Край света

01 мая 1988 года, 00:00

Фото автора

«Боинг-737», содрогаясь и дребезжа, будто мотоцикл на ухабистой проселочной дороге, делает очередной рискованный финт — справа и слева скалы, внизу бурная вода, вокруг обволакивающая вата облаков — и жестко приземляется на короткую посадочную полосу. В салоне самолета раздаются дружные аплодисменты — издерганные пассажиры выражают признательность высокому мастерству пилота. Это не просто традиционная дань вежливости, у всех на памяти случаи, когда полеты заканчивались не так благополучно...

Но сегодня — счастливый день, и вот я на Огненной Земле, в Ушуае. 54°49' южной широты, 68°16' западной долготы — точка известная как «край света»... Передо мной — бухта, окруженная горами в белых лоскутьях снегов, по склону громоздятся выкрашенные яркими красками деревянные постройки. На шесте развивается бело-голубой, цвета неба, аргентинский флаг, но совсем недалеко, на противоположном берегу пролива Бигл, уже другая страна — Чили.

«Если бы какой-нибудь поэт задался целью выразить посредством телесного образа величие Аргентинской республики, возможно, он сравнил бы ее с гигантом, чьи ноги погружены в антарктические льды, а голова покоится на зеленых подушках тропической сельвы, широкая, могучая грудь этого колосса — пампасы, покрытые золотистой порослью неистощимых урожаев. Ноги его ищут опоры на крайней оконечности мира. Они обуты в белые хрустальные сапоги, изготовляемые из года в год льдами Антарктики». Эти строки принадлежат испанцу Висенте Бласко Ибаньесу, автору романа «Кровь и песок» и других произведений, в свое время очень популярных у наших читателей. Любителей выискивать на географической карте подобия фигур и предметов всегда было немало, некоторые их изобретения, как, например, «итальянский сапожок», давно и прочно вошли в обиход.

Фото автора

В другой книге я наткнулся еще на одно сравнение Огненной Земли с ногой, правда, на этот раз разутой, «с большим пальцем, торчащим на восток». На изгибе ступни, говорилось там, и находится Ушуая.

«Самый южный город» встречает путешественников холодным порывистым ветром. Сейчас — ноябрь, по здешним понятиям — разгар весны, но без теплой одежды на улицу выходить рискованно. На Огненной Земле особенно не согреешься, даже летом.

Распространенная версия гласит, что это название придумал Магеллан. В 1520 году он якобы увидел на здешних берегах множество зажженных аборигенами костров. Но местные знатоки древности растолковали мне, что португальский мореход видел и описывал отнюдь не пламя костров, а их дым. Однако впоследствии при королевском дворе решили — и в общем-то вполне справедливо,— что «дыма без огня не бывает», поэтому новая земля и была наименована «Огненной».

Несколько лет назад Ушуая отпраздновала свое столетие. Первыми из европейцев в эти места прибыли английские миссионеры, за ними французы, голландцы, испанцы, южные славяне, итальянцы... Мореходы, скотоводы, рыболовы, охотники, золотоискатели — искатели удачи и счастья. Из всей этой разнородной закваски и возникло нынешнее население Огненной Земли. Самым недавним его пополнением стали двадцать семей южнокорейских иммигрантов, которые занялись выращиванием овощей и цветов и сумели доказать, вопреки сомнениям, что в Ушуае такое возможно.

Долгое время главной достопримечательностью города считалась тюрьма, основанная в начале века. «Край света» — куда еще дальше ушлешь осужденных? Сейчас тюрьмы уже нет, но о тяжком, бессмысленном труде каторжников напоминают склоны гор, заваленные полусгнившими стволами «ленги» — местной разновидности бука,— срубленными, но так никогда и не вывезенными. Искусство рубки леса стало традицией и даже своеобразным спортом: в Ушуае ежегодно устраиваются конкурсы виртуозов топора и пилы.

А в бывших тюремных зданиях ныне располагается база аргентинского военно-морского флота. И впечатлительные молоденькие новобранцы плохо спят по ночам: им мерещатся призраки заточенных злодеев, слышится звон кандалов и стоны узников...

