Дорожное знакомство

01 мая 1988 года, 00:00

Фото автора

Рейс Дар-эс-Салам — Аден — Москва откладывался по техническим причинам. Пассажиры, собравшиеся было у стоек таможни, вновь растеклись по аэровокзалу. Сквозь стеклянные стены были видны усыпанные пурпурно-красными цветами кроны огненных деревьев, прозрачно-сиреневые бугенвилии, похожие на огромных ежей агавы. Я еще раз обошел ряды киосков, на витринах которых стояли причудливые скульптуры народности маконде, байховый танзанийский чай в броских упаковках, лежали сотни славящихся на весь мир пенковых трубок. Среди шумных туристов в небольшом баре я обратил внимание на африканца лет тридцати, с глубоким шрамом на правой щеке. На столике стоял запотевший стакан оранжада, но, о чем-то задумавшись, человек забыл об освежающем напитке.

— Начинается посадка на рейс Дар — Аден — Москва,— наконец объявил мелодичный баритон диктора.

Моим соседом оказался тот самый африканец со шрамом. Однако, видя, как он настороженно поглядывал вокруг, я решил, что вступать с ним в разговор неудобно.

Вскоре после вылета молоденькая аэрофлотовская стюардесса обнесла пассажиров подносами с бокалами боржоми и пепси-колы. Но меня больше обрадовала пачка свежих советских газет, которые она принесла по моей просьбе. Просматривая их, я задержался на фотографии на четвертой полосе «Известий»: белый полицейский избивает ногами лежащего на тротуаре африканского юношу.

— Простите, вы из Советского Союза? — наклонился ко мне сосед-африканец.

— Да, советский журналист,— представился я.

— А меня зовут Джек...— он замялся, потом, смущенно улыбнувшись, добавил: — Если не возражаете, пусть будет просто Джек. Это — Куинз-роуд в Дурбане,— указал он на снимок.— Интересно было бы взглянуть на нее сейчас...

— Вы давно эмигрировали из ЮАР?

— Как вам сказать,— он опять заколебался, но, взглянув на советские газеты, решился: — По заданию АНК я лечу в Брюссель, где буду выступать на конференции против апартеида...

Постепенно мы разговорились.

За время работы в Африке мне не раз приходилось встречаться с членами Африканского национального конгресса, так что я представлял, с какими трудностями и опасностями связана их подпольная борьба в ЮАР. Да и за ее пределами приходилось быть настороже. Например, незадолго до этого в прессе писали, что юаровские спецслужбы начали настоящую охоту за находящимися в эмиграции активистами АНК. Но мне и в голову не могло прийти, что мой сосед имел самое непосредственное отношение к таким тайным операциям. Узнал я об этом совершенно случайно, когда упомянул о командующем «Умконто ве сизве» («Умконто ве сизве» («Копье нации») — военная организация АНК.) Джо Модисе, у которого довелось брать интервью. Вот тут-то Джек и поведал свою историю...

Вырос он в тауншипе Честервилль в пригороде Дурбана. После гибели отца на шахте на случайные заработки содержал больную мать и маленьких сестер. В тринадцать лет начал помогать подпольщикам из АНК: расклеивал листовки, распространял «Сечабу» («Сечаба» — официальный орган АНК.). Когда массовые выступления охватили Соуэто и другие тауншипы, Джек впервые взял в руки оружие — охранял нелегальные собрания руководителей местного отделения АНК. После этого стал бойцом «Умконто», участвовал в стычках с карателями и диверсиях. Потом, чтобы выявить связи бандитов — «импи» («Импи» — члены трайбалистской организации «Инката».), по заданию руководства завербовался в полицейские осведомители. Ему удалось установить, что оружием и деньгами предателей снабжают юаровские спецслужбы. А вот дальше случилось непредвиденное.

Как-то вечером его вызвали в полицейский участок, где, ничего не говоря, продержали всю ночь. Утром капитан Ван дер Мейзен, возглавлявший полицию горнорудного центра Крюгерсдорпа неподалеку от Йоханнесбурга, объявил Джеку и еще двум африканцам, что за «особые заслуги» они удостоены «высокой чести»: зачисляются в штат специального отдела.

После этого всех троих посадили в закрытый «лендровер» и в сопровождении двух белых охранников куда-то повезли. Часа через три их высадили возле двухэтажного бетонного здания за сетчатым забором.

— Это — тренировочный лагерь,— коротко сообщил встретивший новичков седой офицер в пятнистой форме южноафриканских коммандос.— Ваш непосредственный начальник — сержант Гревс,— кивнул он на стоявшего рядом рослого мужчину;— Все его приказы выполнять беспрекословно. Он из вас сделает людей...

