В поисках большого приключения

01 июля 1988 года, 00:00

Фото автора

Окончание. Начало в № 6.

Утром над спящим домом висит облако тумана. Даяки никогда не ходят в потемках, зато на рассвете все направляются к реке. Совершение туалета «мане» — первое дело начинающегося дня. Для детей отгорожена бамбуком неглубокая впадина.

Едва выходим из воды, тропинку переползает змея.

Я тут же вспоминаю, как познакомился на Амазонке с Чарльзом Брюэром Кариасом, необыкновенным человеком, который умеет делать все. Он был министром в Венесуэле, знает джунгли, изобрел нож с множеством приспособлений. Он и научил меня не бояться змей.

Однажды, разбирая свой рюкзак, обладающий многими волшебными приспособлениями, который к тому же на ночь раскладывается в мини-палатку, натыкаюсь на явно не предусмотренное фирмой: бунгар! Это змейка синего цвета, с белыми полосами по бокам, с красно-коралловыми головой, животом и хвостом, длиной около метра. Яд ее приводит к мучительной смерти, правда, действует быстро: минут двадцать. Бунгар не ограничивается одним укусом, а терзает жертву длинными крючковатыми зубами на случай, если первые порции яда не подействовали...

В этой деревне мы должны найти носильщиков. Один из парней, кажется, подходит — у него открытое лицо, внимательный взгляд, он знает десяток английских слов. Мы просим его помочь подобрать остальных. И вот группе в пятнадцать человек я объясняю, что мы намереваемся предпринять, и называю цену. После перевода они переглядываются без особого энтузиазма, потом одни решительно уходят, другие отговариваются уборкой риса. Остается первый юноша. Я обеспокоен — путь, должно быть, очень тяжкий, если даже они, рожденные здесь, привычные к этой жизни, не решаются идти с нами.

Может быть, дело в привычке торговаться? И вот приходим к соглашению: 7500 рупий за каждый день пешего пути, что равно цене 20 килограммов риса. За обратный путь, без груза, они получат половину, при том, что дорога займет меньше времени. Помимо этого, мы обеспечим носильщикам ежедневный рацион — каждому полкило риса, чай, табак, сахар, соль.

Мы разделили груз, и колонна значительно растянулась. А это дополнительный риск. Если один вывихнет щиколотку, как мы пойдем дальше? Но лучше об этом не думать. Пора в путь. За нами следуют несколько охотничьих собак. Хани, бригадир носильщиков, действительно находка для нас — точен, быстр, пользуется уважением.

Несколько жителей деревни провожают нас на лодках по реке Махакам до места, которое трудно отличить от тысяч ему подобных. Отсюда начинаем переход по крутому и скользкому склону. Через полкилометра у всех подкашиваются ноги: вот и первый привет от джунглей. И можно лишь вообразить, что ждет нас дальше. Три шага вперед, шаг назад, пятнадцатикилограммовый рюкзак словно бы стал еще тяжелее. К тому же он то и дело цепляется, застревает в ветвях, лианах, колючках. Помогаем себе руками, коленями; ставишь ногу — и тут же скользишь, ступня проваливается — невольно уцепишься за лиану. Она, такая надежная на вид, внезапно поддается, почва уходит из-под ног, рюкзак качается, тебя заносит... Хватаясь за какие-то корни, выбираемся на твердую поверхность.

Мы в огромном природном храме— джунглях Борнео. Куда ни глянь — зелень всех оттенков, в которую местами вкраплено небо с тяжелыми облаками и желтые пятна берегового ила.

От каждого шума, шороха, скрипа невольно вздрагиваешь.

Веду глазами по высоченному стволу, задираю голову, но и этого мало, взгляд тянется выше, выше. И все же не достигает вершины. Вверху ствол светлеет, кажется почти белым, тоненьким: иначе крона не найдет себе места среди других и не выберется к солнечному свету. Ветви и листва купаются в нем. Забываю о жгучих укусах кровососов: перед глазами в солнечном блике закружилась карусель бабочек.

Лес питает себя сам: дерево живет, сколько может, пока корни и листья в состоянии извлекать питательные вещества. Когда оно упадет, другие займут его место, а поверженное сгниет, исчезнет... На него набросятся термиты, пробурят ходы личинки, на нем вырастут грибы, мох.

Невозможно обойтись без перчаток: кусты, ветви покрыты шипами, колючками, сочатся жгучим соком. До них нельзя дотронуться голой рукой. В отличие от нас носильщики, босые и полуобнаженные, стоически переносят царапины, укусы, порезы, уколы. На привале они натираются керосином — и для дезинфекции ран, и для отпугивания насекомых. С питьем у них тоже нет проблем, а мы воду фильтруем и обеззараживаем таблетками.

