Не попавшие в сводку бои

01 мая 1990 года, 00:00

Николай Григорьевич Орлов, наш давний автор, относится к тому поколению людей, которые прошли свои жизненные университеты на горестных дорогах войны. Девятнадцатилетним командиром танковой роты он первый свой серьезный бой принял в Сталинграде. Естественно, что многое в его повествовании отражает взгляды и настроения людей того поколения. И все же спустя сорок пять лет, сегодня, в пору отброшенных догм, он пытается осмыслить пройденное и заострить внимание на тех событиях и деталях войны, о которых мы привычно не задумывались долгие мирные годы.

…Лето 1942 года. Второй год войны. На дальних подступах к Сталинграду идут кровопролитные сражения. Гитлер поставил цель во что бы то ни стало захватить Сталинград, перерезать Волгу.

Тут, кажется, все ясно... Мы отстояли, мы окружили, мы разгромили и пленили. И все же, все же... есть вопросы. В чем же их суть? Да в том, что официальная история войны и мемуарные источники, подробно раскрывая весь процесс многомесячной битвы за Сталинград, битвы поворотной в судьбе Родины, совсем или почти совсем умалчивают о самых трагических ее первых минутах, часах, первых пяти-шести днях.

Сталинград тонкой линией вытянулся на много километров вдоль правого берега Волги. Жаркий воскресный день — 23 августа. Работают магазины, рынок, кино, театры. Пыхтят трубы гигантских заводов. Казалось, ничто не предвещало подкрадывающейся беды. И вдруг, как гром с ясного неба, яростный рев заводских гудков, тревожный голос радио: «Враг у ворот. К оружию!»

На защиту города поднялись рабочие, курсанты учебных подразделений — все, кто мог носить оружие. С ними и мы, танкисты 21-го учебного танкового батальона при танковом заводе. Батальон готовил маршевые роты для отправки на фронт. А фронт оказался рядом. Почему же?

Да потому, что с утра 23 августа немцы, прорвав оборону наших войск, устремились с донского плацдарма к Сталинграду. Ударным кулаком 6-й армии Паулюса был 14-й танковый корпус. В его авангарде шла 16-я танковая дивизия. Цель — захватить город с ходу.

Уже во второй половине дня передовые части этой дивизии вышли к Волге невдалеке от тракторного завода и овладели на ее высоком берегу деревушкой Рынком и поселком Спартановкой. Вот-вот ворвутся с севера в город, охваченный сплошным огнем.

А регулярных войск в городе нет.

Какая же сила помешала врагу ворваться в город?

С утра 24 августа после ночной передышки враг готовился нанести удар с севера — от Рынка по тракторному заводу. Однако уже с вечера, то есть накануне, танкисты батальона вступили в бой. Пока по запоздалому зову городского комитета обороны собирались истребительные и рабочие отряды, подразделения охранных частей, комбат 21-го майор А. Гирда, не ожидая команд сверху, выдвинул танки батальона и пеших танкистов на рубеж Сухой Мечетки и к Орловке, организовал атаку на Спартановку и Рынок. Позже в эту мясорубку вливались новые силы. Со складов завода выдавалось оружие. В ход пошли танковые пулеметы, из танкостроителей формировались экипажи. Было так: танк готов и прямо из ворот — в бой. И все это под огнем артиллерии и минометов, под непрерывными ударами авиации, в сплошном огне и дыму. Страшно было смотреть, как горел город. Кромешный ад, и только. А вражеские стервятники снова и снова накатывались волна за волной. Между тем высшее военное руководство очень медленно принимало оперативные меры. Почему-то только в ночь на 24 августа было доложено Верховному командованию о трагических событиях под Сталинградом, о прорыве врага к Волге. Директивы же сверху о мерах по спасению города пошли только с утра 24-го. И еще. Трое суток шли уже ожесточенные бои у северных ворот города, истекали кровью отряды народного ополчения. А городской комитет обороны, возглавляемый первым секретарем областного комитета партии А. С. Чуяновым, только 25 августа объявляет город на осадном положении. Какая непростительная нерасторопность в той трагической обстановке!

Пока заседали, писали бумаги, спорили в разных эшелонах власти, народ не за страх, а за совесть, без директив и приказов уже бился с врагом. Бился насмерть. За ценой не стоял. Хотя цена была — жизнь. Уже к исходу первых суток боев заводы — тракторный, «Баррикады», «Красный Октябрь» выставили около двух тысяч вооруженных рабочих. Более сорока танков с экипажами из рабочих без промедления вступили в бой.

Вначале наибольшая угроза городу была со стороны Орловки. Поэтому майор Гирда и направил прежде всего сюда две роты Т-34. Командирами их были лейтенанты Морев и Барановский. Они-то первыми и встали на пути самой крупной танковой колонны немцев. Огнем пушек, пулеметов и гусеницами крошили немцев. Танками перекрыли узкий проход в глубоком овраге. Прибыв сюда со своей ротой, я ужаснулся картине, которая открылась перед нами. Подбитые и горящие танки, наши и немецкие, сплелись в один клубок. Все вперемешку. Но дуэльный танковый бой не умолкал. Мы подоспели кстати. С ходу нанесли удар по танкам, заходившим в тыл роты Морева.