Лагерь «Дабликс» — его кодовое название Джек узнал только через три месяца — располагался на огромной территории недалеко от северной границы ЮАР. Часть ее, примыкавшую к шоссе, занимали восемь казарм-бараков, административный корпус и комфортабельное общежитие для белых инструкторов. Сразу за плацем начинался буш, переходивший в густой лес. Правее теснились холмы, возле которых высились опоры линии электропередачи. Неподалеку на километр вытянулась железнодорожная насыпь с мостом. В разных местах были разбросаны каменные и деревянные коробки домов с закопченными огнем оконными проемами. Лагерь опоясывала трехметровая ограда из колючей проволоки под током.

Распорядок дня в «Дабликс» был суровым. В шесть — подъем и трехкилометровая пробежка. До обеда — стрельба и отработка приемов рукопашного боя. Во второй половине дня Гревс и другие белые учили курсантов устанавливать мины, собирать взрывные устройства. По ночам нередко раздавался рев сирены — учебная тревога...

— К четырем утра начинала кружиться голова, ноги подкашивались, но вместо отдыха ждало новое испытание, именовавшееся «захватом заложников».— Джек старался сохранять бесстрастный тон, но чувствовалось, что это дается ему нелегко.— Жертвами становились провинившиеся за день. Они прятались где-нибудь в лесу или на холмах. Пока не найдем их и не скрутим, в казарму возвращаться нельзя. Инструктора требовали при поимке «физически воздействовать» на пленников, а попросту избивать их. Дело доходило до увечий, но за это никого не наказывали. Инструктора специально учили, как нужно пытать человека. Словом, из нас делали зверей, готовых убивать по первому приказу...

Компания в лагере подобралась пестрая. Часть его обитателей бежала из Мозамбика, Анголы, Зимбабве. Кое-кто из южноафриканцев попал сюда из тюрем. Среди них встречались и убийцы, согласившиеся вместо отсидки стать террористами. Были в лагере и такие, кто просто надеялся подзаработать.

Соседями Джека в комнате оказались тсвана Майк и Йозеф, прибывшие вместе с ним. Четвертым был Афонсу, здоровенный зулус, едва говоривший по-английски, что, впрочем, не мешало ему чувствовать себя главным. Уже на второй день Джеку пришлось схватиться с ним, защищая тщедушного Майка. Выхватив нож, Афонсу бросился на Джека. Тот увернулся и, подпрыгнув, ногами ударил нападавшего в живот. Гигант рухнул на пол. С тех пор, как это ни удивительно, зулус стал испытывать к новичку явное уважение.

— Честно говоря, сначала я растерялся: связи у меня не было, и товарищи могли подумать что угодно о моей судьбе. «Как дать знать о себе?» — эта мысль не давала мне покоя, пока не появилась маленькая надежда. В одном из бараков имелась винная лавка, в которой по субботам и воскресеньям торговал старик-метис. Он был единственным небелым, кому разрешалось покидать лагерь. Я стал приглядываться к нему, осторожно расспрашивать о жизни. Старик производил неплохое впечатление. И тогда я решился. В одну из суббот засиделся в лавке до самого закрытия. Наверное, раз двадцать подставлял ему свой стакан, а виски незаметно выливал в угол.

— Что это ты затосковал, парень?— в конце концов спросил он.

Я сказал, что ничего не знаю о своей семье, а когда уезжал из дома, мать тяжело болела.

— Напиши весточку, я отправлю,— предложил старик.

В следующую субботу, беря стаканчик виски, я передал старику сложенный маленьким квадратиком лист бумаги.

В письме Джек коротко описал свою жизнь и попросил мать передать привет дядюшке Иеремии, подпольщику из «Умконто», жившему в их тауншипе. Прошел целый месяц, прежде чем в один из вечеров старик вместе со сдачей сунул ему смятый в шарик конверт. Выйдя из лавки, Джек в укромном уголке прочитал долгожданную весточку. Мать писала, что «дядюшка Иеремия уехал учительствовать к брату в деревню Твакели и живет у своего родственника Мобы». Это была связь. Твакели располагалась милях в двадцати от лагеря «Дабликс».

Тренировки становились все интенсивнее. Почти каждый день группу Джека уводили к макетам домов, и там они швыряли гранаты в окна, бесшумно забирались на крышу, учились вести уличный бой. Их явно готовили к операции в городе, но в каком?

Как-то в воскресенье, когда перед обедом Джек лежал на койке, в комнату вбежал возбужденный Майк.

