Кала-и-Шерон — крепость львов

01 марта 1988 года, 00:00

Фото автора

В Ташкургане нас, наверное, уже ждали. А мы задерживались в пути: никак не могли расстаться с перевалом и начать спуск в каньон реки Кызылсу. С перевала открывался впечатляющий вид на Гиссарский хребет со снежными вершинами вдали; под нами же зияла пропасть с отвесными стенами и крутыми завитками древних каменных обнажений. Быстрая речка едва просматривалась на дне каньона. А вокруг на много километров простиралась высохшая от зноя горная степь с колючими подушками акантолимона...

Нечто загадочное, библейское, бесконечно далекое было в этом пейзаже, напоминавшем гравюры Гюстава Доре. Красноватые и серые тона горных склонов кое-где были разбавлены зеленью редких арчевников. Подумалось, что геолог, наверное, легко объяснил бы причины разноцветья земных слоев, отметил бы чередование девонских отложений с более поздними, мысленно проследил бы, как миллиарды лет назад каменело прежнее морское дно, вздымались новые горы, как река пропилила русло сквозь скалы... Я же смотрел на горную страну как биолог и видел прежде всего ее живой верхний слой, тонкой кожицей прикрывший каменные мускулы. Даже увеличенные биноклем стволы арчи казались ничтожными ворсинками. Как же слаб и беззащитен этот слой жизни!

Кызылсуйское лесничество Гиссарского заповедника размещалось в бывшем здании Ташкурганской школы. Еще не так давно в этом старинном кишлаке жили почти 400 семей, более 2 тысяч человек. Много пришлось вытерпеть природе окрестных гор: ведь каждой семье на год нужно не менее 50 кубометров леса для отопления и построек. За все расплачивалась многострадальная арча, изрядно поредевшая в округе. И когда в 1976 году был создан Кызылсуйский горно-арчевый заповедник, стало ясно — или ему быть, или кишлаку, а вместе им никак не ужиться. Вопрос был решен в пользу природы, и жители переселились в Каршинскую степь, в новые благоустроенные поселки. Старый кишлак с двумя древними мечетями предлагали сохранить как музей под открытым небом, но дело это показалось слишком хлопотным и кончилось, к сожалению, тем, что место разровняли бульдозерами, оставив лишь несколько строений.

Из Ташкургана нам предстояло отправиться на лошадях в глубь ущелья Кала-и-Шерон — «Крепость львов», если перевести это название на русский. Для работников заповедника это был обычный обход, каждодневная работа, для меня же — знакомство с еще невиданным, охраняемым кусочком земли...

Во дворе лесничества старший научный сотрудник заповедника, зоолог Бахтияр Аронов, уже гарцевал на рослом пегом красавце жеребце. С невольной опаской смотрел я, как ловко управлялся с ним всадник, осаживая коня, то и дело норовившего подняться на дыбы. Тем временем лесничий Бахреддин Нормурадов привел двух осликов — черного и серого — и стал навьючивать на них объемистые хурджуны из плотной цветной ткани.

— Однако на ишаках мне ездить не приходилось,— осторожно сказал я, умалчивая о том, что и на лошадь в последний раз садился лет двадцать назад.

— На осликах мы с лесником поедем, а для вас кобыла приготовлена,— он указал на уже оседланную лошадку, привязанную у глиняной ограды.— Не волнуйтесь, она смирная.

Солнце уже склонялось к заснеженным вершинам, когда наш небольшой караван двинулся в путь. Тропа то поднималась, то снова шла вниз по склону, а впереди, по-прежнему не приближаясь, маячила гора, напоминавшая формой гигантский ангар. Все самолеты Аэрофлота, наверно, могли бы там поместиться...

— Граница заповедника проходит у тех скал,— показал вдаль Бахреддин.— А вот ущелье Каласай, что значит «речка-крепость». В ее нижнем течении на крутом склоне найдены следы динозавра, только мы сейчас туда не попадем, тропа верхом обходит. Но на обратном пути можно посмотреть.

— Много следов? Большие они?

— Всего насчитали тридцать четыре отпечатка, размер 18 на 24 сантиметра, видны очень хорошо.

Вскоре мы спустились к притоку Каласая. Он протекал среди ярко-красных песчаниковых пластов, поэтому и вода в ручье была красного цвета. (Я вспомнил: такого же цвета была вода в Кызылсу, потому и назвали ее «Красная река». Это название очень распространено в Средней Азии.)