У Орловки враг остановлен. Но много погибло танкистов, среди них мои друзья Морев и Барановский.

В районе Рынка обстановка обострилась. Оттуда враг вот-вот мог ударить вдоль Волги на тракторный. Небольшой маневр — и мы снова у завода. Наша задача — захватить Рынок и отогнать немцев от Волги. И, конечно, без поддержки огня артиллерии и авиации. Берем курс на Рынок. Справа обрывистый берег Волги. На Сухой Мечетке обгоняем группу вооруженных рабочих. После нескольких залпов из танковых пушек вместе с рабочими врываемся в Рынок. Немцы отступают. Закрепляемся и готовимся отражать атаки. А здесь приказ: рабочих оставить в Рынке, а танкам идти к хутору Мелиоративному. Там наши зажаты немецкими танками, а самолеты навязчиво, как шмели, висят над их головами. Гоняются чуть ли не за каждым танком. Появились раненые, много подбитых танков. Голова ходит кругом. Уйдем — немцы снова захватят Рынок. Разве рабочие с одними винтовками и гранатами устоят? Так и случилось: только танки вышли из Рынка, а немцы тут как тут. Побежали наши братцы. Да и понять их можно. С винтовками против танков не устоишь.

Время идет. Подкралась южная ночь. Включаем фары и опять вперед на Рынок. Смешно, но это так — с фарами. Выбитые из Рынка рабочие отряды опять с нами. Кое-кто на ходу усаживается на танки, за броню башен. Как ни старались, а немцев не выбили. Откатываемся к заводу. Приводим себя в порядок. С утра все сначала. Впереди на позиции копошатся рабочие. К ним на буксирах подтягивают с завода неходовые танки и отдельные башни. Стрелками в них сидят заводские рабочие. Роту усилили танками. Экипажи тоже из рабочих в спецовках. Завтра вместе в бой. Подошел к одному экипажу. Батюшки мои, да это же наши знакомые! Под их началом собирали танки. Разговорились. Оказывается, Иван Москалев уже побывал в Рынке. Легко ранен, но остался в строю.

На душе тревожно. Надо многое успеть. Особо много хлопот с горючим; снаряды, харч, раненые — где достать, на чем подвезти? В войсковых частях все ясно, штатный тыл. Он напоит и накормит. Раненым окажет помощь. Погибших предаст земле. У нас же тыла нет, а с утра в бой. Наспех собранная разношерстная группа с криком — «Ура! За Родину! За Сталина!» ринется в атаку на Рынок. Да, и «За Сталина!». Шли на врага не за страх, а за совесть, шли в бой за город свой, за отчий дом, за Родину.

Заводчане подвозили горючее, снаряды и патроны. Харчи подносили жены и дети рабочих. Искали своих в темноте. Слышались женские голоса: «Эй, Петро, ты где?», «Ванюша, отзовись!», «Ребята, моего не видели черта старого с тараканьими усами?» И нас, танкистов неприкаянных, подкармливали чем могли. Не все отзывались на зов близких. Не все вернулись живыми из первых атак. Ведь в бой шли совсем не обстрелянные люди.

Пришла радостная весть: к утру прибудут моряки. Поднялось настроение. Еще бы! Морские пехотинцы черту голову скрутят.

Как условились, ровно в семь ноль-ноль почти от заводских ворот на высокой скорости атакуем Спартановку. В цепи рабочие отряды. И тут во всю мощь несется протяжное «ура»... Наконец-то вот они, долгожданные! Видим, как с катеров соскакивают моряки, с ходу образуют цепь, догоняют танки и с пением «Интернационала» атакуют с винтовками наперевес. Бескозырки с развевающимися лентами, тельняшки, бушлаты — все это на фоне атакующих рабочих отрядов выглядело впечатляюще. За войну пришлось немало ходить в атаки. Но такой, как эта, больше не видел.

Выбили немцев из Спартановки. Пошло дело! Немного перестроились — и с ходу на Рынок. Противник растерялся, не выдержал огня и стремительной атаки. Рынок захвачен и очищен от немцев.

Но ожесточенные схватки не утихали. Рынок то сдавали, то вновь возвращали. Танковая дуэль, броски врукопашную, атаки и контратаки, плач и стон — все это стало нашей повседневной жизнью на берегу Волги, у самых стен Сталинграда. Позже немцам удалось все же захватить тракторный завод, да и почти весь город. Но Рынок... Рынок до конца Сталинградской битвы оставался в наших руках.

Ух, как донимала немецкая авиация! С рассвета и до захода солнца ожесточенно бомбила город. Не могу не вспомнить о зенитчиках. Их враг — авиация. Но в те дни главным их врагом стали танки. Они их встретили первыми, огнем прямой наводки расстреливали в упор. Бесстрашно, хладнокровно. Как-то я сказал одному командиру батареи: «Не перебей всех, оставь и нам на закуску». А он: «Лейтенант, чего-чего, а этого добра на всех хватит». Оказался прав: хватило, и с избытком.

Спрашивается, почему же в городе не оказалось частей противотанковой артиллерии? Прорвался танковый корпус, а встречают зенитчики да ополченцы с гранатами. Головы они сложили опять-таки из-за ошибок и просчетов командования, взявши на себя задачу, которую должны решать другие.

