Дом, который построил…

01 февраля 1988 года, 00:00

Дом, который построил…

…Французский почтальон Шеваль в конце прошлого — начале этого века уникален прежде всего своей бесполезностью. Создатель его не преследовал мечты о несметном богатстве, он вообще мало заботился о деньгах, тем более он не думал о тех многих сотнях тысяч франков, за которые можно дом этот продать сегодня.

Словно с самого своего рождения французский мальчик Шеваль, подобно муравью, термиту или пчеле, был запрограммирован строить, и строить, и строить свой «Идеальный дворец».

И он построил.

«Жизнь — бурный океан,

От берега, где ты родился,

До берега, где старцем завершаешь

путь»,—

неровно вырезано на камне западного фасада «Идеального дворца». Стихи также принадлежат почтальону.

Однако жизнь их автора едва ли можно назвать бурной, во всяком случае, последние ее 44 года. Напряженной, трудовой — да, но бурной — едва ли.

Он вставал до рассвета и возвращался вечером с карманами, разорванными острыми камнями. Позже он соорудил себе тачку и, разнося письма, собирал по пути камни в кучки, а ночью отвозил их домой. С недожеванным ужином во рту он уже был в саду за домом — размешивал штукатурку, тесал, резал и укладывал в стены собранные им по дороге камни.

«Супруг у нее чокнутый»,— часто слышала его жена, входя в деревенскую лавку или выходя из нее. Ее можно только пожалеть — едва ли мадам Шеваль видела много радости от супруга. Их соседи — нормальные крестьяне, впрочем, к «сумасшедшему почтальону» и его безмолвной жене привыкли и мало обращали на них внимания.

«Сумасшествие» ее мужа длилось 44 года: ежедневная работа квалифицированного землекопа, каменщика, грузчика, камнетеса и т. д. — в общем от архитектора до подсобника — все это было совмещено в одном человеке. В общей сложности — 3500 мешков извести, цемента, десятки тысяч камней: обломков туфа, мягких фелитов, известняка, принесенные за многие километры, множество раз уложенные, переложенные, изрезанные и обтесанные именно так, как представлялось это ему в бесконечных мечтаниях. Сорок четыре года подряд почтальон Шеваль строил дом.

Если Шевалю не удавалось найти камня нужной формы и размера, он обтесывал его сам, покрывая его при этом рисунками, и потому на стенах дворца цветут орхидеи, ползают крокодилы, пальмы склоняются над колодцами, каменный водопад почти струится, похожие на собак олени едят траву — и все это напоминает статичные изображения Древнего Египта или даже скорее Ассирии.

В 1912 году «Идеальный дворец» был готов — насколько вообще может быть готова мечта. Он напоминал своим внешним видом одновременно: индуистские храмы в Тируччираппалли, буддистскую ступу в Патене, японские павильоны, барселонский кафедральный собор, Глубовский замок в Чехии и парижский Сакре Кёр. Все одновременно, но прежде всего — фантазию сельского почтальона, и потому все-таки он ближе всего к народным картинкам, рисованным на стекле маслом и украшенным обрезками серебряной бумаги.

Шеваля можно назвать великим наивистом или даже одним из первых сюрреалистов. Если бы он когда слышал такие слова!

Почтальон Шеваль умер в возрасте 77 лет. Одному только ему известно, насколько полно он сумел воплотить в жизнь свою мечту.

До сей поры мало какая туристская дорога проходит по этому краю — провинции Дром, зато в деревне Отерив — целиком благодаря творению Шеваля! — существуют несколько ресторанчиков и магазин сувениров. Внучатый племянник Шеваля торгует непомерно дорогими входными билетами во дворец (окруженный ныне высокой стеной) и кока-колой. «Людей так пробирает, что в горле пересыхает»,— утверждает он.

Он прав. «Идеальный дворец» (26 метров в длину, 14 — в ширину, от 10 до 12 в высоту) имеет два лабиринта, «пещеру Девы Марии», кроме того, включает в себя феодальный замок, индийский храм, греческое надгробие и даже некое строение, отдаленно напоминающее Белый дом. Двадцатиметровый коридор соединяет все эти и многие другие помещения. Четырехметровая винтовая лестница ведет на террасу и оттуда дальше в башни и эркеры.

Дом, который построил…

Кто теперь на самом деле может нам сказать, что творилось под форменной фуражкой обычного сельского почтальона, очевидно, далеко не полное воплощение идей которого до сей поры буквально ошеломляет каждого сюда приходящего?

У Шеваля не было никакого образования, но он покрыл все свободные места строения рифмованными замечаниями, наблюдениями из своей жизни и мыслями о персонажах Библии и сказок «Тысячи и одной ночи».

