Под парусами экологической этики

01 июля 2007 года, 00:00

Как и многие красочные названия отдаленных мест, слово «Занзибар» — у всех на слуху, но не ассоциируется ни с чем конкретным, а, скорее, навевает смутные грезы о «чудо-острове». Конечно, реальный архипелаг в Индийском океане — это не только буйные краски и царство экзотики, но и повседневные проблемы. Правда, здесь они порой решаются весьма оригинально…

Скоростной паром между материком и Занзибаром стремительно несется по океанским волнам. Пассажиров на борту — полно, причем их расовая принадлежность с трудом поддается определению «на глаз». Одними чертами они похожи на африканцев, другими — на арабов, а часто все эти черты перемешиваются и сливаются воедино. Как бы для полной путаницы, в толпе мелькают индийские наряды…

Такой этновинегрет характерен для Занзибарского архипелага. Торговые отношения, которые веками связывали его с другими побережьями Индийского океана, логическим образом привели и к отношениям личным между местными и «гостями» — в массовом масштабе. В результате возникло уникальное островное сообщество из десятков и сотен составных «частиц», объединенных лишь общим языком, суахили.

Ближе к островам ход парома замедляется. На горизонте из переливающихся солнечных бликов вырастает линия пальмовых крон, затем возникают минареты Стоун Тауна и наконец — белизна роскошных зданий времен султаната.

«Раньше, — говорит Саид, подливая нам чаю со специями, — как раз в такую рань, как сейчас, повсюду в городе гремели колокольчики продавцов кофе. Каждый уважающий себя занзибарец начинал день с чашки мокко, выпитой у дверей собственного дома». Саиду около семидесяти, и «раньше» означает для него — при монархии, до революции 1964 года.

  
Колокольни и минареты мирно сосуществуют в архитектуре Стоун Тауна. С 2001 года он был целиком включен в список объектов всемирного культурного наследия ЮНЕСКО
В самом деле, арабский обычай начинать день с крепкого кофе, наверное, хорошо «вписывался» в эти узкие улочки, которые вызывают ассоциации со столь далекими отсюда старыми городскими кварталами Туниса и Марокко. Но сегодня черный мокко уступил место растворимой бурде под названием «африкофе». Крупных арабских торговцев тоже не осталось — за минувшие сорок лет черты канувшей «изящной эпохи» почти исчезли из памяти Занзибара. Их можно сегодня уловить лишь в архитектуре: дома из белой коралловой извести, с их богато украшенными дверями — совершенно необычное для Африки зрелище. Особенно заметен былой придворный блеск в облике Бей-эль-Аджаиба, Дома чудес, — султанского дворца XIX века. Теперь там музей.

Впрочем, величественные памятники способны напомнить не только о славных временах, когда было принято говорить, что «вся восточная Африка пляшет под занзибарскую дудку», но и о главном историческом качестве «африканской Венеции»: космополитизме во всем. В еде, в традициях, в религии. Башни двух церквей и индусского храма взмывают в небо над Занзибар-сити (Стоун Таун представляет собой его исторический центр) параллельно минаретам мечетей… Хотя последних, конечно, все же гораздо больше: «главной верой» на архипелаге остается ислам, привезенный сюда, как и на все земли суахили, арабскими купцами. Он фактически определяет и направляет общественную жизнь, хотя африканское начало примешивается и тут. Скажем, женщины Занзибара не носят простых платков или черной чадры, а целиком закутываются в пестрые ткани, канги, завезенные из внутренних районов Танзании. А кое-кто и вовсе продолжает заклинать духов природы и демонов (это при том, что, по официальным данным, 98 процентов населения — мусульмане!). Так, говорят, что в 1972, 1980, 1995, 2000 и 2001 годах фиксировались вспышки особой активности некоего демона по имени Попобава, известного своей склонностью к развратным действиям в отношении мужчин. Сознательные люди даже благоразумно ложились спать прямо на улице...

  
Сегодня на месте рынка — памятник жертвам работорговли
От султана до республики
Цивилизация людей, говоривших на суахили, возникла в XI веке. Именно тогда племена восточного берега Африки («суахили» происходит от арабского «сахиль», «берег») включились в оживленную торговлю на Индийском океане. Она быстро «привела» их и на Аравийский полуостров, и в Персию, и в Индию, и даже в Китай. Ясно, что и персидские, и арабские купцы, с которыми суахили завязали тесные отношения, активно селились на их землях. Тогда же произошло и заселение Занзибара, которым изначально правили именно династии суахили. Позднее, в XVI веке их сменили португальские колонизаторы, а тех, в свою очередь, вытеснили те же арабы из Оманского султаната. На самом последнем этапе, в столетии XIX, явились британцы, которые принудили султана признать их протекторат в результате самой короткой войны в истории (согласно Книге рекордов Гиннесса!) — английский фрегат дал один артиллерийский залп, и через 20 минут после объявления о начале боевых действий правитель Занзибара сдался. Чем и сохранил за собой автономную власть на будущее. Когда же колонии в Африке начали одна за другой обретать независимость (в середине ХХ века), события развивались для его потомков не столь благоприятно. Через несколько лет после ухода европейцев, в 1964м, при широкой поддержке населения с африканскими корнями вспыхнуло восстание, унесшее не менее 17 000 жизней, а также корону с султанской головы. Избранный вскоре первый президент Занзибара, Абейд Каруме, заключил уже спустя пару месяцев договор с также недавно обретшей свободу Танганьикой — об объединении в одно государство. Так на карте появилась Танзания.

