Круглые сутки шведы

01 июня 1988 года, 00:00

Круглые сутки шведы

Черн по шведским понятиям довольно большой остров возле Гётеборга, что на западном побережье, недалеко от норвежской столицы. Природа здесь очень скандинавская, в том смысле, в каком мы ее представляем себе в лучших традициях северного романтизма: вздыбленные скалы, гранит, поросший кое-где мхом, суровость нависающих над морем глыб... И одновременно сочная зелень долин.

Черн соединяет с материком внушительный мост, не слишком длинный и высокий, но весьма эффективный, судя по тому количеству машин и автобусов, которое он ежеминутно пропускает на остров и обратно.

Круглые сутки шведы

Выплеснувшись на остров, гладкий асфальтовый поток прорезал скалы и понесся через поля и леса. На каждом километре ферма-хутор или чуть реже — полугородок-полупоселок. Разница в последних почти неуловима, разве что в этажности. Но швед часто предпочитает жить поближе к земле на своем хуторе или в квартире-вилле. Множество таких квартир-вилл составляют длинный одноэтажный дом в один ряд. Поэтому его называют «радхюс» — что-то вроде «рядный дом». Сзади и спереди квартиры-виллы участок земли с обязательными цветами и прочими посадками при крошечном палисаднике или вовсе без него.

Правда, на Черне радхюс — редкость. В основном здесь отдельные дома, возле которых крутая глыба вдруг как-то незаметно переходит в тщательно подстриженный газон или стену гаража.

Боковая дорожка приводит в долину, посредине которой в шахматном порядке стоят двух-трехэтажные здания — новые и уже тронутые временем. Это «Billstromska Folkhogskolan» — «Бильстрёмская народная высшая школа» — одно из ста с лишним учебных заведений Швеции, цель которого пополнить знания взрослых в определенной области в течение курсов продолжительностью от недели до двух-трех семестров. В одних школах тон задают социал-демократы, в других — умеренные консерваторы, третьи, как эта, объявляют себя свободными, плюралистскими. Зачастую для безработных такая учеба — неплохой способ скоротать тяжелый период, благо дается стипендия.

Но когда я ехал туда, я еще этого не знал. Дело в том, что здесь в июле — августе я под эгидой Шведского института (Шведский институт — государственная организация в Швеции, цель которой — распространение шведского языка в мире, а также обмен филологами с другими странами.) должен был вместе со скандинавистами из 15 стран основательно освежить мой шведский язык и лингво-страноведческие знания. А в целом чуть глубже понять шведа, его национальный характер.

Язык — это ведь не только спряжения и склонения, это еще и культура. Представители родственных культур лучше поймут друг друга, даже если в их речи будет множество грамматических ошибок, чем те, кто будет говорить абсолютно правильно, но иметь отличающееся ассоциативное мышление. В свое время я писал диссертацию на стыке психологии и лингвистики и экспериментировал с тем, что на ученом языке называется «получением немедленных языковых реакций на услышанные международные понятия-клише». Я пользовался клише типа «демократия», «политика». Реакция наших студентов на слово-стимул «политика»: «мирная», «последовательная», «что-то не всегда понятное, но внушающее уважение» и тому подобное. Шведы, западные немцы, американцы того же возраста: «ерунда», «грязная», «старики ею занимаются» и др. Эти различия могут быть результатом воздействия средств массовой информации, отражающих ту или иную культуру и систему взглядов. Нельзя, конечно, забывать об исторической основе национального языкового сознания. С другой стороны, массовая культура — прежде всего на английском — начинает размывать границы европейских стран. Одно лишь упоминание популярного «шоу» или реплики из него настраивает моих германоязычных коллег на доверительный лад.

Столичный город Стокгольм раскинулся на островах. Дома здесь в основном каменные. Провинциальная же Швеция предпочитает традиционные деревянные дома. Много их и на окраине Стокгольма.