Бои на подступах к заводу продолжались. Ожесточение их то спадало, то вновь вспыхивало. Нас все время подбадривали: вот-вот подойдут регулярные части. Шел пятый день боев. А помощи все не было. Да и понятно. На других участках огромного фронта под Сталинградом шли еще более ожесточенные сражения.

И только 28 августа прибыла 124-я стрелковая бригада полковника С. Горохова и взяла на себя ответственность за оборону северной части тракторозаводского района. Такова правда тех трагических дней, такова роль первых защитников волжской твердыни.

Вспоминая эти суровые события, думаю, а могли бы не лить столько крови, могли бы не приносить столько жертв в далекие августовские дни сорок второго?

Думается — могли. Могли, если бы не крупные просчеты в руководстве всем ходом событий на сталинградском направлении. Говорят: 14-й танковый корпус немцев прорвался к Волге внезапно. Но разве командование, начальство не знало, что ударная группировка шестой армии Паулюса форсировала Дон и захватила оперативный плацдарм? Разве трудно было представить, что цель Паулюса — Сталинград? Однако кардинальные меры не были приняты.

Конечно, рядовым труженикам войны в то время было не до стратегии, они приняли удар на себя, остановили врага, не пустили его в город. К большому сожалению, об этом в сводках почему-то не сообщалось. А надо бы!

А как же этот миг Великой Отечественной отражен в нашей официальной истории и в мемуарной литературе? Да почти никак. Ведь это же были не попавшие в сводки бои. Ни слов, ни имен. А если и упоминается, то настолько скромно и подчас невнятно, что подвига простых людей не усмотришь и через лупу.

Так, маршал Г. К. Жуков в своих воспоминаниях и размышлениях о тех чрезвычайных событиях пишет: «После многодневных ожесточенных сражений 23 августа 14-й танковый корпус противника прорвался в район Вертячего и, рассекая сталинградскую оборону на две части, вышел к Волге в районе Латошанка — Рынок».

Вспомним, что 16-я танковая дивизия немцев захватила Рынок во второй половине дня 23 августа. Именно в этот день, несмотря на варварское разрушение города вражеской авиацией, отряды рабочего ополчения и истребителей, танкисты учебного центра, зенитчики остановили танки и автоматчиков этой дивизии. А об этом ни слова.

Далее маршал Жуков пишет: «Утром 24 августа часть сил 14-го танкового корпуса противника перешла в наступление в направлении тракторного завода, но безуспешно. Здесь в ожесточенных боях приняли участие вооруженные рабочие сталинградских заводов».

Эта мысль маршала, хотя и полнее первой, но далека от истины. Так, если с утра 24 августа велись «ожесточенные бои», а рабочие только приняли в них участие, то законен вопрос: кто же вел эти бои? Со стороны противника ясно. Ну а с нашей? Частей и соединений регулярных войск в первые дни прорыва немцев, как известно, в северной части города не было. Первая регулярная воинская часть, то есть 124-я стрелковая бригада, прибыла сюда только 28 августа. Да и 282-й полк, к тому же охранный, 10-й дивизии НКВД в этом районе появился только в тот же день.

Правда же в том, что со второй половины 23 по 28 августа 16-й танковой дивизии немцев противостояли танкисты учебных батальонов, рабочее ополчение, истребительные отряды, морские пехотинцы. Они-то и вели «ожесточенные бои», о которых лишь упоминает маршал Жуков.

Что же говорится о 23 августа в «Истории второй мировой войны 1939—1945»? Читаем: «В районе тракторного завода, где шли в тот день наиболее ожесточенные бои, путь авангардным частям врага преградил 282-й стрелковый полк войск НКВД и истребительный отряд сталинградских рабочих, среди которых было немало участников обороны Царицына». Вот те и на! Здесь путь врагу преградил уже 282-й полк НКВД. А прибыл этот охранный полк в этот район только на пятый день боев... И, конечно, без танков, без артиллерии и вообще без тяжелого оружия. Танкистам учебных танковых батальонов, экипажам из рабочих, частям рабочего ополчения, составлявшим костяк первой обороны, в «Истории...» места не нашлось. Зенитчикам, первыми встретившим вражеские танки,— тоже.

А вот на обелиске, установленном на правом берегу Сухой Мечетки, почти в центре тех событий, начертано: «Здесь 25 августа 1942 года первыми вступили в бой и остановили вражескую танковую колонну бойцы и командиры 21-го отдельного учебного танкового батальона». Это в памяти народной останется навечно.

Как рядовой участник событий тех жарких августовских дней свидетельствую, что это истинная правда. Свидетельствую и то, что люди, будь они в военной форме или цивильной, гражданской одежде, люди, с которыми я шел в бой, обладали величайшими нравственными и духовными силами.

...Осень 43-го года. Полвойны позади. Наша 27-я гвардейская отдельная танковая бригада после глубокого рейда по тылам отходившего врага вышла к Днепру.

Полковник Н. Бриженев собрал офицеров. Они только что отмылись в днепровской воде от пыли и копоти. Стоим на пригорке почти у самой кромки отлогого восточного берега Днепра.

