Капища православных

01 августа 1988 года, 00:00

Надпрестолымя сень Смоленского собора.

Китайскую пагоду невозможно спутать с западноевропейским костелом. И вообще, храмам каждой мировой религии, будь то христианство, буддизм или ислам, присущи оригинальная конструкция и вполне индивидуальное «лицо». Чем это вызвано?

Верующие обычно видят в форме и убранстве своих храмов нечто прямо связанное с сущностью вероучения, считают, что каждая храмовая архитектура неразрывно связана с породившей ее религиозной идеей. Из этого должно следовать, что храмы одной религии непригодны для отправления служб другой. Однако последнее правило на деле не выполняется: известны случаи, когда под мечети шли индуистские храмы, долгое время служила мечетью главная святыня православия — константинопольский Софийский собор. Значит, гипотеза о сакральных корнях храмовой архитектуры неверна?

А что, если мы попытаемся проверить свою наблюдательность и память и свяжем архитектурные формы с крупными географическими зонами и с народами, их населяющими? Любой человек, даже не искушенный в искусстве, увидев на репродукции колоннаду карнакского храма, сразу вспомнит: «Это — Египет»; при виде огромного сооружения, напоминающего высокую шапку и испещренного резьбой и скульптурой, скажет: «Это — Индия»; а легкая постройка, состоящая из многих крыш, похожих на птиц, только что севших одна на другую и не успевших еще сложить крылья, напомнит Японию или Корею. Отсюда напрашивается вывод, что в основе самобытности культового зодчества — традиции народной архитектуры соответствующих регионов планеты.

Однако наружный облик храмов периодически и коренным образом меняется и внутри религии, исповедуемой одним и тем же народом. Это загадочное и несовместимое вроде бы с религиозными традициями явление обычно объясняют движением архитектурных стилей. Особенно оно выразилось в архитектуре католического мира: первые христианские храмы совсем не похожи на готические соборы.

А вот преобразования в русском церковном зодчестве на первый взгляд не столь красочны и грандиозны. Монументальные сооружения Киевской Руси (первые из сохранившихся — Спасо-Преображенский собор в Чернигове, построенный около 1036 года, Киевская София — в 1037 году) сделаны по византийскому образцу, хотя и в более строгом исполнении. Крупным явлением стала своеобразная архитектура Владимиро-Суздальской Руси второй половины XII века — изобразительные мотивы в убранстве храмов делают ее созвучной романскому искусству Западной Европы. В XIII—XIV веках в Новгороде и Пскове создается тип небольшой приходской церкви. С конца XV века центром культурной жизни становится Москва; здесь церковные здания строились довольно оригинальной конструкции — в виде бесстолпного храма, крытого крещатым сводом (сохранившиеся церкви — Трифона в Напрудной слободе, Рождества в селе Юркине Московской области). Крещатый свод — это изобретение московских зодчих. Однако в 1532 году в селе Коломенском под Москвой была построена церковь Вознесения — первый каменный храм с шатровым покрытием, открывший новое направление в русской архитектуре. Опять поворот...

Чем это вызвано? Почему вскоре после канонического пятиглавого Успенского собора строится башнеобразная церковь Вознесения — без куполов, без апсид, украшенная невиданным стрельчатым декором? Ясно, что облик храма преобразует человек, и в столь серьезном деле им должны руководить отнюдь не второстепенные побуждения. Основным моментом в отношении человека к культовому месту является его отношение к самому культу, следовательно, за изменением «лица» христианского храма каждый раз можно предполагать новое понимание места и роли христианства в жизни людей.

Итак, с одной стороны, облик церквей со временем менялся — хотя причины этого неясны. С другой стороны, наука давно и твердо стоит на точке зрения, что распространялось христианство на Руси постепенно, хотя хронологические вехи еще не расставлены. Из-за этого в искаженном свете оказывались многие наши представления — касались ли они внутрицерковных вопросов, явлений культуры или социальных отношений.