Образцы поведения шлифуются поколениями и передаются человеку в ходе его развития в определенной культурной среде. Конечно, наши институты иностранных языков в возможной степени стараются моделировать эту среду. Мой опыт общения на языке и длительного преподавания его в языковом вузе подсказывает, что интонация, мимика, жесты выдают человека, на каком бы языке он ни говорил. Вспоминаю, как в нью-йоркском аэропорту Кеннеди незнакомая пожилая женщина кричала «Taxi!», естественно, по-английски и с соответствующим ударением. Но при этом у нее было такое выражение лица, такая интонация, она так махала рукой, что я тут же обратился к ней по-русски. В ответ послышалась типичнейшая московская тирада по поводу такси! Чуть позже узнал, что она долгие годы живет в США. Встречал я и русских, живущих в Швеции по тридцать лет, но говоривших по-шведски с тяжелым, моментально узнаваемым русским акцентом.

Короче говоря, в язык надо вжиться. Вслушиваемся в эталонную разговорную речь Маргареты — доцента из Уппсальского университета. Всем все понятно, но каждый немножечко стесняется за акцент в своем шведском. Не робеют лишь финны: у них в стране собственный «финляндский» шведский, второй государственный язык.

Маргарета, Хокан, Кристер, Хелен добросовестно стараются занять нас с утра до позднего вечера. Курс истории и географии включает посещение достопримечательных мест на острове.

Автобус останавливается возле огромной глыбы. На ее поверхности четко видны изображения людей в лодках, выбитые тысячелетия назад. Раньше эти наскальные изображения стремились романтически объяснить как переезд душ в загробное царство. Сейчас больше склоняются к тому, что это сцены рыболовства, особенно после того, как за одной из «лодок» заметили нечто, похожее на рыболовную снасть.

Кладбище времен викингов. Камни в необычных овальных сочетаниях.

Музей старого крестьянского быта. Просто поражаешься, как много общего в обиходе шведских крестьян конца XIX — начала XX века с дореволюционным бытом наших крестьян.

Мягкое, теплое дыхание Гольфстрима создало на западном побережье Швеции хорошие условия для рыболовства в море и прибрежной полосе, изрезанной шхерами. И все же, за исключением «сельдяных» лет, рыбы на всех не хватало. И люди потянулись в прошлом веке за «американской мечтой» — эмигрировали в США. К концу прошлого века в Америке жило миллион шведов. Любопытно, что в церковных книгах этого западного лена (уезда) практически нет записей об отъезде прихожан в Америку. Церковь была сильна и не одобряла эмиграцию. Люди боялись разгневать священника и уезжали сначала в Осло, в Норвегию. Собственно говоря, Норвегия была тогда западом в рамках единого государства.

Норвежская интонация, не говоря уже об отдельных словах, до сих пор сохраняется в языке местных жителей.

Круглые сутки шведы

Кристер — наш обществовед. Он не скрывает своих симпатий к социал-демократам. Одновременно осторожно высказывается о великих державах. Все вместе мы стараемся разобраться в шведском законодательстве и различиях между партиями. Уже несколько дней в шхерах восточного побережья гремят взрывы: шведские военные ищут в своих территориальных водах источник «неопознанной иностранной подводной деятельности». Средства массовой информации, как обычно, почти уверены, что это происки русских, и строят самые необычайные гипотезы. Разговор неминуемо заходит и об этом. Говорю, что надо это «неопознанное» вытащить на поверхность и посмотреть, что это и чье это. В ответ Кристер говорит, что Швеция лишь только показывает, что она начеку, но вовсе не хочет никаких жертв; что это проявление и выражение шведского нейтралитета: «свобода от блоков в мирное время с целью сохранения нейтралитета во время войны».

Художественная самодеятельность очень неплохой способ погружения в язык и языковую среду. И мы с Ангеликой из ФРГ разыграли на сцене шведскую семейную ссору с примирением, в котором под конец угадывалось начало новой коллизии. Разыграли сначала перед коллегами, затем перед жителями острова. Зрители дружно смеялись, надеюсь, не над нашим произношением.

Островитяне, как и вообще шведы, любят пригласить гостя к себе домой, показать каждую комнату, все подсобные помещения, а затем не спеша, за чашкой крепкого кофе поговорить обо всем на свете. В который раз отмечаю про себя простоту и тщательность плотницких работ, функциональность автономной системы отопления, просторность дома, в котором есть место и для настольного тенниса, и для сауны. Но за все это надо платить, что и заставляет шведов быть экономными. Терпеливо выслушиваю традиционные жалобы на рост цен и высокие налоги, на то, что часто невыгодно зарабатывать больше, так как подоходный налог съест почти всю прибавку. Средний швед (при всей социологической спорности этого понятия) любопытен и способен долго дискутировать с собеседником по всякому поводу, тщательно взвешивая все «за» и «против». При этом не сразу поймешь его собственную точку зрения. Посидеть в вечернее время перед телевизором за чашкой кофе — это его обычное времяпрепровождение. (Интеллектуалы, естественно, обвиняют телевидение во всех смертных грехах, но, в конце концов, они тоже шведы и потому смотрят телевизор...)