— Слушай, брат, в лагерь приехало какое-то начальство — два полковника и человека три в штатском. Вместе с начальником они пошли к речушке за минным полем. Вокруг все оцеплено белыми охранниками. А вдруг завтра пошлют на операцию? — В голосе паренька звучало отчаяние.

— Не паникуй раньше времени,— строго приказал Джек, поднимаясь. Известие о необычных гостях заинтересовало его.— На обед не жди. Пойду пройдусь,— бросил он Майку и, насвистывая веселую песенку о «толстухе из крааля», вышел из комнаты.

Через двадцать минут Джек осторожно взобрался на холм у минного поля, откуда берег реки был как на ладони. Действительно, за цепью белых солдат у самой воды стояли плетеные шезлонги и походный столик, вокруг которого сидело приехавшее начальство.

«А что, если попробовать подобраться туда по воде?» — вдруг мелькнула шальная мысль. Впрочем, почему шальная? Берег там порос длинной травой, свисающей вниз до самой воды. Если быть осторожным, никто и не заметит. В общем, попробовать стоило.

Джек поспешил к лесу, в чащу которого уходила река. Быстро разделся, сунул одежду в кусты и вошел в воду. Между ее поверхностью и берегом под травяным пологом оставалось пространство сантиметров двадцать, так что можно было дышать и, главное, слышать, что происходит на берегу.

Он медленно двинулся в сторону поляны. Ноги вязли в илистом дне, местами попадались ямы, и тогда, выбираясь из них, приходилось задерживать дыхание. Прошел почти час, когда наконец с берега донеслись голоса. Джек сделал еще с десяток шагов и замер.

— Конкретно о «Мирте»,— послышался начальственный голос.— Операцию планируем на конец октября. Группа должна быть небольшой, но хорошо подготовленной. Поскольку объект близко, вертолеты можно не задействовать. Пересечь границу лучше через Лимпопо.

Вскоре совещание закончилось. Джек дождался, когда на берегу все стихнет, и тем же путем добрался до леса.

«Значит, под ударом окажется Зимбабве,— отметил для себя Джек.— Надо предупредить центр».

В тот же вечер он тайком вручил старику письмо, попросив самому отвезти его в деревню Твакели и отдать учителю из Дурбана.

Однажды в перерыве между занятиями Афонсу поделился с Джеком новостью:

— Босс сказал, что на днях предстоит настоящая работа. Ручаюсь, останешься доволен. За последнюю операцию мне заплатили две тысячи рандов. Мы перешли границу. Окружили один дом. Бросили в окна гранаты, и на улицу сразу же начали выскакивать какие-то типы. Расстреляли их из автоматов. Одна девчонка, правда, чуть не ускользнула в темноте, но я ее догнал. Мне потом за нее премию дали. Оказалось, это какая-то Мини, за которой давно охотились.

Джек почувствовал, что бледнеет. Он знал Мэри Мини (Мэри Мини — 22-летняя патриотка, самая популярная певица среди африканского населения ЮАР, дочь видного деятеля движения против апартеида Вуйюсиле Мини.), певицу из ансамбля АНК «Амандла». Всегда веселая, бесстрашная, умеющая приободрить людей. Сколько раз, когда было тяжело, он вспоминал ее голос:

Им не найти покой нигде — «Копье» настигнет их.

Им не спрятаться в траве — «Копье» настигнет их.

«Копье возмездия» найдет и покарает их!

Пусть знают же они о том, что ожидает их!

— Вообще-то тогда я сначала растерялся,— признался Джек.— Ведь ни конкретного объекта предстоящего рейда, ни точной даты связному я не сообщил. А теперь было уже поздно. Конечно, я мог бы незаметно исчезнуть из лагеря, но в таком случае операцию наверняка бы перенесли. В конце концов решил, что, если не удастся поднять тревогу во время рейда, сам открою огонь по тем, кто пойдет со мной.

На следующий день на занятия их не повели.

— Никуда не выходить, скоро понадобитесь,— приказал заглянувший в комнату Гревс.

Через полчаса Афонсу, Джека, Майка и Йозефа вызвали в административный корпус, где провели в просторный кабинет. Одну из стен занимала карта сопредельных районов Зимбабве. На другой был укреплен экран видеомагнитофона. Кроме начальника лагеря и Гревса, в кабинете находился подтянутый господин в штатском.

— Маршрут вы должны запомнить до мельчайших деталей,— строго предупредил он.