Уже стало нормой говорить о христианизации Руси в отрыве от «шкалы времени». Одни считали, что принятие русскими христианства шло долго и неприметно, и конец этого процесса определить невозможно. Другие, наоборот, полагали, что народ приобщился к новой религии в какое-то неопределенно раннее время.

Между тем в русской действительности киевского периода отмечалось немало фактов пренебрежительного отношения к церковным зданиям: на стенах вычерчивали карикатуры и ругательства, фрески вырубали, церкви в ходе междоусобных войн безжалостно грабили. Поэтому весь киевский период может представиться и как время религиозного администрирования, и полного безразличия народа к духовным ценностям христианства. Но так считать тоже нельзя.

Попытаемся представить, как воспринималось христианство верхами русского общества в конце X, в XI и в начале XII веков. Почему князь Владимир из целого ряда значительных религий выбрал именно византийский вариант христианства? Очевидно, немалую роль здесь сыграла чисто религиозная сторона дела. В символике византийской церкви обнаружился некий элемент, сопоставимый с восточнославянскими представлениями о культовой архитектуре, что, кстати, и придало некую оригинальность всему русскому православию.

Проект реконструкции восточного фасада Софии Киевской

В первой части известного летописного рассказа о выборе вер в 986 году есть прямой вопрос: «Како есть вера ваша?» Однако уже во второй части, где говорится о 987 годе, испытание веры сводится к наблюдениям обрядности — облика церковной службы. Магометанская и католическая службы не произвели на русских никакого впечатления («красоты не видехом никоея же»), зато православная вызвала бурный восторг — летописец, чтобы полнее передать силу воздействия православного храма, трижды повторяет слово «красота». Князь Владимир принял эту веру, следовательно, внес эту «красоту» в официальную жизнь Киева. Смысл совершенного нисколько не меняется и в том случае, если весь эпизод с отправкой послов был вымышленным. Действительно, первые христиане среди русских людей появились за 150 лет до реформы князя Владимира; в 945 году действовала соборная, то есть главная церковь пророка Илии, а это значит, что были и другие подчиненные ей храмы и, возможно, был епископ. Так что для знакомства с христианством князю Владимиру было достаточно спуститься с киевской горы на берег Днепра. Приведенные в летописи впечатления от константинопольской службы не обязательно должны быть первыми впечатлениями. Но они очень важны: то, что в этом ритуале названо красивым, не могло быть совсем новым, неизвестным, никогда доселе невиданным и тем более чуждым. Для человека, живущего в мире твердых традиций, «красивое» — значит очень близкое, привычное. Что же это?

Откроем летопись под 988 годом и прочитаем: «...в лето 6496 иде Володимеръ съ вой на Корсунь, градъ гречьский...» — Владимир отправился в Крым и взял византийскую крепость Херсонес Таврический, которую сразу же вернул византийским императорам Василию II и Константину IX в качестве выкупа за невесту — княжну Анну. В Корсуне Владимир принял крещение и вступил в христианский брак. Возвращаясь в Киев, он захватил с собой сосуды церковные, иконы, мощи святого Климента и Фива, а также «медяне две капищи и 4 кони медяны». Не было ли в этом наборе того, что годом раньше потрясло Владимировых «экспертов»? Из перечня сразу надо исключить квадригу коней, не являвшуюся церковной утварью; иконы и мощи — совершенно новое явление для русских; сосудами они, безусловно, пользовались и раньше, священные сосуды — чары — применялись при языческих обрядах («чародеяниях»), правда, формы этих сосудов разнились. Остаются две «медные капищи». Слово «капище» обычно переводится как «идол» (статуя), что более чем странно: зачем было Владимиру везти в Киев новых идолов, когда он там сразу же приступит к сокрушению всех имевшихся? О том, что идол и капище — разные понятия, говорят многие древнерусские тексты. Так, ученик Феодосия Печерского Исайя Чудотворец, насаждая христианство в Ростовской и Суздальской землях, разорял и предавал огню «идолов и капища»; митрополит Иларион, восхваляя приобретающий христианский колорит Киев, подметил, что вместо капищ теперь возвышаются церкви, а вместо идолов красуются иконы. Следовательно, капище — это постройка, выполнявшая для язычника ту же функцию, что для христианина церковь,— некая разновидность языческого храма. Но здесь возникают новые загадки: откуда у греков-христиан языческие храмы, притом «портативные», пригодные для перевозки, и зачем принявшему христианство Владимиру понадобилось везти их в Киев?