Шведы очень привержены своим традициям. Когда ставят под народную музыку «майстонг» — «майское дерево», танцуют и поют до утра, кажется, что двадцатый век грохочет где-то далеко, а Швеция остается неизменной.

Я тоже немало вечеров провел перед экраном и больше всего наблюдал долгие шведские теледебаты. Дискуссия вокруг курения. В ней принимают участие прекрасно выглядящий профессор медицины и насквозь прокуренный, кашляющий старик с хриплым голосом. У каждого свои «за» и «против». Но цветное телевидение делает свое дело: заядлого курильщика становится жалко.

Показывают вещи и посерьезнее. С экрана говорит активистка организации, борющейся с наркоманией. Ее двадцатилетняя дочь — наркоманка. В последнее время в Скандинавию хлынул относительно дешевый кокаин из Южной Америки. Предложение и спрос стимулируют друг друга. Следует ли увеличить срок принудительного лечения наркоманов с трех до шести месяцев? Женщина эмоционально описывает гибель совсем молодых людей от дурмана и призывает продлить срок принудительного лечения ради их спасения. Ее оппонент не менее ярко доказывает, что пока наркоман сам не решит бросить зелье, ничто ему не поможет. Следовательно, нужно разъяснять, воспитывать, а не принуждать.

Средний швед качает головой и отмечает конструктивность доводов. Он вникает в проблему и хочет сам порассуждать.

Из политических событий экран предлагает шведу все самое броское, заметное, не утомляя длинными выкладками. Внешне информация подается беспристрастно, но когда речь идет об СССР, даже о самом положительном, ощущаешь сдержанность.

Учебная программа продолжает наращивать обороты. Помимо основных предметов, у нас запланированы встречи и дискуссии с известным писателем, депутатом риксдага, членом правления лена, посещение муниципалитета, называемого в Швеции коммуной, и прочее.

Депутат риксдага — явно не социалистского толка — сумел расположить к себе нашу довольно пеструю аудиторию. С ним было полезно поспорить. Культура полемики тоже искусство, которого нам порой не хватало.

В правлении коммуны острова мы беседовали с женщиной-куратором по социальному обеспечению. Было любопытно познакомиться с подробно разработанными количественными критериями, определяющими черту бедности, ниже которой полагается пособие. У этой женщины деликатная работа. С одной стороны, для обычного шведа, очутившегося в трудном материальном положении, получать пособие считается делом неприличным. С другой — куратор должен проявлять много терпения, настойчивости и твердо контролировать, как используют пособие те, кто пристрастился к алкоголю или наркотикам.

Завтра поездка в Гётеборг с посещением книжных магазинов, картинной галереи и парка «Лизеберг».

Лизеберг: множество аттракционов, которые хорошо вписываются в ломаный ландшафт. Вагончики скоростной дороги над парком, полуиспуганные смеющиеся пассажиры, мчащиеся в лодках вместе с потоком воды круто вниз, клоуны, болгарские канатоходцы... все это тоже для среднего шведа, который, не спеша, толкая перед собой коляску с ребенком, откусывает «хамбургаре» — длинную сосиску со специями, вложенную в продолговатую, разрезанную с одного края булочку.

В толпе довольно заметны смуглые лица. Иммигранты, как правило, оживлены, держатся кучками, особенно молодежь. Отношение шведов к ним неоднозначно. С одной стороны, без них уже нельзя обойтись в некоторых отраслях, например в сервисе. А с другой — возникают и расовые проблемы, распространены лозунги вроде «Сохраним Швецию шведской!». Аббревиатуру из слов лозунга нередко видишь намалеванной на бетонных опорах мостов, в метро и других людных местах. Началась, правда, и кампания против расизма под лозунгом «Не трогай моего товарища!». Расизм распространен сейчас и в странах Западной Европы. В Швеции она, может быть, даже не так остро выглядит, как, скажем, в Англии или ФРГ. Но тем не менее иммигранты часто жалуются на то, что со шведом трудно вступить в контакт.