«Проклятое» богатство

... что не для всех, надо сказать, было внове. Собственный кров имеется далеко не у каждого жителя Занзибара, одной из самых бедных стран мира, где средний годовой доход составляет 250 долларов на человека, а детей рождается столько, что 45 процентов населения — младше 16 лет. Здешние перспективы на будущее туманны. Достаточно раз пройти по кварталу под названием Нг’амбо («Другая сторона»), который занимает в Занзибар-сити в пять раз больше места, чем посещаемый туристами Стоун Таун, чтобы составить самое безрадостное впечатление: вместо «коралловых» палат — примитивные избушки из бетонных блоков и покосившиеся глиняные мазанки. В песке и грязи на проезжей части нога тонет по щиколотку, окна со стеклом или хотя бы сеткой для защиты от малярийных комаров (малярия до сих пор — самая частая причина смертей на островах) днем с огнем не найдешь. Одинокие джипы высоких чиновников и других обеспеченных людей изредка мелькают в этой обстановке, словно видения из другого мира.

Откуда же взялось и куда потом делось бывшее благосостояние, коим так славился Занзибар в прошлом? Ведь еще сто лет назад, и даже меньше, он считался буквально Золотым архипелагом, финансовым центром всей индоокеанской области. 

В деревнях Занзибара хижины по сей день строят из веток, глины и пальмовых листьев

На первый вопрос ответить нетрудно. Рышард Капущинский, выдающийся польский репортер, проработавший много лет в Африке, называл Занзибар «проклятым островом». Здесь процветала и распространяла отсюда свои щупальца по миру работорговля. Перекупщики-арабы привозили пойманных в глубинах материка пленников, чтобы выставить их на местных рынках, а потом, погрузив на корабли, отправляли покупателям: на Ближний Восток и в Америку. Принято считать, что только за вторую половину XIX века тут ушли «с молотка» 600 000 невольников. И это — не считая погибших в дороге от жажды, лихорадок и лишений… Сегодня этот промысел отошел в историю — на месте рабского торжища в Стоун Тауне выстроен христианский собор. Темницы, сохранившиеся под его фундаментом, и сейчас напоминают о зверствах того времени.

Утратил Занзибар в последние столетия свои позиции и в других, менее жестоких сферах торговли. Суда, шедшие из Индии или Индонезии с грузом специй, перестали нуждаться в остановке на Занзибаре. Африканское золото в наши дни тоже переправляется в Европу и Северную Америку другими — зачастую не менее темными — путями. Остается лишь монополия на гвоздику. Если бы пришлось подбирать для архипелага особую эмблему, то кроме дхау, традиционных, встречающихся здесь повсюду парусных лодок, это растение было бы первым в списке. Его привезли на Занзибар почти 200 лет назад с родины пряностей, Молуккских островов, и очень скоро оно вышло на первое место среди всех местных сельскохозяйственных культур, обойдя по «объемам» выращивания перец, корицу, базилик, какао... Вот и сегодня оно приносит половину скудных доходов государства.

  
Основная статья экспорта на Занзибаре — гвоздика, основное средство передвижения — велосипед
Гвоздика ароматная, Syzygium aromaticum — одноименный цветок с ней ничего общего ни имеет — растет на малоприметных деревьях средней высоты, которыми сплошь покрыты островные долины: оттого воздух Занзибара наполнен благоуханием, особенно после сбора урожая: нераскрывшиеся цветочные бутоны, которые и составляют знакомую всем специю, сушатся перед каждой хижиной, а часто и прямо под ногами, на улицах. Львиная доля идет на экспорт, а остальное — на маслоперегонную фабрику. «Конечно, вы можете посетить наш завод! Сейчас я вам найду провожатого!». Приветствовал нас главный человек на небольшом производстве в селении Чаке-Чаке. Оказалось, что он учился в Москве в ту пору, когда Танзания решила «попробовать социализм». Экономический курс ушел, теплые чувства остались.