— Ориентирую,— начал комбриг.— На том берегу справа деревня Бородаевка; слева — Доматкань. Сзади — Старый Орлик,— показывает он рукой.— Они наши. Ширина Днепра здесь всего 600—700 метров. А глубина так себе — восемь-десять метров. Части 25-го стрелкового 7-й гвардейской армии первыми вышли к Днепру и захватили небольшой плацдарм. Еле его удерживают. Танковая дивизия СС «Великая Германия» непрерывно атакует.

Начальник штаба полковник Николайчук добавил: «Там ведут бой и наши хлопцы: автоматчики старшего лейтенанта Донца, минометчики батареи капитана Асниса, разведчики майора Пахтусова. Они преодолели Днепр на подручных средствах вместе с пехотой».

Нам нужно было в эту ночь на тот берег, чтобы к рассвету занять оборону и удержать плацдарм во что бы то ни стало. Район Бородаевки комбриг закрепил за вторым танковым батальоном майора А. Коротаева. Первому приказал держать Доматкань.

— Майор Вербицкий! — обратился комбриг к командиру мотострелкового батальона.— По одному взводу выделить Орлову и Коротаеву. Остальные в моем резерве. Батальон доукомплектовать за счет жителей близлежащих деревень.

Спешу в батальон. Времени в обрез. До темноты несколько часов. А дел... Где-то застряла машина с боеприпасами. Часть танков требуют ремонта, а ремроты нет и нет. Что за позиции на том берегу, будут ли готовы окопы для танков? Где-то отстали паромы, катера. Где они, когда прибудут? Надо успеть до темноты с командирами и механиками-водителями изучить маршруты движения к местам погрузки танков. На тот берег рвется мой зам — капитан Конин. Там тоже дел невпроворот.

Время летит быстро. Вот, кажется, и полная готовность. Докладываем в штаб. Неожиданно комбриг переносит час переправы. Что случилось? Почему? Да где-то плутают паромы и катера. Опять задержка. И снова подумалось: где же было начальство, почему же вовремя не подали переправочные средства? Да и почему их мало, почему они старые, развалюхи? Идем от Волги, сколько малых и больших рек позади и сколько еще впереди, а нужных средств все нет. Мол, ладно, людишек много, хватит на все реки. Устелим ими дно, построим из них мосты, загоним их на плацдарм, как в огненную трубу, и — вперед на запад!

А раз добрых переправочных средств нет, то и генеральная установка: форсировать Днепр кто на чем может, а точнее, на так называемых подручных средствах. Что это такое? Да это пустые бочки, бревна и доски, плоты, ворота, двери, крыши, мешки и плащ-палатки, набитые соломой, и в лучшем случае рыбачьи лодки. Спору нет, коль больше не на чем, то солдат и вплавь пойдет. За ним дело не станет. Плацдарм захватит. Но какой ценой? Тяжела расплата, и непростительно много кровушки подхватили и унесли воды Днепра.

Вот и мы. Вышли к реке. Стоим, ждем. Нет паромов, катеров. Т-34 на подручных не потянешь. Время уходит. Дорога каждая минута. Воистину промедление смерти подобно. Ох, сколько бы смертей удалось избежать, сохранить молодых и светлых головушек, если бы... верховная власть думала и о людях.

Официальная историография форсирование рек именно на подручных средствах до сих пор относит к достижению, к доблести нашего военного искусства. Так, в шеститомной истории ВОВ особо подчеркивается, что «широкое и смелое использование подручных переправочных средств предопределило успех форсирования». «Преследуя врага, войска подбирали и везли с собой все, что могло пригодиться для переправы. На повозках и автомашинах, двигавшихся к Днепру, можно было видеть пустые бочки, старые лодки и даже двери от разрушенных домов».

Как видим, полное оправдание просчетов Верховного командования. Ни одного слова в осуждение. Ни одного конструктивного предложения. Двенадцатитомная история второй мировой войны утверждает, что «форсирование Днепра с ходу на подручных средствах после тяжелых наступательных боев является беспримерным в истории войны ратным подвигом».

Да, это был действительно подвиг. Солдат не ждал, когда его надежно обеспечат переправочными средствами. Он брал что под руку попало и под ураганным огнем взламывал гитлеровский «Восточный вал» на Днепре. И взломал.

...Надо побывать у танкистов. Впереди переправа под огнем. И с утра в бой.

Забежал в роту старшего лейтенанта Василия Прокоповича. Настроение экипажей и ротного что надо.

Днепр, хотя и широкий и глубокий, да нам что? Раз — и там. И плацдарм уже захвачен, хотя и небольшой, куценький, простреливается насквозь вдоль и поперек, но там уже наша пехота-матушка. Она без танков, поливает кровью кусочек земли. Надо ей помочь. А что до танков дивизии СС, то вам, братцы-гвардейцы, и они по зубам. Мол, вам, сталинградцам, не впервой их гвоздить. Вспомните-ка, ребята, сколько их в июле на Белгородчине нащелкали. Так что...

Но вот сигнал — начать переправу. Выдвигаемся — и сразу сбой. Застрял первый танк в песчаном грунте. Перекрыл путь. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. К тому же немцы обнаружили переправу. Начали прицельный обстрел.