Вернемся к «испытанию вер» и попытаемся понять, что именно поражало воображение наших соотечественников 1000 лет назад, когда они входили в христианский храм. Здесь все внушительно, грандиозно, здесь новые звуки, краски, запахи... Летописец подчеркнул, что наивысший эффект возникал при нахождении на «пространнем» — срединном месте. Если мы сейчас войдем в любую действующую церковь во время большой службы (например, на пасху), в ту пору, когда открыты так называемые «царские врата» — двустворчатые двери в стене иконостаса,— мы увидим в алтаре, прямо перед собой, сооружение, похожее на обычный стол, над которым на четырех резных столбиках располагается островерхая крыша. Это — главная святыня храма, она называется жертвенником или престолом, а его крыша — надпрестольной сенью или киворием. Это и есть, как вы уже, наверное, догадались, видоизмененное языческое капище: постройка без стен с шатровой крышей на 4—8 столбах.

Еще в XIX веке крестьяне возводили подобные «храмы» в рощах во время зеленых святок, их изображения широко представлены в народном искусстве вышивки. Добавим к этому, что в церквах X века маленький алтарный «храм» был виден лучше, чем сейчас,— в то время алтарь не был отделен от молящихся иконостасом. О том, что он и в то время имел шатровую крышу, можно судить по сохранившейся мозаике киевского Софийского собора (в главной апсиде). Весьма вероятно, что это он был носителем той «красоты», от которой пришли в восторг русские послы. И его присутствие в церкви могло быть одной из причин внедрения на Руси именно византийского христианства. Два таких кивория и вез Владимир из Корсуня в Киев.

Таким образом, христиане Киевской Руси, часто не понимая речей священника-грека, могли молиться самостоятельно — о своих заботах перед храмом своих предков. Некоторым подтверждением тому служит широко распространенный обычай вносить в алтарь (и класть под свод кивория) свои жертвы богам — канун и кутью. Новгородский архиепископ Илья-Иоанн в 1166 году прямо осудил этот ритуал, что, однако, результатов не дало: четырьмя столетиями позже в алтарь и именно на жертвенник, кроме кутьи и кануна, помещали сыр, яйца, печеную рыбу и мясо, калачи, пироги, блины, всякие овощи, а также пиво, мед, квас, брагу. В середине XVI века Стоглав снова запретил эту практику и, главное, запретил прихожанам свободный вход в алтарь.

Таким образом, в Киевской Руси зародился некий симбиоз христианства и язычества — прямое сочетание языческих действ и христианской службы. В течение шести веков после крещения под сводами христианских храмов люди, как писал об этом русский книжник, «смешаем некыя чистыя молитвы с проклятым молением идольскым».

Своеобразное осмысление русскими кивория позволило использовать шатровое покрытие в церковном зодчестве наряду с купольным. В домонгольской Руси известно одно сооружение с таким покрытием — часовня, построенная в 1158 году князем Андреем Боголюбским. Постройка небольшая, но поставленная на открытой площади перед собором, она носила явно демонстративный характер, отражая языческие симпатии населения Владимирщины.