При виде всего этого голова идет кругом...

По коридорам «Идеального дворца» бегают дети — для них это идеальный аттракцион. Туристы смеются, поражаются нелепости строения и мыслям на камнях, уже покрытых мхом, и пьют кока-колу.

Но какая же это волшебная бесполезность в нашем практическом, функциональном мире! Какое терпение, какая преданность! Какая страсть!

«Идеальный дворец» Шеваля создавался бескорыстно, но тем не менее приносит потомкам почтальона сегодня вполне зримый экономический эффект.

В доме, который построил японский предприниматель Оиси Годзаэмон, преуспевающий владелец мотеля «Папэн», та же идея, что с течением времени выкристаллизовалась в постройке безумного Шеваля,— «Не проезжайте мимо!» — была заложена изначально.

«Папэн» сделан по-японски просто, рационально, и, что главное — цель достигнута вполне,— мимо «Папэна» не проехать и не пройти.

«Биодом» Хундертвассера необычен как снаружи, так и изнутри.

Первая мысль, возникающая у человека, который видит вдруг случайно перед собой мотель «Папэн»,— здесь произошла катастрофа. Тем более что место действия — Японские острова, где землетрясения и прочие стихийные бедствия вовсе не такая уж редкость.

«Дом, который тосковал от одиночества, перевернул добрый волшебник, прилетевший на ветре. Теперь, правда, дом страдает от головных болей, зато одиночества — как не бывало...» Эту сказку придумал сам Оиси Годзаэмон.

Мотель «Папэн» был расположен на обочине оживленного шоссе, в нескольких километрах от города Куросаки на острове Хонсю, где находится один из самых крупных в стране этнографических музеев. Шоссе ведет к побережью Внутреннего моря, где немало отличных курортов, следовательно, трасса никогда не пустует. Но, несмотря на эти очевидные выгоды своего положения, мотель «Папэн», скучное, стандартное здание, пустовал на протяжении многих сезонов. Его хозяину Оиси грозило неминуемое банкротство, и он предпринял последнюю отчаянную попытку — пошел к психологу.

— Дело очень простое! Переверните его,— посоветовал психолог.

— Спасибо,— печально сказал Оиси и взялся за дело.

Затея стоила Оиси гору денег, он безнадежно запутался в долгах, и отступать ему было некуда. Результат превзошел все ожидания. Теперь мотель ежедневно посещают до двух тысяч человек, и многие едут сюда специально ради него. Кроме того, мотель «Папэн» попал в книгу «Японские национальные достопримечательности», хотя, по мнению многих, он совершенно не вписывается в традиционный японский пейзаж.

«Папэн» оскорбляет эстетические чувства многих: Оиси не раз наблюдал, как только что подъехавшие к мотелю посетители, выйдя из автомобиля, первым делом пытаются его перевернуть, «поставить с головы на ноги», упираются руками, пинают ногами, а иные, слегка подгулявшие, бывает, соберясь небольшой группкой, пытаются по команде перевернуть его, уперевшись в крышу спинами, ногами — в землю.

Интерьер мотеля тоже не совсем нормальный: в горизонтальной плоскости размещены только столы и стулья (их ножки ровно подпилены), остальная мебель стоит косо (и большей частью на потолке, которым стал пол), что придает сходство с кают-компанией некоего корабля, попавшего в ужасающий шторм. На потолке (полу) прикреплены горшки, из которых вниз растут домашние растения. Не хватает только, чтобы еще официанты ползали по потолку как мухи!

Однако теперь к перевернутому дому привыкли, как к забавной игре,— он уже не вызывает у посетителей той отрицательной, подчас даже агрессивной реакции, что вначале, а поток их при этом высок по-прежнему. Однако новичок всегда призадумается над особенностью любопытного магнетизма, что порождает подобное воплощение сумасшедших идей на практике.

Может быть, одна из причин этого магнетизма в не всегда даже осознанном протесте против всемирного однообразия бетона?

Шеваль до железобетонного строительства не дожил, он просто строил и строил, а ценность его детищу придало наше время. Оиси Годзаэмон поглощен вопросами прибыли, а архитектура для него — не более чем средство для получения последней.

Но этого категорически нельзя сказать о Фриденрайхе Хундертвассере Регентаге Дункельбунте (клянемся, что это имя выдумали не мы!). Выдумал его сам Хундертвассер и т. д. Фамилия его предка-словака, пришедшего в прошлом веке на заработки в Вену, была Стовашек. Венцы переделали ее в Стовассер, как-то произносить легче. Потомок перевел славянское «сто» в немецкое «хундерт», имя Фридрих — с древнегерманского — в Фриденрайх, «Государство мира», да еще добавил «Дункельбунт» и «Регентаг» — по названиям кораблей, на которых плавал. Получилось громко, труднопроизносимо, но необычайно звучно. Как раз то, что нужно художнику.