Впрочем, в последнее время у архипелага появилась еще одна доходная статья — туризм. Только за последние десять лет число отдыхающих увеличилось в несколько раз. С одной стороны, для страны это, конечно, хорошо: создаются рабочие места, в том числе — раньше это было делом неслыханным — для женщин. Кроме того, туристические фирмы энергично поддерживают разнообразные общественные экологические проекты: по очищению сточных вод, по пресечению браконьерства — это ведь в их интересах. Наконец, наплыв иностранцев способствует расширению занзибарского кругозора: учреждаются фестивали кино и музыки (тут уместно вспомнить, что солист группы Queen Фредди Меркьюри родился именно на Занзибаре в семье индийского происхождения. Его настоящее имя Фаррок Бульсара, но «тематическое» кафе на набережной Стоун Тауна избрало для своей вывески куда более известный псевдоним: «Mercury’s»).

Но есть у медали, как говорится, и обратная сторона: поведение все более многочисленных гостей отнюдь не всегда соответствует строгой мусульманской морали. Приходится напоминать о ней даже законодательно: к примеру, в 2005 году на Занзибаре был принят закон, запрещающий целоваться на улице. Но и это не помогает: недавно в Стоун Таун взлетело на воздух несколько заведений, где разливали приезжим алкоголь. Ревнители старины и чистоты нравов не дремлют.

  
Традиционные лодки дхау строятся сегодня так же, как и 1 000 лет назад. Раньше на них многие доплывали до Индии и Китая…
Кораническая экология

Среди множества островов архипелага выделяются два крупных, основных: Пемба и Унгуджа. Унгуджа (ее иногда называют собственно островом Занзибар со столицей в Занзибар-сити) — это культурный и политический центр, она более урбанизирована, здесь протекает вся деловая жизнь архипелага. Пембу же еще в Средневековье прозвали «зеленым садом» — такой она осталась и поныне: сельской и слегка провинциальной.

В общем, она лучше «сохранилась». Вот, например, Мисали, совсем небольшой островок у самого побережья Пембы. Он необитаем, но имеет большое значение для всего Занзибара. Воды вокруг Мисали особенно богаты рыбой, это настоящее натуральное рыбное хозяйство, которое обеспечивают экосистемы коралловых рифов и мангровых зарослей. Рыбаки из разных деревень Пембы и даже Унгуджи с готовностью тратят по нескольку дней, чтобы сюда добраться. Наконец, этот клочок суши священен: местные мганга, шаманы-лекари, приезжают сюда собирать целебные травы и приносят жертвы духам шетани, которые обитают, как считается, в многочисленных пещерах.

В середине 1990-х годов автономное правительство Занзибара решило сдать Мисали в аренду иностранному инвестору под строительство гостиничного комплекса. Но заманчивому проекту так и не суждено было осуществиться. Сначала взбунтовались деревенские общины — перспектива приезда богатых, но незваных гостей не могла вызвать энтузиазма у традиционалистского населения, да и за судьбу духов опасались. А вскоре к протесту подключились некоторые международные организации, встревоженные угрозой уничтожения уникальной коралловой «инфраструктуры».

В итоге произошло невозможное: бизнес-план отменили. Более того — в ходе «антигостиничной» кампании родилась MICA, Ассоциация защиты острова Мисали (Misali Island Conservation Association), которая изобрела на Занзибаре совершенно новый подход к решению экологических вопросов.

Дела с охраной природы в этих местах и без отелей обстояли небезоблачно. Той самой рыбы, которая кормит чуть ли не весь архипелаг, стало существенно меньше еще в середине 1990-х — в частности, из-за того, что местные стали все чаще использовать особые мелкие сети, а также «старый добрый» динамит. При этом рыбаки словно бы не понимали: вытаскивая сегодня из воды вдвое или втрое больше «биомассы», в долгой перспективе они ведут подкоп под самих себя.

  
Эти сушащиеся на солнце морские чудища — «обыкновенные» осьминоги
В этой ситуации MICA учредила специальную защитную зону вокруг Мисали. В центре нее рыболовство ныне полностью запрещено. В других секторах строго наблюдают за количеством и качеством снастей, и квота добычи ограничена приемлемыми для экосистемы цифрами.

Конечно, с самого начала нашлось много народа, желавшего обойти правила морского заповедника. А эффективно охранять его круглые сутки представлялось невозможным. И вот тогда ассоциация «сделала ход конем»: привлекла к борьбе за дикую природу авторитет ислама.

В брошюре, распространенной MICA среди имамов, которые преподают в сельских школах, целых 37 сур Корана привлечены для объяснения — почему окружающую среду надо беречь. Там подробно толкуется об ответственности человека за данную ему Аллахом планету. «Экологическую благую весть» распространяют и во время пятничной молитвы, и вообще, при каждом удобном случае в деревенских собраниях, которыми в суахильской культуре решаются все вопросы местной политики.