Архитектура периода домонгольской Руси наглядно показывает, как переориентировалась в религиозном отношении феодальная верхушка. Если в начале христианского строительства на Руси возводились огромные соборы, моделью которых была константинопольская София с ее многолюдными службами, то дальше русский храм стал уменьшаться в размерах, но увеличивалась его относительная высота. Характерные постройки: Успенский собор Киево-Печерского монастыря (1077 год), собор Михайловского Златоверхого монастыря (1113 год), Успенский собор черниговского Елецкого монастыря (1120 год) и другие. Лейтмотивом такого пути развития, очевидно, явилось то, что громадные храмы середины XI века оказались «нерентабельными»: в городах Киевской Руси той поры не было такого количества верующих, чтобы заполнить их. Тенденцию подчеркнуть вертикаль, сделать силуэт храма «островерхим», несомненно, проводили местные строители сообразно со славянскими представлениями о красоте культовой постройки.

Но если эти факторы действовали в основном подспудно, то истоки необычайного расцвета Владимире-Суздальской архитектуры второй половины XII века можно видеть в «социальном заказе» русских феодалов. Начиная с церкви Покрова на Нерли (1165 год), храмы стали украшать каменной резьбой; причем в таких постройках, как Димитриевский собор во Владимире (1197 год) и Георгиевский собор в Юрьеве-Польском (1234 год), скульптурные сцены покрывают значительную поверхность стен. Персонажи и орнаменты этой резьбы в основном языческого происхождения; размещая эти образы на стенах храма, христиане хотели смягчить тяжелое впечатление, которое производили церкви на вчерашних язычников, «очеловечить» эти сооружения. Сложная и разнообразная скульптура с ее глубоко продуманным содержанием была рассчитана на созерцание снаружи, она обращалась к стоящим вне храма, как бы призывая переступить границу и войти внутрь.

Христианизация городского посада началась в первые десятилетия после монгольского нашествия, захватив вторую половину XIII века. Когда говорят об архитектуре того времени, обычно имеют в виду каменные храмы.

Меньшее внимание обращали обычно на шатровые посадские церкви — главным образом потому, что строились они из дерева и древнейшие не сохранились. Об их сооружении сообщали летописцы: первое известие относится к построению Успенской церкви Великого Устюга в 1290 году; их изображения дошли до нас на иконах. Самая древняя из уцелевших — Лазаревская церковь Муромского монастыря на берегу Онежского озера (1391 год); на столетие моложе церкви в селе Бородава на Вологодчине (1486 год) и в селе Юксовичи Ленинградской области (1493 год). К концу XV века подобные храмы строили повсюду. Они формировали архитектурный ансамбль посадских храмов. Среди них были и грандиозные сооружения — вроде храма Вознесения в Вологде (1493 год).

В течение двух с половиной столетий ремесленники русских городов жили в окружении шатровых церквей. Эти люди, став христианами, создали новый христианский храм, не имеющий ничего общего с византийским прообразом; при этом ни им, ни христианству не причинило ущерба то, что форма этого храма на символическом языке выражала славянские мифопоэтические, космологические и эстетические представления.

Русские земледельцы принимали христианство в первой половине XVI века (См.: «Почему князь Петр женился на Февронии?» — «Вокруг света», 1988 г., № 4.). Именно в это время они перешли на юлианский (церковный) календарь, к этому времени исчез языческий похоронный обряд — погребение под курганом, появились среди русских святых выходцы из крестьян, закончилось формирование свадебного обряда. Это означает, что Россия в течение пяти с лишним столетий после официального «крещения», в сущности, оставалась языческой: в языческом окружении совершали свои подвиги такие светильники благочестия, как Сергий Радонежский и Кирилл Белозерский; через языческие деревни проходило войско Дмитрия Донского; крестьян-язычников привлекали на строительство великолепных соборов.