В листве мне мерещится просвет: подъем кончается! Кто-то облегченно вздыхает, другой насвистывает. Но, хотя путь более ровный, лес еще гуще.

Гиганты по 50—60 метров, чьи вершины уходят на необозримую высоту: средний этаж деревьев, чьи кроны образуют свод из миллиардов листьев разнообразнейших форм и оттенков. И подлесок из раскидистых деревцев, кустов,— здесь великое разнообразие видов. Даже специально выискивая, редко обнаружишь два растения одного вида.

Фото автора

Кажется, что идем давным-давно, ремни наших прекрасных, удобных рюкзаков режут плечи, рубахи липнут к спине. Груз становится неподъемно тяжел, дыхание сбивается. Мошкара стеной стоит перед лицом и словно забирает воздух. При жаре и высокой влажности — ощущение, будто на голову натянут полиэтиленовый мешок.

Прислоняемся к толстому стволу, преграждающему путь,— необходимо передохнуть. Кто перевязывает лоб платком — от пота, кто, вооружившись окурком, собирает с себя кровососов, кто перевязывает шнурок на ботинке. Остановка коротка, все устали, нет даже желания говорить. Спустя месяц, рассматривая фотографии, видим, как искажены наши лица, но не можем вспомнить всю навалившуюся тогда усталость...

Когда всем кажется, что пройден хороший кусок пути, начинаем поглядывать по сторонам в поисках места для ночлега. Темнота в тропиках спускается быстро, и надо приготовить лагерь до заката. Сначала очищаем участок от зарослей. Паранг обрушивается на ветви и скашивает подлесок, где могут затаиться змея или скорпион.

Вечером часто вспоминаем о доме. Всякий раз, отправляясь в путешествие, я делюсь планами с сыновьями Конрадом и Максимилианом, им, соответственно, 9 и 5 лет. Они уже тренируются в надежде, что и для них скоро придет час отъезда: ставят и сворачивают палатку в саду. А когда мама, на ночь подоткнув им одеяла, уходит, норовят перелезть в спальные мешки. Они пойдут по проторенной дороге, если, конечно, захотят продолжить мой путь.

Сейчас довольно просто улететь подальше от дома. Но это не значит, что человек столь же легко и успешно сможет жить в новой, нередко враждебной среде. Два часа тренировок в неделю в спортзале недостаточны, чтобы подготовиться к Большому Приключению.

К сожалению, многие понимают это слишком поздно. Оттого столь часты несчастные случаи — в пустыне, в горах, в джунглях. Чтобы жить в природе, нельзя полагаться на случай; прекрасные закаты и волшебные пейзажи — только часть реальности. Помимо этого, существуют влажность, жара, насекомые, жажда, грязь, жгучие растения, змеи, болота, холод.

У Карло Браганьоло, нашего кинооператора, большой опыт трудных путешествий. Он давным-давно понял, что хороший отдых порой стоит обеда: едва мы останавливаемся, он подвешивает гамак и старается расслабиться. Зато когда надо работать, он — первый.

Носильщики располагаются в стороне от нас и из жердей сооружают ложа, поднятые над землей. Эти лежаки пришлись по вкусу Ремо Дель Мирани, и даяки делают одно ложе и для него. Торопливо выскребая еду из котелков, мы любуемся величественными движениями Ремо; он восседает на помосте, прикрыв колени широким листом, на котором пристраивает свое блюдо.

У каждого четко выявляются черты характера, привычки — их дома не оставишь, поневоле несешь с собой. Хотя в случае необходимости все мы можем отрешиться еще от чего-то. Ночами тоскуешь о дневной тишине. Темнота приносит зловещие крики, непонятные шумы. Спим кое-как — вполуха, вполглаза, отдых никогда не бывает полным. Когда же усталость одолевает нас — бывает, даже и костры гаснут, просыпаешься от опасно близкого шороха или мяуканья.

Кровососущие насекомые — наши постоянные компаньоны и днем и ночью. Не лучше и кровопийцы-пиявки. Почуяв нас, они падают сверху. Эти твари столь тонки, что проникают за воротник, в петлю от пуговицы; даже пролезают в дырочки для шнурков. Замечаешь их, только когда они уже насосутся и место укуса начинает чесаться. Чтобы снять пиявок, разбухших от крови, приходится прижигать их спичкой или окурком. На коже остается красное пятно, которое почти всегда воспаляется и долго зудит.