— Вот это и есть Кала-и-Шерон,— сказал наконец Бахтияр, указывая на глубокий провал, освещенный заходящим солнцем.

По густым зарослям арчевников пробираемся к провалу. Ехавший впереди Бахтияр вспугнул медведицу с двумя медвежатами, но я успел заметить только мелькнувшую среди стволов тень и даже не понял, что за зверь кинулся вверх по склону. Семейство скрылось мгновенно, словно провалилось сквозь землю.

Мы вступили в ущелье со стенами двухсотметровой высоты. Отвесные склоны сжимают небо до узкой полоски. Возможно, именно грандиозность ущелья обусловила в далеком прошлом его название. Бахтияр рассказывал, что в старину охотники устраивали здесь загоны на горных козлов.

В каменных стенах каньона гнездилось множество стрижей, которые быстрыми тенями мелькали на фоне темнеющего неба. Иногда величественно проплывал, распластав крылья, белоголовый сип. Бахтияр издали показал мне его гнездо на одном из утесов.

Вскоре ущелье сузилось еще больше, и я отчетливо увидел на другой стороне каньона зияющее отверстие. Это была знаменитая пещера Тамерлана, одна из главных природных достопримечательностей Гиссарского заповедника. Мы оставили коней пастись в долине ручья, а сами направились вверх по склону — к входу в подземелье.

Фото автора

Легенда гласит, что было время, когда великий завоеватель Тимур жил в этой пещере, собирая войско для будущих походов. Все входы в нее (а их несколько) укреплены рукотворной кладкой — камни перемежаются со стволами арчи, а в первом большом сквозном туннеле, где воины будто бы держали своих коней, имеются самые настоящие коновязи. Однако специалисты относятся к легенде скептически: ведь лошадей в пещере могли привязывать и местные жители, охотники... Следов же пребывания здесь именно воинов Тимура пока не обнаружено.

Основной полукилометровый глубинный ход уводит в анфиладу подземных залов. В последнем, самом обширном зале, есть озеро. Но попасть к нему можно только через очень узкие ходы. Когда-то в пещере, наверное, было множество летучих мышей, сейчас их почти не осталось. Зато у входов-выходов до сих пор обитают дикобразы...

Мой долг предупредить всех, кто хотел бы увидеть пещеру, что заповедник закрыт для туристов. К сожалению, незваные пришельцы различными, порой довольно сложными путями проникают в пещеру и оставляют здесь самые нежелательные следы.

...Там, где над каменными стенами каньона проглядывала полоса неба, горели звезды. Казалось, будто на вершине горы сияли огни большого города. Дневная жара сначала сменилась вечерней свежестью, а к ночи надвинулся настоящий холод: сказывалась близость снеговых гор. Сухая арча горела удивительно ровно и жарко. Взбудораженные впечатлениями от посещения пещеры, мы сидели чуть ли не до утра, толкуя о всякой всячине, но прежде всего, конечно, о самом Гиссарском заповеднике, его прошлом и будущем.

Он появился на карте Узбекской ССР только в 1983 году, объединив Кызылсуйский и Миракинский заповедники, существовавшие здесь с середины 70-х годов. Их разделяла узкая полоса, которая теперь тоже вошла в Гиссарский заповедник, ставший крупнейшим в республике. Цель заповедования — охрана территории от выпаса скота, порубок, браконьерства. Очень сильны были здесь традиции вольного пользования природой, и нелегко пришлось поначалу самому первому директору Кызылсуйского заповедника Владимиру Александровичу Малахову, ныне старшему научному сотруднику Гиссарского заповедника. Но установленные им правила строгой охраны соблюдаются и сегодня.

— Трудно было, много пришлось выдержать боев и в горах, и в кабинетах,— говорил Бахтияр, поправляя огонь в костре.— Малахова браконьеры однажды чуть было не прикончили, подвели к пропасти: один шаг до смерти оставался. Ничего тогда народ понимать не хотел, лишь теперь понял маленько... Мы, сотрудники, старались помогать директору. Пока местные браконьеры нас в лицо не знали, ходили в обходы, будто сами охотники — только так могли познакомиться, узнать, где лошадей пасут, где палатки и юрты ставят. Всяко приходилось хитрить, рисковать. Правда, браконьер что снежный барс: хочет броситься, да боится...