Давай искать новые пути. Выручил дед Михайло из Старого Орлика. Подвернулся кстати. Высокий, сухопарый, в буденовке. Бечевой подпоясанный. Суковатая клюка в руках. Интересный такой дедуля. Два сына его где-то воюют. Обложил как мог нашу несмышленость, показал удобное место для причала и надежный подъезд к нему. Два или три дня Михайло помогал бригаде на восточном берегу. Хлестче кадровика вкалывал. Людей во всей округе знал.

Очень нужны были бревна. А дед тут как тут. Будьте любезны, рушьте мою хату, вон ту, что с краю вторая. Конечно, разобрали. Оказалось, дед и не имел своей хаты. Ее давно сожгли немцы. Два года как живет в землянке. А за свою выдал хату своей соседки, как изрек он,— коханой. Кожаная гневалась недолго. Покудахтала так, для блезира, и стихла. Надо, так надо. На радость деда, перебралась к нему в землянку.

Наконец все устроилось, притерпелось. Первый рейс достиг того берега. Пока потерь нет. Встретил мой заместитель Саша Конин. Он успел за ночь здесь много сделать. Молодец Александр. Боевого опыта не занимать. Позади долгий путь от Москвы, через Сталинград, Курск и Харьков до могучего Днепра. Жена Саши врач, фронтовым чутьем вычислил: она воюет где-то рядом. Чуть позже нашел ее. Закончили войну вместе в Праге. Он полковник. Здравствует и поныне, трудится, растит внуков в Подмосковье.

Танки занимают позиции. Центр нашей обороны — Доматкань.

Еще многое надо успеть до рассвета: организовать огонь танков, взводов, рот и батальона в целом. Пушечный и пулеметный огонь должен быть прицельный и меткий. Надо окопать и замаскировать танки, прикрыть их стрелками. Надо накормить людей. Надо, надо... Ух, как много еще всего надо. А времени в обрез. С переправой-то задержались. Командиры рот Леонид Ждановский, Дима Горбачев, Василий Прокопович спокойно организуют оборону.

Еще не все окопы готовы. Часть их отрыта не там где нужно. Приходится переделывать. А рассвет не остановить. Да и немцы с атакой ждать не станут. Вот-вот начнут.

Капитан Храмцов доложил: связь налажена, пункт управления готов. Казалось, можно докладывать в штаб бригады о готовности обороны. Да не тут-то было. Из штаба звонок: срочно прибыть на КП бригады. «К чему бы? — подумал я.— Что еще стряслось?» Знал, комбриг не любитель говорильни. Зря не соберет. Ноги в руки — и на КП. Втиснулся в только что отрытую, с мерцающим огоньком землянку. Все насторожились.

— Товарищи! — начал Бриженев.— Обстановка резко изменилась. К плацдарму спешат колонны танков и пехоты немцев. Идут из Александровки,— и показал на карте.— Бригада получила новую задачу: наступать! Поддержать удар пехоты в направлении села Погребного. Частью сил прикрыть правый фланг плацдарма.— И спросил: — Всем ли ясно? Не обороняться, а наступать. Атака через два часа.

Второму батальону поставлена задача прочно удерживать Бородаевку. Не допустить прорыва немцев вдоль Днепра справа. Наш батальон должен поддерживать атаку стрелкового полка и захватить село Погребное, задержать противника, не допустить его выхода к Днепру.
Признаюсь, новая задача ошеломила. Аж сердце екнуло. Подумал, что же это за командование? С вечера оборона. Сколько затрачено сил! А теперь вот тебе — наступление. Начинай все заново, да в такой спешке, что уму непостижимо. Что за два часа можно сделать? Кутерьма какая-то. Валандались с переправой, теряли время. А теперь? Делать нечего. Приказы не обсуждаются. Это нам не дано. Да иначе и нельзя. Жму в батальон. На ходу прикидываю самые необходимые меры. Не упустить бы, настроить бойцов и командиров. Хотя и зрелые наши танкисты, но подогрев души нужен. Нутром чувствую, как будут они клясть нас и всех других выше рангом начальников за такие повороты.

В роты идут замполит капитан Созинов, парторг Немцов. Они растолкуют суть новой задачи, почему ее надо выполнять.

Ох, как нужны в таких ситуациях задушевные слова. Ведь через два часа в атаку. В атаку без серьезной артиллерийской подготовки и без поддержки авиации. В атаку под смерч огня орудий, танков и пулеметов врага, через минные поля и овраги. В атаку на местности, которую не видели в глаза. Да, нужен порыв, бросок. Надо проскочить на одном дыхании в сплошном огне пятнадцать километров и захватить Погребное. Нужна всего одна крупинка в фундамент Победы. Вот ее и кладут за мгновенья до атаки командиры и политработники. Солдаты будут приближать ее в ходе боя огнем пушек и пулеметов, ударом брони и гусениц. И своею жизнью — за чьи-то упущения.

Примерно за полчаса до атаки в батальон прибыл комбриг. Доложили о неполной пока готовности. И, как водится, тот же час получили нагоняй. Мы понимали, он тоже переживает и за просчеты начальства, и за нашу судьбу. Комбриг еще раз уточнил задачу, порядок взаимодействия с пехотой.

— Смотри, до прорыва первой линии не отрывайся от пехоты. Ведите ее вплотную за танками, чем ближе, тем лучше. Иначе и пехоте и вам несдобровать, — напутствовал комбриг.