Круглые сутки шведы

Как бы там ни было, количество иммигрантов в Швеции растет. Каждый двенадцатый шведский военнослужащий срочной службы этнически не швед. Всего же иммигрантов (вместе с детьми, родившимися в Швеции) примерно восемьсот тысяч из восьми с лишним миллионов населения. По телевидению для них идут передачи на финском, сербскохорватском, турецком языках.

От постоянного интенсивного общения на чужом, даже хорошо известном языке устаешь, хотя разговор сопровождается улыбками и быт превосходно устроен. Которую неделю ни слова по-русски. В общем, утомление надо было снять, и наши организаторы устроили в воскресенье поездку по шхерам на небольшом корабле-паруснике.

Представьте себе гористую местность, которая вдруг была затоплена водой. На поверхности остались, однако, цепи невысоких вершин и отдельные скалы, которые влажный ветер уже успел порядком облизать. Под водой угадываются бывшие долины и перевалы. Это и есть шхеры. Между островками и грядами снует множество яхт, яхточек, лодок с моторами под различными флагами. Но как бы много их ни было, любому проходящему суденышку машут руками и улыбаются экипажи и пассажиры всех встречных судов.

Впереди показался Марсстранд — курортный островок со средневековой крепостью. Этот островок особенно любил Оскар II, правивший Швецией в конце прошлого века. Король ценил юмор, и когда его корабль сел здесь на мель, простил капитана, сказавшего: «Ваше Величество! Страна так поднялась за время Вашего правления!»

По набережной фланировало множество туристов и отдыхающих. Сезон в целом не удался из-за дождей, но сегодня сервис решил взять свое. Везде, где можно, расставлены столы, стулья, лотки, витрины, корзины с товарами по сниженным ценам... В витринах открытки, майки со всевозможными надписями вплоть до абсурдных, яркие еженедельные журналы. За последние десять лет стало меньше порнографии. Вместо нее все чаще на вокзалах, перекрестках, местах объявлений и рекламы появляются плакаты: мужчина в машине и склонившаяся к нему женщина явно ведут определенный торг. Через всю афишу надпись оранжевыми буквами: «ОН ПОКУПАЕТ СЕБЕ СПИД!» Кампания против этого коварнейшего вируса ведется широко: брошюры, выступления, пространные интервью с жертвами болезни. В целом же нравы построжали. Конечно, почти обнаженные девушки и женщины различных возрастов на оживленном пляже — зрелище для нас несколько необычное, но шведы объясняют это тягой жителей северных стран к нечастому солнцу и стремлением загореть любой ценой.

Остров Марсстранд, очевидно, имел когда-то важное оборонное значение для Гётеборга. Здесь возвели солидный форт, но сейчас его штурмуют только туристы под руководством гидов. Рядом как-то сиротливо крутилась решетка радара, все-таки напоминающая о пограничной зоне. Да в одном из бастионов расположен военный склад, о чем громко возвещала вывеска.

Ветер с Атлантики свежел, срывая с волн гребешки пены, и мы отчалили от пустеющей набережной. Скоро вся набережная и домики над ней с желтыми черепичными крышами казались картинкой-иллюстрацией к сказкам Андерсена. Все уже освоились друг с другом, разбились на группы и группки и весело поглощали захваченную с собой и хорошо упакованную провизию.

Шведская еда — отдельная тема. Если — несколько рискованно — сравнить человека с локомотивом, то, по шведским представлениям, топливо нужно бросать меньшими порциями, но чаще, чем по нашим. Ровное гудение топки шведы стараются поддерживать с помощью традиционного кофе. Обеденный перерыв на здешних заводах делится на собственно обед — тридцать шесть минут и две «кофейные паузы» — до и после него — по двенадцать минут каждая. Круглый год к столу подается зелень. В целях борьбы с излишним весом шведы едят что-то среднее между маслом и маргарином; хлеба, в основном хлебцев, мало, супа практически не едят. Второе, правда, основательное.