Продвигаемся с трудом вдоль ложа реки Убунг, рюкзаки все тяжелеют. Бредем в воде по грудь, балансируя на скользких камнях. Когда становится слишком глубоко, выходим на берег. Тут зеленая стена еще больше замедляет продвижение. Но все же это лучше, чем скалистые берега: тогда приходится возвращаться назад по собственным следам.

В блокноте записываю: «Передвигаемся с внушительной скоростью сто метров в час! Буквально тащимся сквозь дикий хаос, исцарапав каждый квадратный сантиметр незащищенной кожи. Ренцо на мгновение снял перчатки, и вот его рука — словно в сплошном ожоге. Чтобы не упасть, он ухватился за ветку, а она покрыта щетиной колючек. Люке не везет — охотничьи стрелы, торчащие из рюкзака, то и дело цепляются за ветви. Но зато он будет во всеоружии, когда появится дичь — например, кабан».

Носильщикам тоже не поздоровилось, видно, и они не ожидали таких трудностей. Кое-кто хотел было отказаться, но «бригадир» напирает на гордость и на данное слово. И в конце концов убеждает их.

Здесь я впервые поставил себя на место Раймона Мофрэ и понял, что перенес этот человек после долгих месяцев скитаний по джунглям Французской Гвианы в 1950 году. Его нашли мертвым всего в нескольких километрах от поселения. Французский исследователь сам записал свою трагедию в дневнике, который вел до последнего дня, не теряя ясности мысли.

В середине 60-х на Новой Гвинее пропал сын Рокфеллера. Несмотря на долгие и чрезвычайно дорогостоящие поиски, он так и не был найден. В неизведанном, полном опасностей месте человек исчезает, как камешек в русле реки. Джунгли берут дань и у местных жителей. Хотя они и родились здесь, однако не всегда умеют выжить.

На Амазонке говорят: в наших краях боги могущественны, но джунгли — всемогущи и жестоки. Английский натуралист Маттиссен проклял изобилие тропических насекомых. Американский писатель Вальдо Франк подчеркнул, что всякий шаг человека в лесу отмечен реальной борьбой, но завершается весьма сомнительной победой.

Знаменитый исследователь Вальтер Бонатти, человек, которым я всегда восхищаюсь, утверждает, что жить в джунглях — вещь стоящая. «Жизнь в лесу, конечно же, тяжела, сложна, иногда даже унизительна, но это и школа, где человек обучается инициативе, мужеству, а главное — возвращает себе чувство пространства, ощущение свободы, вспоминает свое первозданное «я». Жизнь там приучает ни на кого не рассчитывать, кроме себя самого, в стремлении к поставленной цели».

...Часа за два до заката ищем место для бивака. Альберто прекрасно выбрал лагерь, однако и ему не сразу удается разжечь мокрую щепу и ветки, покрытые плесенью. Ужин поглощаем в считанные минуты: хочется поскорее лечь. Гамаки натянуты, и мы как мертвые валимся в них. Тот, кто предпочитает палатку, готовится ко сну чуть дольше, зато он защищен от ливня. Мне жаль, что не видно звезд — небо затянуто тяжелыми тучами. Опять я не увижу Южный Крест, который столь притягателен для моряков и путешественников.

Чтобы дать представление о Большом Лесе, мало рассказать обо всем невообразимом разнообразии деревьев, и мы стараемся как можно больше запечатлеть на пленке. Но у Карло и Ремо из-за сырости постоянные неприятности с аппаратурой. Отснятая пленка часто слипается. К тому же повторить съемку невозможно, все — и мы, и окружающее — в постоянном движении. Брызги, удары, встряска — дело обычное, и ныряния в Капуас тоже не редкость. Не сразу, но нашли выход: отснятые ролики запихнули в пустую канистру. Вот была радость, когда лодка опрокинулась, а она плавает себе на волнах! Хоть канистру и отнесло далеко, она была ясно видна. И главное — не пропустила ни единой капли.

Дни похожи один на другой. Воскресенье отличается от будней лишь тем, что в этот день раздаем лекарство от малярии. Несмотря на профилактику, у Карло начинается приступ. Еще у троих поднимается температура из-за укусов насекомых. Этого мы ждали и — делать нечего — глотаем таблетки и останавливаемся на несколько дней отдохнуть и подлечиться.

Карло стучит зубами, жалуется на высокую температуру, озноб, головную боль, жжение кожи; потом температура резко падает, одолевают вялость, оцепенение, и — новый приступ. Едва ему становится полегче, мы пускаемся в путь.

Фото автора

Моя роль хрониста и журналиста требует дополнительных жертв. Другие уже отдыхают, а я все записываю события, впечатления, ощущения дня.