Поднялась бы только, пошла бы многострадальная матушка-пехота, царица полей. А мы-то не подведем... Если нужно, вернемся. И не раз. Без нее нам, эх, как тяжело.

С выходом к роще Круглая комбриг приказал взять одну роту пехоты десантом на танки и, не ввязываясь в бои, не оглядываясь, обходя противника, быстрее прорываться к Погребному.

— Ну, Николай, с богом! Не подведи, оправдай доверие. Держи со мной связь по радио, — как-то по-отечески попрощался со мной комбриг.

Намек о доверии понял. Батальон принял я недавно. Этот бой для меня, как комбата, первый. Комбриг знал меня по боям под Сталинградом. В его полку я был командиром танковой роты, недолго начальником штаба полка. И теперь опять судьба свела нас на одной фронтовой дорожке.

Вот и артналет. Слишком короткий и жиденький. По сигналу красных ракет танки двинулись в атаку. Набирая скорость, с пушечным и пулеметным огнем танки обгоняют пехоту. Поначалу вроде шло все как надо. Потом застопорилось. Видим, нет нашей царицы полей. Надо возвращаться. Даем задний ход. Атака сорвана.
Подъехал на вороном коне командир стрелкового полка. Вот и комбриг подкатил на виллисе, и тут началось такое... Костерят друг друга, чуть не за грудки берутся. Нередкая для фронта ситуация — сваливать свои грехи на дядю. А ведь без ругани все ясно. Артналет ничего не дал. Авиация не поддержала, поэтому бросившаяся в атаку пехота, прокричав «ура!», сразу же была прижата к земле мощным ружейно-пулеметным огнем. Огневые точки подавлены не были. Часть танков сбилась с курса. Местность-то не изучили. Один танк с опущенной пушкой и разбитой гусеницей остался на нейтралке.

«Вот тебе и Погребное, — думаю. — Противник прет, а мы здесь чухаемся, время теряем».

Эта неподготовленность задела всех, кто испытывал на себе тяготы атаки. А испытывал их простой солдат. Он материл на чем свет стоит все начальство подряд: «Что же вы, сукины сыны, такие-растакие, бросаете нас на огневые точки! Что же вы, отцы-командиры, не бережете нас! Иль мы дешевле снарядов и бомб?» И все в том же духе. И поделом. Срыв атаки — результат спешки. Отсюда большие и неоправданные потери. Как здесь, так и на тысячекилометровом фронте великой войны.

Сейчас спрашиваем себя, как же нам не хватало человечности, бережливости? Сколько же наломано дров в вечной спешке, неорганизованности, в пренебрежении к человеку. И несмотря на это, рядовой пехотинец, танкист, артиллерист и сапер — все труженики войны шли в бой и честно исполняли свой солдатский долг.

Стали готовить атаку заново. Артиллерия проведет более мощную огневую подготовку. Штурмовики поддержат огнем с воздуха. Работа идет дружно. Стычки как не было. Дело-то общее.

Вскоре в новую атаку. Пехота дружно поднялась и не отстает от танков. Илы непрерывно штурмуют огневые точки. Огнем и гусеницами танки прокладывают дорогу пехоте. Пошло, завертелось дело. Немцы не выдержали мощного огня и дружного удара.

Вот она, хотя и узенькая, но брешь в обороне врага. Впереди роща Круглая. Здесь надо взять десантом пехоту и прорваться в Погребное. Что за чертовщина? Пехоты нет и нет. Начал волноваться. Что делать? Ждать пехоту или идти только танками, без нее. Ждать? Потеря времени. Идти без пехоты? Танки потеряем. Да и приказано взять десант.

Эх, думаю, доложу-ка я командиру! В ответ нежданно он требует двигаться вперед без пехоты. Подумалось, ну и не везет же! Неплохое начало, и вдруг такой сбой. Опять будет накачка. Но есть Бог! Только начали двигаться, как видим бегущую небольшую группу солдат в касках. Впереди взмыленный от бега молоденький лейтенант. Кричит что-то, машет руками. Оказалось, в этом бою был убит командир его роты. Он его заменил. Задачу о десанте получил только что. Еле собрал, а точнее, вывел солдат из боя. Да и не роту совсем, а ее остатки. И то хорошо.

С трудом усаживаем их на танки. Некоторые боятся, не хотят. Мы, мол, и на своих двоих быстрее доберемся. Другие смело вскакивают — и за башни. Лейтенант со мной. Чумазый, одни глаза блестят. Свистком и флажком подает команды. Взревели моторы. Танки Ждановского во главе. За ним рота Прокоповича. Низко, прижимаясь к земле, над нами пронеслись штурмовики. На душе стало как-то веселее.

Двигаемся вперед, в бой не ввязываемся. Впереди боевые дозоры. Над колонной висят немецкие горбыли, бомбят невпопад. Остановить нас не могут. За ними гоняются наши ястребки. В пути опять неожиданность. В прогалине между двумя рощицами скопились танки. Один, что впереди, дымится. Развернут от курса боком. Замер, огонь не ведет. Совсем рядом над чем-то колдуют танкисты.