Здесь еще раз стоит задуматься о роли церковного таинства крещения в народном его восприятии. Строго говоря, народ Руси официально крещен дважды: первое крещение 988 года — которое формально распространялось на все племена и сословия, и второе — касавшееся, видимо, только крестьян средней полосы будущей России — совершено в начале XII века киевским монахом Кукшей: «бесы прогна, и вятичи крести, и дождь с небеси сведе и озеро иссуши». Русские крестьяне, став христианами, не затребовали от церкви нового публичного обряда крещения. Они становились христианами тихо и неприметно, им как будто было достаточно для этого одного собственного решения. И выходит, что обряд крещения не играл существенной роли в деле приобщения их к правой вере.

Но ведь и христианизация других народов, крещение которых совершалось по нескольку раз с интервалом в 100—200 лет, проходила подобным образом! Так, например, чудь крестил Иоанн Устюжский в XII или XIII веках, а затем Кирилл Челмогорский и Авраамий Чухломской во второй половине XIV века; лопарей привел в лоно христианской церкви в конце XIV века Лазарь Муромский, а потом это же сделали в середине XVI века Фодорит Кольский и Трифон Печенгский.

Русская церковь именует себя апостольской, связывая свою предысторию с легендой о посещении Киева и Новгорода апостолом Андреем. Такое представление сложилось к середине XIV века, когда легенда переживала второе рождение и была включена митрополитом Макарием в составленные им Четьи-Минеи. По всей вероятности, легенда зародилась в Киеве в XI веке в неофициальных кругах. Первый русский митрополит Илари-он в середине XI века ее не знал, а в своем знаменитом «Слове о законе и благодати» просветителем русской земли — подобно апостолам — он называет князя Владимира. Возможно, апокриф об апостоле Андрее появился в назидание новгородцам, на что те отвечали по-разному. В одном варианте они полностью отвергали легенду, утверждая, что в день крещения «диявол стеняще глаголя: увы, мне, яко отвсюду прогоним есмь!.. побежен есмь от невегласа, а не от Апостол, ни от мученик»; в другом утверждали, что апостол не просто пребывал в Новгородской земле, но проповедовал и даже оставил свой жезл.

Затем история эта была забыта. К концу XV — началу XVI века сформировалось прочное мнение, что ни один апостол не был в русских землях. Тем не менее в последующие полстолетия идея апостольского благословения была поднята вновь и введена в «исторический фонд» русского православия. Ее хорошо знал Иван Грозный и пользовался ею как аргументом в сношениях с католическим миром.

Легенда «О проявлении земли русской от апостола Андрея» не выдерживает ни малейшей критики. В ее истинности сомневался Н. М. Карамзин, ее не признавали видные церковные историки Платон, Филарет, Е. Голубинский.

По смыслу описанного в ней события она могла бы быть еще одной главой канонических «Деяний апостолов», но в легенде не содержится ни одного элемента, сближающего ее с этой книгой. Примерно половина текста легенды посвящена описанию маршрута апостола, уделяя особое внимание будущим Киеву и Новгороду. Другая же половина представляет забавную картину мытья в русской бане. По своему уровню и по стилю она не отличается от заповедей народных проповедников («лживых пророков» — по аттестации Стоглава): не браниться матерно или не работать по средам и пятницам. Счастливая, в конечном счете, судьба легенды определилась, видимо, тем, что присущий ей народный дух, внесенный киевским летописцем, оказался сродни умонастроению обратившихся к христианству земледельцев.

Русская церковь, заявив о себе как об апостольской, избрала для своих богослужений церковное здание с шатровым покрытием. Это — единое событие, обе стороны которого имеют народные корни: апостольство — от внецерковного предания, шатровый верх — от языческих культовых сооружений.

В это же время в церковную практику входит ряд искажений в совершении обрядовых действ, которые сто с небольшим лет спустя окажутся в числе важнейших причин раскола церкви,— двуперстное сложение руки в крестном знамении, сугубая (дважды произносимая) аллилуйя и посоленное (по солнцу) направление движения в обряде венчания и в крестном ходе вокруг церкви. Сложилось это к середине XVI века — о чем говорит старообрядческая формула, «как дедами и прадедами заповедано», впервые произнесенная в 1656 году. Некоторые из названных искажений утверждены Стоглавым собором 1551 года.