На экране поплыли кадры будущего пути, снятые сначала на земле, а затем повторно с вертолета: широкая Лимпопо, крутой овраг, уходящий вверх между двух скал, горная тропа и, наконец, спуск на равнину. Километрах в трех— небольшой городок с несколькими высокими зданиями в центре и россыпью низеньких домиков на окраине. Первый раз пленку прокрутили в обычном темпе, потом в замедленном, фиксируя стоп-кадром отдельные ориентиры — скалы, деревья. Над одним из двухэтажных домиков на окраине появился мигающий крест. Эта процедура повторилась трижды. Под конец на экране застыл дом с крестом.

— Ни один из тех, кто будет в этом доме, не должен остаться в живых. Только в этом случае мы будем считать вашу работу выполненной,— уточнил штатский.— По завершении каждый получит полторы тысячи рандов. В случае неповиновения вы, Гревс, должны прикончить виновного на месте.

На этом инструктаж перед операцией закончился.

После роскошного по лагерным меркам обеда африканцев отвели в блок «А», где, оказывается, имелись комнаты для отдыха. В семь вечера за ними зашел Гревс и вывел на плац. Там уже ждал вертолет с опознавательными знаками ВВС ЮАР. «Значит, доставят прямо к цели, хотя на совещании их использовать не собирались»,— подумал Джек. Это значительно осложняло дело. Но он ошибся. Через час полета группу высадили на небольшой площадке, в горной расселине. В сумерках внизу серебрилась Лимпопо. Впрочем, осмотреться им не дали:

— Пора,— скомандовал Гревс, еще в вертолете натерший лицо и руки черной мазью, и первым ступил на сбегавшую к воде тропку.

На берегу диверсантов ждал пограничник — белый. Течение было сильным, и, чтобы не снесло, пришлось приналечь на весла. В полной темноте нос резиновой лодки уткнулся в песок. Джек ждал окрика, выстрела, но вокруг царила тишина. Итак, они в Зимбабве.

Гревс молча махнул рукой, и группа цепочкой двинулась по оврагу. В свете проглядывавшей в облаках луны были смутно видны нагромождения скал. Когда овраг сузился, сержант уверенно нашел узенькую тропинку, огибавшую каменные глыбы. Потом начался спуск на равнину. Впереди угадывались кукурузные поля, чуть дальше темнел спящий городок.

Когда до него оставалось с полкилометра, Гревс устроил короткий привал. Растянувшись на жесткой траве, Джек лихорадочно прикидывал, как поступить дальше. Рядом послышался шорох. Он повернул голову и разглядел Майка.

— Что делать, Джек? — В его голосе прозвучало отчаяние.— Я не хочу...

— Тише,— Джек зажал ему рот ладонью.— Сейчас от нас с тобой зависит их жизнь. Держи Гревса на мушке и жди моей команды.

— Пошли,— буднично сказал сержант, сдвигая на живот сумки с гранатами: для него начиналась привычная работа.

— Подожди,— остановил его Джек.— Думаю, нужно кое-что обсудить. Мне кажется, по полторы тысячи будет маловато.

— Точно, мало,— неожиданно поддержал Афонсу.

— Нашел время торговаться,— прошипел Гревс.— Да я тебя...

В его вскинувшейся руке Джек увидел черную полоску десантного ножа. Он попытался выбить нож ногой, но сержант ловко перекинул его в левую руку, а правой бросил строптивца на землю. Ухмыляясь, Гревс слегка нагнулся, готовясь вонзить клинок в грудь поверженного противника. Секунда — и все будет кончено. Достать «Узи», сбившийся в момент падения под мышку, Джек уже не успевал. Но вдруг положение круто изменилось. Тщедушный тсвана Майк проявил завидное хладнокровие. Неожиданно грохнула короткая очередь, и тело Гревса обмякло.

— Да вы что, с ума сошли?! — заорал Афонсу, до тех пор непонимающе наблюдавший за происходящим. Он потянулся было к автомату, который еще лежал на земле, но Джек перехватил руку гиганта и вывернул ее...

— А что же делал пятый террорист, Йозеф? — спросил я, когда Джек закончил свой рассказ.

— Когда началась схватка, он решил, что лучше всего удрать. Его потом перехватили пограничники.

«Через двадцать минут наш самолет совершит посадку в Адене,— раздался мелодичный голос стюардессы.— Стоянка — полтора часа».

Мы спустились по трапу и полтора часа — Джек улетал позднее в Брюссель через Кельн самолетом «Люфтганзы» — говорили о Южной Африке, так он предпочитал называть свою родину, куда ему еще предстояло вернуться.

Иван Иванов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 3567