Не успели подъехать, как видим и слышим оглушительный взрыв на минном поле. Танк лейтенанта Твирова был в дозоре. Наскочил на мину и подорвался. Твиров видел — на подходе танки Ждановского, могут подорваться. Ни за понюх табака погибнут люди. Не мешкая, решил: проделать проход, вручную раскидать мины. Один — успели, а на втором... Неосторожность — и вмиг разнесло на клочки его и еще двух ребят из экипажа. Уцелел только механик-водитель старшина Даниличев. Он был ранен, оставался в танке. И смерть обошла его. В рубашке родился.

Погибли молодые хлопцы. От Сталинграда пришли они через горнило войны на украинскую землю. Им не приказывали расчищать это злосчастное минное поле. Это не их, а саперов дело. Они знали об этом. И все же не задумываясь стали разминировать. Сознательно. Спасая жизнь другим.

Успели сделать всего один проход. Всего один, но бесценный для нас проход.

А ведь могли и уцелеть. Если бы разведчики не зевали, а искали минные поля. Если бы саперы шли впереди и до подхода танков делали проходы. И если бы впереди шли саперные танки и подрывали бы мины. К сожалению, таких «если бы» хоть отбавляй. И закрывали их, эти «если бы», солдаты своей жизнью.

Первым в узкий проход, проделанный экипажем Твирова, повел свой взвод Аслан Хачак. За минным полем развернул свои танки и обеспечил продвижение рот Ждановского и Прокоповича.

Вот мы и за минным полем. Набирая скорость, одной колонной устремляемся к Погребному. Надо наверстывать упущенное. Но вскоре ситуация резко изменилась. Немцы нас упредили. Передовые их части уже в Погребном. В бинокль видно, как по пыльной проселочной дороге навстречу нам двигаются несколько танков. Быстро зреет решение: прикрыться слева ротой Прокоповича, а Ждановского с десантом послать в обход справа.

Через несколько минут разыгралась танковая дуэль. Кто кого? Пощады не будет. Но вот досада — немцы обходят нас главными силами слева, прикрываясь деревьями и кустарниками. В бой не ввязываются. Понятно — жмут к Днепру. В общем — сплошная карусель. Мы их справа, они нас — слева. Мы к Погребному, которое уже никому не нужно. Они — к Днепру, через наш плацдарм. Ох, как им нужен наш плацдарм!

Стало известно, что немцы наносят одновременно удар вдоль Днепра по правому флангу плацдарма. Танковый батальон Коротаева вместе с пехотой с трудом сдерживают немцев.

Ну и ситуация! Хуже не придумаешь. Большая танковая колонна немцев из района Погребного нас обошла и отбросила наступавшие за нами стрелковые части на исходные позиции. К Днепру, однако, не пробилась. Значительно расширенный за день плацдарм снова стал крошечным. Да и берут сомнения, сохранится ли?

Мы же оказались в тылу противника. В большом отрыве от своих частей, как будто в окружении. Хорошего мало!

Подступает желанная темнота. Может быть, даже спасительная. Немцы пока нас сильно не тревожат. Приказ по радио: прорываться обратно через боевые порядки немцев. Сосредоточиться близи Доматкани. Подсветка района сигнальными ракетами.

Легко сказать — прорваться. Но как? Где? И что нас ждет?

Становится еще темнее. Кругом враг. Незнакомая местность. Видны огненные всполохи и слышен гул канонады там далеко, у Днепра. Помогай, скрой, ноченька, нас от вражеских пуль и снарядов.

Перестроились для прорыва к своим. Танки Хачака на прикрытии. Щемит сердце. Заведомо знаем, что их оставляем на съедение немцам. Подбитый берем на буксир. Не оставлять же, может, дотянем. Впереди опять рота Ждановского. Курс на Доматкань, на серии красных ракет.

Ну что ж? Прорываться, так прорываться! Только вперед, без оглядки. Ну и тяжело же дался нам этот ночной прорыв через тылы и боевые порядки противника. Где-то к утру вышли к Доматкани почти у самого берега Днепра. Здесь нас ждали. Радостные лица, объятия, конечно, со слезами на глазах.

Не успели очухаться, как заместитель комбрига полковник Ячник приказал срочно занять огневые позиции в боевых порядках пехоты западнее Доматкани.

Танкисты валятся с ног. Да и есть от чего. Почти сутки ни росинки во рту, без сна, в жестоком бою. Черные и прокопченные. Есть и раненые. Еще не вернулся Хачак. Да и окопов для танков нет. Боеприпасы на пределе, только НЗ. А Ячник все подгонял: «Быстрее, братцы, быстрее!» Не требовал, а молил. Молил и помогал. Чем мог, конечно. В основном опытом. Он был Герой Советского Союза, участник войны с Финляндией и с первых дней на Великой Отечественной.

Приближался рассвет. Тревожное ожидание. Вот-вот немцы начнут генеральный штурм нашего плацдарма. Ждать долго не пришлось. Огневой вал неожиданно обрушился на наши боевые порядки. С воздуха волна за волной заходят бомбардировщики. Две линии танков с пехотой позади атакуют по всему фронту. Танки как на ладони. Только бей. И не жалей ни снарядов, ни злости. И наколотили. Но их много. Накатываются новые линии, ползут, как чудовища, под прикрытием огня артиллерии и авиации. У них приказ: устроить русским буль-буль, сбросить в Днепр.