Христианству присуще обрядовое движение против солнца. Очевидно, так оно и производилось на Руси, причем никто не сомневался в его «правильности» с момента «крещения» до конца XV века. Но вот в 1479 году во время освещения Успенского собора в Москве кому-то из ближайшего окружения великого князя Ивана III показалось, что митрополит ведет крестный ход вокруг собора «неправильно». Возник спор, продолжавшийся три года и закончившийся признанием правоты митрополита — христианская норма удержалась. Но к середине XVI века крестные ходы в русской церкви совершались уже «по солнцу». Когда, кем и на каком основании это было установлено?

Церковь Вознесения в Коломенском

Обрядовое движение посолонь свойственно языческому танцу в культе солнца — хороводу. Хоровод движется в том же направлении, что и солнце, и тем самым магически воздействует на него. Эта обрядовая традиция, уходящая в глубь времен, сочеталась с сельскохозяйственной практикой. Народная мудрость советует земледельцу: «Борони по солнцу, лошадь не вскружится». Посоленное движение пронизывало весь обиход крестьянской жизни. Например, в этом направлении производился обсчет скота, отдаваемого в деревенское стадо, в этом же порядке нанятый пастух отживал в домах свои сроки. Интересно, что обратное движение (против солнца) также применялось в народных магических обрядах, но в прямо противоположных ситуациях — когда надо действовать не в лад с природой, а ради изменения сложившегося порядка вещей. Например, при нарушении некоторых ритуальных запретов во время рыбной ловли, что могло повлечь неудачу лова, совершали следующий обряд. Переворачивали вверх дном горячий пищевой котел, виновного раздевали и, посадив на дно, смазанное жиром, вращали его против солнца. Наказанного таким образом называли потом «верченый» и относились к нему с пренебрежением.

Вполне вероятно, что русский народ, вступив в полосу освоения христианских обрядов стал выполнять в привычном ключе те из них, что так живо напоминали ему привычные хороводы. Старообрядцы, удерживая посоленное хождение, в данном случае действительно отстаивали «древ-лее благочестие», но не христианское, а народное, языческое. Реформа патриарха Никона 1656 года восстановила правильность христианского обряда.

Но каким образом народ мог навязать церкви заведомо превратное действие? К сожалению, этот значительный эпизод в истории русского православия не описан современниками. Очевидно, узаконение этой нормы было связано с каким-либо большим церковным праздником. На протяжении первой половины XVI века наиболее вероятным поводом для такого праздника могло стать освящение храма Вознесения в Коломенском (1532 год). Не говоря о том, что освящение любого большого храма представляло собой событие экстраординарное, резко выпадающее из привычного жизненного круга; освящение этого храма, построенного в стиле народной архитектуры, должно было происходить с привлечением священников от посадских и сельских шатровых церквей — наиболее близких к народной культуре. Действия, выполненные ими, включая крестный ход вокруг храма, не будучи оспоренными, приняли обязательную форму. Иными словами, новая норма скорее всего была утверждена для всей русской митрополии методом публичного показа; ее санкционировало само присутствие великого князя и митрополита.

Национальная форма христианского храма вызревала в течение всего домонгольского периода; одна из первых проб — создание шатровой часовни Андреем Боголюбским.

«Посадский период» христианской культуры отмечен самодеятельным строительством (с уходом от византийских традиций) деревянных церквей с шатровым верхом. Этот языческий «шатер» в XVI веке соединился с каменным храмом. Рождение нового оригинального архитектурного стиля стало возможным потому, что в это время принимало христианство самое многочисленное сословие тогдашней Руси — крестьяне, которые внесли в христианскую культуру языческий силуэт храма.

В. Власов

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: язычники
Просмотров: 8981