А Хундертвассер — художник.

Итак, Фриденрайх Хундертвассер Регентаг Дункельбунт построил девятиэтажный дом в третьем районе Вены, на углу Лёвенгассе и Кегельгассе, на границе центра города и Пратера. В нем пятьдесят квартир площадью от 30 до 150 квадратных метров, 13 цветущих террас — на каждом этаже, на крышах — газоны, где можно загорать, поликлиника, магазин и гараж на 37 машин. Стены дома снаружи окрашены во всевозможные цвета, каждая квартира — своим, окна разной формы и размеров — из некоторых растут кусты и деревья. Отдавая дань традициям города, на одной из террас дома расположено традиционное венское кафе.

Не вдаваясь в подробности того, какое противодействие вызывал «биодом» (термин самого Фриденрайха Хундертвассера) и у официальных властей, и у простых жителей Вены в процессе своего строительства и в первые месяцы существования, скажем, что сегодня дом этот относится к таким же достопримечательностям Вены, как Опера или знаменитые венские кафе. В туристические справочники он входит как непременный пункт посещения, а жители Вены, довольно быстро к нему привыкнув, любовно окрестили «пряничным домиком» и вполне обоснованно им гордятся.

Дом этот — собственность муниципалитета, который и занимается распределением квартир. Создатель проекта убедил муниципалитет вложить деньги в строительство и сам внес значительную часть. Притом сам Хундертвассер Дункельбунт Регентаг работал бесплатно.

Впрочем, Фриденрайх Хундертвассер достаточно богатый человек. Картины-мечты Хундертвассера со спиралевидными мотивами можно найти в галереях, квартирах, канцеляриях. Его рисунки украшают плакаты, призывающие к охране окружающей среды, почтовые марки ООН, фарфор марки «Розенталь», шелковые женские платочки, открытки и медали.

О деньгах он говорить не любит: «Мне лично многого не нужно: не устраиваю банкетов, не езжу в «роллс-ройсах». (Метр — бывший моряк — ходит в куртке, поношенных клетчатых брюках и вечно в разных носках.) Куда идут деньги? «Я финансирую то, что не поддерживает никакое государство,— заявляет он.— Это лаборатория по исследованию и охране окружающей среды, кампания против атомного оружия». .

Кроме того, он повсюду сажает деревья: полмиллиона деревьев посадил на Новой Зеландии, триста штук — в Венеции, полтораста — в Вене.

Экология — конек Хундертвассера. Он говорит, что занялся ею одним из первых. Его мучит картина того, как люди превращают Землю в нечто невозможное для жизни. Это беспокойство заставило его еще в 60-е годы, до того, как он прославился как художник, публично пропагандировать газоны на крышах домов, раскрашивание бетонных стен, разведение живых деревьев на террасах жилых домов — борьба за то, «чтобы стены наших домов не были стенами нашей тюрьмы».

Хундертвассер надеется, что в его «биодоме» людям будет жить лучше. Жильцов, однако, там ждет много приключений. Коридоры, ведущие к их квартирам, выглядят как свежепротоптанные тропинки: полы не ровные, а несколько волнистые, и каждый, кто будет здесь ходить, почувствует их своими ступнями: по мнению Хундертвассера — люди потому утратили ощущение нормальной ходьбы, что уже несколько поколений ходят по ровным полам.

Кафельные плитки в ваннах и на кухнях не составляют аккуратных рядов, а причудливыми узорами разбегаются по стенам. Геометрию прямых линий Хундертвассер воспринимает как аморальную и утверждает, что именно она вызывает у людей душевные болезни. Поэтому метр собственноручно ликвидировал все прямые углы, которые здесь по недосмотру остались. Только лифт ездит в этом доме по прямой. И мастерам-строителям он позволил воплощать при строительстве дома любые собственные идеи. А от жильцов — так просто ожидается, что они будут приспосабливать собственную квартиру к себе. Фасад производит впечатление дикого хаоса: декоративные керамические колонны, выложенные мозаикой входы, асимметрично расположенные окна разной величины.

Он создал собственную концепцию жилой архитектуры, достойную человека, осуществил свою мечту о новом способе жизни: поэтические дома, как антитеза анонимным, враждебным современным коробкам, которыми полны сегодняшние города.

...На террасу на крыше было привезено пятьсот тонн плодородной почвы. На ней разбит газон, клумбы, кусты и деревья. Хундертвассер неделю не спал, размышляя: посадить на крыше липы или платаны.

Он решил посадить платаны...

Илья Кечин

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6797