Казалось, спасения нет. Вот-вот правый фланг плацдарма будет смят. Бородаевка почти уже вся у немцев. Ее от Доматкани разделял глубокий и довольно широкий овраг. В нем ремонтная рота восстанавливала подбитые танки. Пустили и их в ход. Танкисты и ремонтники с места в упор из пушек расстреливали фашистские танки. Свечой вспыхивали они у крутого днепровского обрыва. Да и наши тоже.

Быть бы большой беде, да корпусное начальство выручило. Хотя и с опозданием, но нанесло с той стороны Днепра такой мощный огневой удар «катюшами», который в корне изменил ситуацию на почти безнадежном правом фланге.

Вот это был удар! Горит все поле. Все живое на нем в сплошном пламени. Картина жуткая. Но нам в радость. «Ура» кричали. Первой побежала обратно вражеская пехота. За ней и танки. А вдогонку, на ровном открытом поле, им еще не раз врезали «катюши». Танки, что прорвались в Бородаевку, там и застряли: подбитые и сгоревшие. Были и целехонькие, брошенные экипажами. Что ж, нам сгодятся.

После небольшой паузы немцы перегруппировали свои силы. Теперь ударили на Доматкань. Ну, держись, ребята. Мы ждали этого повторного удара. Изготовились и ощетинились.

У врага большое превосходство. Особенно в танках. Надеются — не выдюжим. Им нужно столкнуть нас в Днепр. Ликвидировать наш небольшой плацдарм. Потом и другие. А нам нужен этот, политый кровью, клочок земли. Очень нужен, как плацдарм, как трамплин для будущего наступления.

Из-за деревьев в развернутой боевой линии появились танки. За ними вплотную пехота. Сплошная подвижная стена разрывов от снарядов и бомб, опережая атакующие танки, приближается к нам. Головы не поднять, все прижато к земле.

В бой вступает наша артиллерия, что на плацдарме и за Днепром. Появились и штурмовики. Земля содрогается от взрывов. Стоит сплошной гул. Нет живого места. Кромешный ад. Все простреливается крест-накрест и многослойно. Доматкань — центр нашей обороны — в огне. Низко стелется черный дым, закрывая обзор.

Пришла и наша очередь. Подпустив немецкие танки поближе, всё дружно открываем огонь из танковых пушек и пулеметов. Огонь прицельный и беспощадный. Докрасна накалились стволы.

Немцы ввели в бой тяжелые танки «тигры». Как ни держались наши стрелковые части и танкисты Прокоповича, но немцам все же удалось ворваться в Доматкань. Пехота ведет в ней кровавый смертный бой. До Днепра рукой подать.

Комбриг приказывает: ротой Ждановского с новобранцами Вербицкого выбить немцев из Доматкани. Ждановский только и ждал такого приказа. Был в резерве, застоялся. Он с ходу ворвался своими танками в Доматкань. Пушечным и пулеметным огнем, гусеницами беспощадно начал уничтожать гитлеровцев. Кстати, подоспело из-за Днепра подкрепление. Пехота стала очищать Доматкань от остатков немцев.

Вот, кажется, и спал накал этой кровавой схватки. Плацдарм, хотя и сжался, но все же уцелел, родимый.

Выводим танки Ждановского из горящей Доматкани. И надо же, один танк, пятясь назад, попал под прицельный выстрел «тигра». Задымился. Раненые танкисты стали выскакивать из танка через люк башни. Один застрял: то ли зацепился за что-то, то ли силенок не хватило. Все, думаю, погибли парни. И, к счастью, ошибся.

Из окопчика, что невдалеке от нас, выскакивают две девчушки — военфельдшеры Галя Крыгина и Маша Мусиенко. Бегут что есть силы! Во весь рост! Под пулями. Среди рвущихся снарядов. Только пятки сверкают. И медсумки бьют по бокам. Летят, милые голубушки — ленинградка и харьковчанка. Наши любимицы. Кто позвал их в этот смертельный бросок? Совесть зовет. Зовет? Нет. Ведет, толкает как какая-то неведомая сила.

Кричим, глотки надрывая: «Галя! Маша! Стойте, сгорите, черти!» Куда там. Не хотят слышать. Нарочно оглохли. Бегут наперегонки. Еще миг, и они у танка. Корма его уже выкидывает языки пламени. В дымных просветах еле заметны две надписи на башне. Одна — «Челябинские колхозники», вторая — «За Галю».

Успели вскочить девчата на башню, сняли стрелка-радиста и скоренько с ним в воронку от авиабомбы. Замелькали бинты..Свист пуль, шлепанье осколков и комьев земли от разрывов снарядов вокруг воронки...

И здесь... О, наказание! Еще один снаряд влепили немцы в уже горевший танк. Сдетонировали снаряды. Мощным взрывом снесло башню. Полетели во все стороны рваные куски брони. Ну, все, каюк девочкам, пришла первая мысль. Ан, нет, живы, родимые. Прижимаясь к земле, тянут вниз к реке танкиста. Волочат на пределе возможного. Где силы берутся? И ни одной царапинки.

Теперь на башне одного из танков будет: «За Машу». Не по закону, но будет. Она заслужила. Как и Галя.

Вот так и воевали мы, и меньше всего думали — попадут наши бои в сводки или не попадут. Воевали и как могли приближали Победу.

Николай Орлов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5773