Индейцев, коренных жителей острова, теперь уже не осталось. А в середине прошлого века, когда бледнолицые поселенцы начали обосновываться на Огненной Земле, здесь было четыре племени — селькнамы, хауши, ягана, алака-луфы,— насчитывавшие в общей сложности шесть тысяч человек. С луками и гарпунами охотились они на морского и лесного зверя, собирали моллюсков. Европейцы устраивали на них облавы, а владельцы поместий устанавливали специальные премии «за ухо индейца». Пришельцы обвиняли туземцев во всех смертных грехах. Но несомненно и то, что с подобной же неприязнью отзывались о пришельцах в разговорах между собой и сами туземцы. Возможно, одной из главных причин вспыхнувшей кровавой вражды стала несовместимость двух мироощущений, двух образов жизни. Индейцы Огненной Земли находились на стадии первобытнообщинного строя. Природа, пусть и суровая, предоставляла ему пропитание и одежду, так что не имело смысла запасаться чем-либо впрок. Такой взгляд на жизнь был непонятен «белому человеку», ревностно хранившему и копившему свое добро и не желавшему ни с кем делиться. И если какой-нибудь простодушный яган или алакалуф брал себе что-либо, принадлежащее «белому человеку», его и сородичей ждало безжалостное наказание.

В 1985 году в возрасте 66 лет умерла Рафаэла Иштон, последняя из племени селькнамов. Пресса посвятила этому печальному событию пространные публикации. Писали, что не осталось в живых ни одного потомка и из трех других населявших Огненную Землю племен. Вместе с Рафаэлей Иштон умер и язык селькнамов, единственной носительницей которого была эта женщина. «Мой родной язык — очень красивый, но, к несчастью, мне не с кем на нем разговаривать»,— жаловалась она незадолго до смерти.

Мне рассказали о миссионере, который, прогуливаясь по берегу бухты, увидел живописный холм и спросил у попавшегося ему навстречу индейца: «Как называется это очаровательное место?» — «Текеника»,— вежливо ответил тот, и миссионер аккуратно записал необычное слово в книжечку. Было это давно, Ушуая росла, и постепенно холм оказался застроенным домами. Как назвать новую улицу? Порылись в архивах и, за неимением других вариантов, дали ей имя «Текеника». Так она называется до сих пор, но лишь недавно лингвисты обнаружили, что «текеника» означает «я не понимаю...». Кстати, «Ушуая» — название тоже индейское, и означает оно «бухта, глядящая на закат».

Фото автора

В павильоне ушуайского аэропорта я наблюдал, как взмокшие рабочие грузили багаж — громадные картонные коробки. Телевизоры, магнитофоны и видеосистемы отправлялись с острова на Большую землю. Почти вся бытовая радиотехника, продающаяся в аргентинских магазинах, производится сегодня здесь, на краю света. В 1972 году создаваемым на острове промышленным предприятиям были предоставлены значительные налоговые и таможенные льготы. И вот в погоне за прибылью на Огненную Землю устремились транснациональные монополии — «Грюндик», «Хитачи», «Шарп» и другие. Не остались, конечно, внакладе и аргентинцы. Увеличился выпуск нужных людям товаров, были созданы новые рабочие места.

По вывескам у входа на местные предприятия можно составить чуть ли не полный список ведущих мировых концернов, работающих в области радиоэлектроники. В 1980 году здесь было всего три завода, а сейчас в Ушуае и в другом городе Огненной Земли — Рио-Гранде их уже насчитывается двадцать три. Ежегодно производится 650 тысяч телевизоров и масса других требующих высокой технологии изделий...

Одновременно — в три раза за последние десять лет — возросло население, теперь оно приближается к 60 тысячам. Каждый день на Огненную Землю в надежде получить работу и хорошую зарплату прибывает в среднем восемь человек.

— Те, кто приезжают с Севера, думают только о деньгах,— ворчит шофер такси, их в Ушуае уже более ста, с провинциальной неторопливостью везущий меня по недлинным городским улицам.— Зарабатывают деньги и уезжают назад.

Сам таксист, проживший в Ушуае десять лет и обзаведшийся здесь семьей, без тени сомнения относит себя к «настоящим фуэгинос» (огнеземельцам). И, как все старожилы, называет «Севером» не только всю остальную Аргентину, но и весь остальной мир по ту сторону Магелланова пролива.

Еще в конце прошлого века аргентинская национальная валюта не имела хождения на Огненной Земле: расплачивались только золотом. Теперь в «электронном Клондайке», как и всюду, в обороте аустрали, которые стремительно обесцениваются. Однако рабочий в Ушуае имеет определенные преимущества, скажем, перед рабочим из Большого Буэнос-Айреса. И не только потому, что зарплата у него относительно выше, а предприятие предоставляет еще обычно даровые завтраки и обеды и автобус, который возит на работу и обратно. Некоторые товары стоят здесь дешевле, чем на континенте.

Блеск реклам, однако, часто оказывается эфемерным. И прежде всего для тех, кто преодолел в поисках удачи тысячи километров, видят маленькие — не в пример магазинным вывескам — таблички на заводских воротах: «Вакансий нет».