Ночами нас часто будят ливни. Промокнув до последней нитки, мерзнем. Непромокаемыми пленками в первую очередь укрываем снаряжение, аппаратуру. Потом — если остается — себя. Шерстяные спальники легкие, тонкие, слой алюминия в них вообще-то должен сохранять тепло человеческого тела. Но при этом тело должно быть сухим. Но самое неприятное — состояние ног. У всех кожа красная, как обваренная. День за днем мы шли, не снижая ритма, вдоль рек, и почти все время по воде, обувь никогда до конца не просыхала.

Неприятности, неприятности... Лишь бы хуже ничего не случилось!

...Собаки бегут впереди, возвращаются, ненадолго отбегают в сторону. Взяв какой-нибудь след, поднимают яростный лай, зовут на охоту. Быть может, сегодня вечером мы поедим кабанятины: носильщики ушли вслед за собаками. Мы тоже решаем присоединиться к охоте; здесь это способ выжить, а не спорт.

С восхищением смотрим на ловких мужчин, они действуют дружно, слаженно, понимая друг друга без единого слова. Пригнувшись, бесшумно ныряют в гущу растительности — в руке копье, за поясом паранг. Когда зверь окружен, они почти одновременно мечут в него копья, потом на добычу обрушиваются паранги. Кровь, стоны, выкрики, шарканье босых ног, треск ветвей, летят грязь, пучки травы. Потом тишина. Закончилось действо, поставленное по закону джунглей.

Выражение «тропическая жара» часто употребляют к месту и не к месту, хотя мало кто испытал действительно тропическую жару, когда вместо воздуха вдыхаешь, как тебе кажется, комок теплой влажной ваты. Влажность достигает 86 процентов, и это при температуре плюс 35, а на солнце до плюс 60.

Джунгли, как выясняется, небогаты съедобными плодами. Растительность существует как бы ради себя самой и вовсе не предусматривает еду для человека. Лишь на опушках леса с небольших плантаций возле деревень — даже самых обжитых и процветающих — собирают весьма скромный урожай бананов, манго, дуриана-бомбакса. Этот плод мало известен у нас — он величиной с кокосовый орех, в мягкой зеленой оболочке, покрытой шипами. Внутри плод разделен на пять долей, которые наполнены густой пенящейся жидкостью. Трудно описать его нежный вкус: пожалуй, похоже на клубнику со сливками, но запах его просто отвратителен. Невероятное сочетание!

По стволам деревьев расселились эпифиты — среди них царят орхидеи, здесь их свыше 70 видов. И неизвестно, какие еще сокровища прячутся в недоступных ущельях и оврагах... У здешних орхидей мелкие, собранные гроздьями цветы, прелестные и скромные, не бросающиеся в глаза.

Исключительно богатая фауна сохраняет наследие древних эпох. Среди крупных животных — орангутан, по понятиям местных жителей — человек-обезьяна. Безжалостная охота привела к тому, что он полностью выбит возле человеческих поселений. Лишь в глубине джунглей остались последние безопасные для него места. Но и те уменьшаются из-за непрерывно расширяющихся порубок драгоценных пород дерева.

Есть здесь еще одно интересное животное: обезьяна носач. Из-за розоватой морды, длинного висячего носа местные жители называют его «голландец» — ведь первыми европейцами здесь были именно голландцы, и под лучами экваториального солнца носы у них быстро краснели. Носачей трудно увидеть — они днюют в глубине леса и лишь вечером выходят к реке, где устраиваются на ночлег.

Уцелел и малайский медведь — по размерам он меньше своих европейских собратьев, для человека не опасен, живет на деревьях. Очень широко представлены здесь змеи: более 150 видов. Крупные питаются грызунами, мелкими птицами, обезьянами.

Однако самые ядовитые виды обычно и самые маленькие.

Проливной дождь обычно падает сразу. Лишь за несколько минут до ливня большие деревья начинают раскачиваться, каждый листок трепещет, гремят яростные раскаты, вспыхивают молнии. И вот уже небеса разверзлись. Моментально под ногами жидкая грязь — вязнешь в ней, двигаться дальше невозможно.

Представления о моде у жителей затерянного в джунглях поселка даяков: мочки ушей у женщин должны быть оттянуты до плеч, а кисти рук украшены сложной татуировкой.

Мокрые, толпимся под большим деревом, но оно не дает защиты.

Почти темно. Тщетно пытаемся уберечь хотя бы аппаратуру. Ливень внезапно прекращается. Светлеет, слышатся хлопанье крыльев, свист, щебетание.