— С барсами в горах встречались?

— Позапрошлый год в декабре ехали с лесником. Ущелье узкое, снег уже глубокий лежал. И вот конь упирается, не идет, хоть что ты с ним делай. Глядим, ирбисов двое, ближний метрах в двадцати пяти, не больше, весь напрягся... Ну, думаю, сейчас прыгнет! Нет, смотрю, подался вверх, и второй за ним. Прямо на глазах растворились: их шкуры не видны на фоне заснеженных камней. Потом уже мы нашли внизу растерзанного козерога.

— А если бы бросился?

— Пришлось бы драться с краснокнижником, что поделаешь...

Тридцатилетний Бахтияр Аронов родился недалеко отсюда, в Яккабаге, где живет и сейчас, окончил Самаркандский университет, изучает в заповеднике самых редких и скрытных животных — туркестанскую рысь, выдру, снежных барсов.

— Недавно снимали у нас фильм о заповеднике,— прервал долгое молчание Бахреддин.— Спорили про пещеру. Одни говорят — надо сюда дорогу сделать, освещение цветное, и пусть, дескать, люди любуются этой красотой. Другие против — раз это заповедник, пускай все останется как есть.

— А вы сами как думаете? — спросил я.

— Думаем, ничего не нужно делать, только охранять...

Наверное, это крайние точки зрения. Но, по-моему, только цивилизованные варвары могут испортить первозданную красоту этих мест дорогами и цветным освещением. Ведь пещера — часть общего природного комплекса и немыслима без него.

Рано утром, оседлав лошадей и осликов, мы двинулись вверх по Каласаю, сопровождаемые мелодичными посвистами уларов. Мне все было внове — и силуэты парящих грифов, и резкий свист сурков, оповещавший округу о нашем приближении, и густые заросли шиповника Федченко с необычными желтыми цветами, да и сам нелегкий путь по каменистым россыпям с частыми переходами через бурный ручей. Мы видели водопад Хукыз-Бурун («Бычий нос»), затем место, где речка уходит под гору и вновь вырывается из нее стремительным потоком. Кое-где приходилось вести лошадей в поводу, настолько трудны были каменистые подъемы и спуски. Как-то неожиданно каньон кончился, снежные вершины приблизились вплотную, распахнулись просторы горных лугов и степей. Пора цветения высокотравья здесь еще не наступила, но уже цвели кустарники, крупные адонисы, горечавки и яркие маки. Затем пейзаж опять разом преобразился: мы оказались на высокогорном плато, где волнами расстилались выжженные солнцем пространства с подушками акантолимона и сухими стеблями колючих кузиний.

На перевале у границы заповедника, где кончалась охранная зона, стоял неброский щиток с надписью: «Хиссар курисхонаси» (Гиссарский заповедник). Как только мы миновали границу, увидели стоянку пастухов, показалась овечья отара, сопровождаемая собаками. Чабаны встретили нас радушно. Бахтияр и лесничий Бахреддин долго и оживленно разговаривали с ними по-узбекски. Потом Бахтияр обернулся ко мне:

— Вот и чабаны говорят, что зверей и птиц стало в округе больше. Только на моих глазах выросла численность сурков, горных козлов, уларов, кекликов, кабанов... Медведей уже больше двадцати, бородачей было пять гнезд, стало двенадцать. Да две семьи снежных барсов постоянно живут здесь. Животные словно чувствуют, что их под охрану взяли...

Мы возвращались той же волнистой степью, но здесь она была вся в язвах от карстовых воронок — недаром это место называют «тысяча ям». Жаль было, что наше путешествие заканчивается: впереди уже возникла долина Кызылсу, за которой можно было разглядеть Ташкурган. Я смотрел на приближающийся кишлак и думал о тех людях, которые когда-то здесь жили. Каково-то им, вольным горцам, живется в Каршинской степи, пусть даже в благоустроенных домах... Да, все непросто. Или заповедник — или кишлак.

Пусть отдохнет природа. Заповедные Гиссары достойны этого: и пещера Амир-Тимур, и урочище «Крепость львов», и светлые струи Каласая...

Заповедник по-узбекски — «курисхона», то есть «охраняемый дом». Точное определение.

Ф. Штильмарк, кандидат биологических наук.

Узбекская ССР

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: заповедники
Просмотров: 5436