Успех не заставил себя ждать.

Нет кораллов — нет и рыбы!

В школьном классе, расположенном посреди деревеньки Ндоого на острове Фундо, невыносимо душно, хотя здание открыто со всех сторон и стекол на окнах, естественно, нет. Все парты, скамейки и подоконники облеплены детишками в опрятных синебелых формах. Ответственный за образование сотрудник MICA, Мбарук Мусса Омар, пригласил нас на урок исламской экоэтики.

Мальчики и девочки пристально следят за тем, как видеомагнитофон и телевизор подключают к генератору. На Фундо нет ни электричества, ни водопровода, поэтому уже само появление техники — сенсация.

  
В маленький класс набилось около 250 деревенских детей — начинается урок экологии
«Все есть в Коране, — классической формулой начинает Мбарук, — и уж, конечно, там написано о том, как мы относимся к природе». Затем он пишет арабскими буквами одну из сур на доске: в ней идет речь о том, что люди совершили «скверные деяния» на земле и под водой и что им теперь придется на себе почувствовать результаты содеянного.

Ребята легко читают этот текст — с раннего возраста даже на самых мелких островах всякий знает и латинский алфавит, которым сегодня пользуется суахили, и «священный» арабский.

Далее Мбарук рассказывает о том, что творение — едино и неделимо и из него безнаказанно нельзя «вытащить» ни одной детали, и о равновесии, мизане, которое должно сохраняться между всеми живыми существами. Все это сопровождается поучительными кадрами подводного мира на экране, которые в классе вызывают нескрываемый восторг. «Если бережно относиться ко всему этому, тогда океан будет еще кормить ваших внуков и внуков ваших внуков. Разрушать кораллы — то же самое, что сбрасывать бомбы на свои манговые деревья. Кто бы из вас стал это делать?» И переходя на английский, уже для нас, гостей, он с улыбкой резюмирует: «No tree — no mango; no coral — no fish!!!»

Закончив урок, Мбарук зовет всех на прогулку. Поскольку пришел час отлива, идем по пляжу. Раскаленный песок отражает ослепительный свет полуденного солнца. При каждом шаге десятки крошечных крабов разбегаются в разные стороны, чтобы вновь молниеносно закопаться в него. Навстречу нам уже бредут женщины, собравшие у кромки воды то, что она оставила, отступая. «Улов» помещается в ведрах, которые они по африканскому обычаю несут на головах, но по нашей просьбе сосуды спускаются и выставляются на обозрение. В них — и осьминоги, по которым пробегают волны разных цветов, и «фарфоровые» ракушки, и дюжина коралловых рыбок, которые не успели за утекающим морем. Особенно из всего этого разнообразного и своеобразного богатства нас поражает рыбка кузовок. Угловатое, похожее на идеальной формы коробочку создание с крохотными плавниками и твердым внутренним панцирем, крайне трогательное, но мало похожее на живое существо. «Тропическая сардина, проглотившая консервную банку», — метко замечает наш провожатый.

Вообще акватория между Пембой, Унгуджей и континентом входит в число самых биологически насыщенных районов всех океанов планеты. Только близ Фундо и Мисали обитает 40 видов кораллов и свыше 250 видов рыб. В Пембском канале, глубина которого достигает 2 000 метров, регулярно встречаются и крупные гости: акулы, марлины, дельфины, киты.

Песок, солнце, вода, плодородие — где еще так наглядно научишь детей «жить и давать жить другим»? В мире немного биотопов, столь же заслуживающих эпитет «райский». По дороге на специально защищенный пляж, где редкие морские черепахи раз в году лунной ночью откладывают яйца, Мбарук рассказывает историю в таком духе. «Давным-давно один известный святой по имени Хадра приехал сюда. Он попросил рыбаков дать ему коврик для молитв, так как хотел выполнить свою святую обязанность. Но никакого коврика нигде не оказалось. Тогда Хадра опустился на колени прямо на голую землю, сказав, что весь этот остров подобен молитвенному коврику, и даже край его точно направлен на Мекку. Так остров приобрел свое название: «митили я мсала», что значит «как молитвенный коврик», Мисали».

Эту легенду нам потом еще рассказывали не раз, причем в разных вариантах и при разных обстоятельствах. В самом деле, многообразие биологических видов, культурных и исторических влияний делает весь архипелаг похожим на искусно сотканный многоцветный ковер. Таким он и пребудет, если, конечно, будущие туристы не «затопчут». Что касается местных, то тут многое делается для того, чтобы они смолоду берегли занзибарские острова и их уникальные, нигде больше в мире не встречающиеся богатства.

Мартин Крос | Фото Ирины Алаевой

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Рубрика: Образ жизни
Просмотров: 6027