Через двенадцать дней выходим к поселению Бунган. Дело сделано. Во всяком случае, самый сложный, самый опасный этап пути закончен. Обнимаемся, похлопываем друг друга по плечам: выжили, справились!

Вождь деревни приглашает нас на ужин. Он смущен, что ему удалось раздобыть только пару цыплят, семь яиц и семь бананов. Разумеется, и рис. После нашей кормежки в джунглях предложенное кажется нам роскошным пиршеством. Мы отмечаем итог пути «туаком» — все тем же напитком, мерзким на вкус, что уже попробовали по ту сторону гор Мюллера.

Поздно вечером подвожу первый итог экспедиции. Она была безжалостной проверкой характеров и общей подготовки. Надеюсь, что дальше будет проще, хотя даяки утверждают, что, пока не добрались до Путусейбау — это в трех днях плавания, всякое может случиться. Две недели тому назад трое парней отправились туда, чтобы доставить лекарства больному. Домой они не вернулись. Остатки их пироги были обнаружены группой пунанов на дне возле брода. Выходит, пороги и для местных смертельно опасны.

Утром выясняю, что найти подходящие лодки для спуска по Бунгану непросто. На плотах пороги не одолеть. Деньги, мощное средство в цивилизованном мире, имеют здесь весьма относительную ценность.

— Переждите неделю, вода спадет, а там посмотрим,— говорит хозяин одной лодки. Здесь время явно меряют по-другому. Я высказываю опасение: вдруг вода не спадет, а поднимется? Владелец лодки, естественно, не может представить мне гарантий.

Ремо между тем в доме на окраине находит парня, который соглашается дать две лодки за 700 тысяч рупий.

...В каждой лодке по три даяка. Пироги нагружены до предела. Первый порог мы преодолеваем, не покидая лодок, хотя, на мой взгляд, риск слишком велик. В следующий раз — через четыре километра — мы высаживаемся на берег и с рюкзаками двигаемся вдоль наклонной скользкой стены. Лодки облегчены и на сильном течении легко преодолевают порог. Снова грузимся, размещаем поклажу. Плывем не больше пяти минут: новый порог — надо повторять все сначала.

Вечером добираемся до слияния Бунгана с Капуас — самой большой рекой Борнео. Ее длина 1143 километра от истоков в горах Мюллера до устья возле Понтианака на западном побережье острова. Нам кажется, что путешествие по этой широкой величественной реке будет несложным. Но пороги!

Каждый имеет свое имя. Хапутунг преподнес нам сюрприз. Лодка взлетает и утыкается носом в пену, потом снова выныривает, делает несколько зигзагов. И тут безжалостный поток бросает пирогу на скалы.

Сидящий на носу даяк пытается приглушить удар, но падает головой вниз, между корпусом лодки и скалой. Ремо, бросив аппаратуру, пытается помочь пареньку,— тот без чувств, он едва не погиб, расплющенный о камни.

Мы попытались выудить киноаппаратуру — камера держится на поверхности, быстро удаляясь от нас. Судьба все еще нам благоприятствует: нам удается выудить все рюкзаки, часть провизии и канистру с фотоматериалами. После множества попыток мы все же выудили и кинокамеру, но она так исковеркана, что больше пользоваться ею нельзя.

Представления о моде у жителей затерянного в джунглях поселка даяков: мочки ушей у женщин должны быть оттянуты до плеч, а кисти рук украшены сложной татуировкой.

В Путусейбау мы вновь встречаемся с электрическим светом. И первая реакция — ищем холодильник с ледяным пивом. По спутниковой связи удается позвонить домой: «Все в порядке, мы живы, мы преодолели!»

В Секадау, у миссионеров, мы залечиваем бесчисленные раны. Не упускаем и редкой возможности провести ночь в Северном полушарии, а день в Южном. Должен сказать, что я испытывал истинное удовлетворение каждый раз, как пересекал воображаемую линию экватора, надвое делящую земной шар.

Здесь, в Секадау, деревушке в центре Борнео, никто и не думает о том, что живет на нулевой параллели. А мы безоблачной ночью с удивлением и восторгом созерцаем одновременно Южный Крест и путеводные созвездия Северного полушария.

Большое Приключение окончено.

Недаром сказано: путник в долгой дороге счастлив лишь дважды. В первый день, когда, ослепленный, стоит у врат влекущего тайнами рая. И во второй раз, в день последний, уже за порогом познанного им ада, когда возвращается в свой мир, такой привычный...

Перевела с итальянского Елена Лившиц

Яцек Палкевич, итальянский путешественник

Ключевые слова: даяки
Просмотров: 5535