В Буэнос-Айресе, в «Доме Огненной Земли» (своего рода миссии, представляющей интересы этой южной территории в столице) на стене висит призыв: «Аргентинец! Жилищная проблема на Огненной Земле чрезвычайно остра. Прежде чем везти туда свою семью, позаботься о подходящем жилье!»

Действительно, кров в Ушуае найти непросто, и в этом мне самому довелось убедиться. В первый же день пришлось обойти несколько отелей, пока не отыскался номер в «Кабо де Орнос» («Мыс Горн»), и то «условно» — скоро в ожидании заезда очередной тургруппы меня вежливо выставили на улицу. Хорошо еще, что составили протекцию представители местной администрации, у которых я накануне брал интервью. Они водворили меня своей властью в другую гостиницу — «Альбатрос».

Программа строительства жилищ пока не способна коренным образом изменить положение. Недостает средств, к тому же, как мне разъяснили, «климат здесь очень тяжелый», из-за чего строительные работы можно вести «лишь в относительно теплые месяцы» — с октября по апрель. Это утверждение меня несколько удивило, потому что в Ушуае абсолютно неизвестны холода и морозы в нашем понимании этих слов.

Бич городов Огненной Земли, застроенных в основном деревянными домиками,— пожары. Причем, когда загорается дом, пожарные заливают водой не его, а соседние постройки, чтобы пламя не перекинулось на них. «Недавно,— сокрушался дежурный администратор «Альбатроса»,— сгорели дотла две гостиницы, а ведь с местами у нас и без того туго!»

Унылые, неприкаянные, слоняются по продуваемым улицам чужого города новые поселенцы. Люди, живущие «на чемоданах», ставящие своей первоочередной целью скорейшее достижение материального благополучия, как правило, разъединены. Алкоголь, наркотики и любовь за деньги становятся неотступными спутниками их одиночества.

Пока в столице Огненной Земли, если не считать светящихся по вечерам телевизионных экранов и призывно сверкающих неоновыми вывесками пунктов проката видеокассет, существует единственный «культурный очаг». Это небольшой кинотеатр, который, хотя и носит имя героя борьбы за национальное освобождение Сан-Мартина, предлагает зрителям новинки в основном иностранного и прежде всего североамериканского производства.

Но, прогуливаясь по горбатым малоэтажным улицам Ушуаи, я обнаружил еще один очаг, или, если хотите, храм духовной жизни. Примитивное строение сарайного типа, у широко распахнутых дверей — толпа любопытствующих ребятишек. Заглянув внутрь, вижу нарядную женщину, возбужденно декламирующую что-то по-английски. Другая женщина, ослепительная блондинка, переводит на испанский. Вслушиваюсь в экзальтированные возгласы: нет, это не самодеятельная театральная постановка, а сцены из Священного писания в вольной интерпретации какой-то секты. Начинаю расспрашивать, какой именно — ведь их в ищущей правды и счастья Латинской Америке расплодилось великое множество, причем многие имеют свои штаб-квартиры в США. Но тут в дверях появляются плотные молодые люди в белых сорочках и строгих темного оттенка галстуках и начинают втягивать меня внутрь. Имея за время зарубежных командировок некоторый опыт отношений с сектантами (в двух словах: связаться с ними гораздо легче, чем потом от них отвязаться), я счел за благо, не дождавшись ответа на свой вопрос, ретироваться.

О том, как выглядели коренные огнеземельцы, сегодня можно судить только по рисункам.

Сахарно-белые ледники, кристально отсвечивающие заливы и озера, мягко пружинящие ковры зеленых полян и прогалин — всё это дарит своим гостям щедрая, но холодная природа Огненной Земли. Особую живописность деревьям придают растущие на них причудливые грибы, лишайники и мхи.

Многие животные — такие же «иммигранты» в этих краях, как и люди. Например, бобры, привезенные издалека, но отлично освоившиеся на новом месте. Чуть ли не из-под ног выскакивают кролики — их тоже расселили здесь специально: чтобы потерпевшие кораблекрушение моряки, оказавшиеся на холодном, безлюдном берегу, не остались без пищи. Но сейчас любое посягательство на жизнь животных запрещено. В национальном парке Огненной Земли развешены рекомендации: «Лучшая охота — это фотоохота».

Туристов возят на морскую прогулку по проливу Бигл. Потрепанная, раскачивающаяся на злых волнах посудина подплывает на расстояние, достаточное для обычного фотообъектива,— к маленьким островкам, переполненным живностью, как Ноев ковчег. На первом — гнездовье бакланов, на втором — лежбище тюленей.