Закончился наш курс. Быстро несется поезд Гётеборг — Стокгольм. Хотел подумать: «Несется, стуча на стыках рельсов», но стука нет. Часа полтора стою в вагоне для курения второго класса. Стою, потому что в эту субботу не досталось в кассе сидячего места, а первый класс не полагается. Впрочем, мне только-только хватило на стоячее место, так как практичные шведы в конце недели повышают цены на железнодорожные билеты, призывая таким образом ездить больше в другие дни.

А пока стою, вдыхаю подзабытый запах табачного дыма и смотрю, как симпатичная шведка сосредоточенно курит, затем прячет затушенную половину сигареты в пачку. На сигареты, как и на спиртное, высокий налог. Обычная пачка сигарет сейчас стоит крон двенадцать. Сколько это — много или мало? Это разовый проезд в стокгольмском метро, булочка, две пары пресловутых колготок, две-три чашки кофе или чаю в кафе, около трех литров бензина. Двухсотая часть квартплаты. Обычно швед лучше нас знает, куда он потратит свою зарплату, но это отнюдь не значит, что у него больше свободных денег. Чаще всего этих денег в кармане — только необходимый минимум.

Девушка собралась, двинулась к выходу, и я — не совсем законно — занял ее место. Передо мной сидели двое шведов, читавших газеты. Обоим за тридцать, одеты просто, но удобно для небольшого путешествия в уик-энд: кроссовки, джинсы, просторные блузы. Аккуратные прически. В понедельник они наверняка наденут деловые костюмы с аккуратными галстуками. Их внешний вид должен соответствовать представлениям фирмы, бюро, предприятия о солидности, респектабельности, целеустремленности. А может быть, это вовсе и не так и оба ищут работу. А ищущий работу еще более заинтересован в своем внешнем виде. Как бы там ни было, сегодня они уверены, что нейтралитет — это хорошо, загрязнение окружающей среды — плохо, что налоги слишком высоки, как и цены, а зарплата могла бы быть выше. Лет десять-пятнадцать назад они, наверное, по-шведски не буйно бунтовали. Теперь же заняли свою «социальную нишу» и, очевидно, озабочены прежде всего улучшением материального благополучия.

Вспомнил про позавчерашнее интервью. Репортер местной газеты попросил нас, нескольких человек из разных стран, высказать свое мнение о Швеции. Зигрет из Кёльна говорила о некоторой замкнутости шведов, о том, что с ними порой трудно разговориться, хотя в целом она себя чувствует здесь как дома. Сэнди из США восторгалась шведской кухней и народными танцами. Я довольно долго и вроде бы гладко говорил о приверженности шведов своим социальным ролям. Но из статьи на следующий день я узнал, что наибольшее впечатление на репортера произвел венгр Петер, который восхитился растущим интересом шведов к своим национальным корням, обычаям, традициям. Шведы все больше танцуют народные танцы, все больше шьют национальную одежду прошлых веков, все богаче здешние этнографические музеи. Все чаще они стараются по церковным книгам записей рождений, браков и смертей построить свое генеалогическое древо. Я снова вспомнил частную избу-музей крестьянского быта, которая превратилась в источник дохода для хозяев, особенно в туристское летнее время.

У меня с собой несколько газет, которые я предусмотрительно захватил в дорогу: «Дагенс Нюхетер», «Свенска Дагбладет». Первая — так называемая Независимая — цитирует председателя Левой партии — коммунисты Швеции — Л. Вернера, который считает, что «на последней бомбардировке шхер на восточном побережье есть отсвет нелепости». Вторая газета — рупор правых. Она информирует читателя о том, что бомбардировка прекратилась, но состояние повышенной боевой готовности вокруг шхер сохраняется. Трудно говорить об укреплении доверия между нашими странами.

Почему-то вспомнилась недавняя игра в теннис на острове с одним шведом. В перерыве между геймами к нему подошел другой швед, и нечаянный порыв ветра донес до меня слова о том, что таких русских не бывает, и оба посмотрели на меня как на марсианина. Оба были вполне приятно-вежливы, но играть дальше, а тем более идти в гости к одному из них расхотелось.

Один из сидевших напротив меня шведов предложил поменяться газетами. Оба улыбались и спрашивали о каких-то пустяках. Я немедленно произвел трансакцию и закатил тираду насчет погоды под дружеское шведское киванье и «яа... яа...».

Кажется, я совсем проникся шведским духом...

о. Черн

Валерий Рыжков, кандидат филологических наук

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 7198