал этому совету и, часто путешествуя по Ганвье с делегациями, сделал немало снимков. А нашего гида я встречал еще не раз. Он повысил свою квалификацию, и его назначили капитаном-механиком туристского баркаса.

Котону

Юрий Туманов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4995