Чего я не увидел в Ушуае, так это пингвинов. Эти птицы здесь остались лишь в лавках для туристов — плюшевые, керамические, нарисованные на значках или рекламных картинках. Старожилам известно, что в ушуайской бухте еще недавно обитали пингвины. Причина их исчезновения — загрязнение воды городскими нечистотами, стоками промышленных предприятий и порта.

Тем не менее краса и гордость Огненной Земли — большой морской краб (американцы называют его «королевским») продолжает жить и здравствовать. Неизвестно лишь, сколько продлится его относительное благополучие, ведь королевский краб — вожделенная и дорогая добыча. Как рассказывали мне рыбаки, вес одного экземпляра достигает двух килограммов, а размер клешней — метра. Некогда индейские женщины ловили этих монстров голыми руками, но сейчас на такое мало кто отваживается. Два десятка краболовных судов, промышляющих в районе Ушуаи, забрасывают в океан сети, выстраивая их порой непрерывной стеной километровой длины. К чести ловцов следует отметить, что ячеи у сетей достаточно крупные, чтобы в них не застревала молодь. А если какая-нибудь мелюзга все же запутается, ее выбрасывают в воду: пусть живет и нагуливает вес.

Большинство из 150 тысяч крабов, вылавливаемых ежегодно рыбаками, уходит на экспорт. А в ресторанах Ушуаи из нежного и сочного мяса готовят более дюжины разнообразных блюд.

Новоселы Ушуаи, конечно, не располагают достаточными познаниями, чтобы ответить на все вопросы дотошного путешественника. Здесь обычно говорят: «Вы лучше обратитесь к Пабло Саноле. Это — наш главный авторитет, он знает все».

Пабло Санола — директор уникального учреждения, известного под названием «Музей Края Света». Он расположен на набережной, в переоборудованном здании банковской конторы. Экспозиция состоит из чучел животных, картин и предметов, принадлежавших первым поселенцам Огненной Земли, демонстрируются также останки потерпевших крушение кораблей. Рядом с образцами творчества индейцев — поделки, изготовленные заключенными ушуайской тюрьмы, где, как и в любом заведении подобного рода, встречались люди талантливые. Однако важнейшая работа сотрудников музея — это научные экспедиции и лекции, создание летних лагерей, в которых школьников знакомят с природой края. К сожалению, средств на все начинания не хватает, и без частных пожертвований энтузиасты никак не могут обойтись.

— Огненная Земля располагает богатейшим природным потенциалом,— говорит Пабло Санола,— значительны запасы нефти и газа, существуют благоприятные перспективы для развития животноводства и рыболовства. Но эти места досконально не исследованы, совершенно неизвестна восточная часть острова, там едва ли ступала нога человека. Есть у нас реки и горы, не обозначенные ни на одной карте, отсутствуют даже данные о том, какая там температура, растительность, что таится в недрах.

Пабло Санола обладает обширными знаниями по истории, географии, этнографии, ботанике и зоологии.

— Где же вы получили столь разностороннее образование?

Он смутился, а потом улыбнулся и сказал:

— Видите ли, образование у меня — незаконченное среднее, во всем остальном я самоучка. Когда в 1959 году приехал в Ушуаю и стал работать счетоводом, сразу же увлекся этим краем. Много читал, путешествовал, занялся и изучением основ музейного дела. Мало-помалу собралась целая группа активистов, таких же увлеченных людей, как я. В 1979 году нам удалось подыскать здание для музея. В день открытия в нем было всего сорок экспонатов. Но на следующее утро жители города притащили столько интересных вещей, что не хватило полок, чтобы их расставить. Три дня и три ночи мы разбирали и регистрировали новые поступления. С тех пор я и работаю директором. Приходится, конечно, трудно, но что поделаешь — в нашем краю нет научных светил, а если они здесь и появляются, то на очень короткое время...

Перед отъездом из Ушуаи я приобрел в лавочке диплом, официально удостоверяющий мое пребывание в самом южном городе планеты. И здесь, прощаясь с Огненной Землей, вспомнились мне слова Пабло Санолы: «Господь, создавая эти острова, видно, вдоволь порезвился, смешивая различные краски — словно младенец, которому дали в руки кисть».

Край света таким мне и запомнился — многолюдным и красочным, со своими земными заботами куском суши, который обнимал безбрежный океан.

 

Владимир Резниченко, корреспондент АПН — специально для «Вокруг света»

 

 

Ушуая — Буэнос-Айрес

 

Просмотров: 11177