Квидили спускается с гор

01 февраля 1988 года, 00:00

Фото автора

Февраль — месяц вьюг и метелей, но природа и люди уже живут в ожидании весны. Этим ожиданием наполнен и древний праздник-маскарад в высокогорном дагестанском ауле Шаитли. Когда солнце после долгой зимы приходит на горный склон Хора, люди, как и в давние времена, встречают его веселым красочным представлением.

Протоптанная в глубоком снегу тропинка была очень узкой, и ступать приходилось шаг в шаг, поэтому двенадцать километров по ущелью мы шли уже более трех часов. Ориентиром служил белевший вдали Бочохский хребет.

— Теперь недалеко,— подбадривали братья Алимагомед и Гусен Султановы, вызвавшиеся проводить меня в Шаитли, на народный праздник игби. Тропка петляла по берегу звонкой горной речки, пересекая ее порой по обледенелым мосткам. Схваченные морозом мельчайшие брызги сверкающим инеем разукрасили выступавшие из воды камни и нависшие над ней ветви деревьев. Иногда поток скрывался под острым краем перекрывавшей его льдины, чтобы с шипением и пузырями вынырнуть несколькими метрами ниже. Такие места очень опасны, случись оступиться и упасть в воду — из-под льдины, если затянет, уже не выбраться.

— Вчера из-под такой наледи я вытащил полуживую косулю, теперь отогревается у меня дома,— сообщает младший из братьев, Гусен, вернувшийся недавно после армии в родные места.— Сам по грудь вымок, пока с ней возился. Видно, волки гнали ее по ущелью, и косуля, чтобы спастись, кинулась в реку.

Крупные следы, которые сопровождают нас на всем пути в Шаитли, не оставляют сомнения: волки здесь водятся. А вот и место удачи хищников: у самой тропы на примятом снегу — большие кровавые пятна и несколько дочиста обглоданных костей. Драма, очевидно, разыгралась минувшей ночью. По тому, с каким безразличием относятся к увиденному мои спутники, понимаю, что в здешних местах такая картина — дело обычное, а волки, как, впрочем, медведи, кабаны и туры,— столь же неотделимы от жизни этой природы, как и бурная речка Илан-Хеви или белеющие вдали кавказские вершины. И все же в сгущающихся сумерках невольно прибавляю шаг: мне гораздо больше хочется встретиться с «волками» — персонажами завтрашнего праздника, которых называют боци, чем с их реальными сородичами.

Только теперь, оказавшись в этом запрятанном за четырьмя перевалами снежном ущелье, я понимаю, как мне повезло, что добрался зимой сюда, в самый отдаленный аул самого труднодоступного района Дагестана — Цунти некого. Трехсоткилометровый автомобильный путь был перерезан лавинами, и, просидев три дня в безнадежном ожидании вертолета, я, уже почти отчаявшись, неожиданно попал в санитарный Ми-8, летевший, по счастью, в нужном мне направлении — в райцентр Бежта и далее в Шаури, где и помогли мне мои новые друзья — братья Султановы.

Миновав расположенные по ущелью аулы Цихок, Гениятли и Китури (в каждом по десять-пятнадцать домов), мы почти уже в полной тьме добрались наконец до Шаитли. Большой — свыше ста дворов — аул еще не спал. Накануне праздника носились по улицам возбужденные мальчишки, с достоинством попыхивали трубками старики, собравшиеся на годекане — центральной площади, где проходит вся общественная жизнь селения.

Фото автора

После приветствий и недолгого совещания братья привели меня к своему другу, лесничему Абулмуслиму Магомедову, в дом которого, едва мы переступили порог, стал стекаться народ, чтобы выразить уважение гостю и обсудить детали предстоящего праздника. К счастью, даже в самых отдаленных дагестанских селах языкового барьера не возникает: все неплохо говорят по-русски; без общего языка горцы не смогли бы объясниться иногда даже с жителями соседнего аула — столь пестры этническая и языковая карты республики. По берегам Илан-Хеви живут цезы — одна из групп аварцев, и праздник игби чисто цезский, более того, это праздник одного аула. Правда, в последние годы у шаитлинцев его переняли и соседи из Гениятли и Китури.

Что же представляет собой этот праздник? Его название — игби — происходит от слова «иг», обозначающего у цезов кольцеобразный ритуальный хлебец диаметром сантиметров тридцать, похожий на большой плоский бублик. По-видимому, этот золотистый обрядовый хлеб, как и русский масленичный блин, символизирует Солнце — ведь торжество посвящено светилу, точнее, его первому приходу на горный склон напротив аула. Шаитлинцы считают этот февральский день серединой зимы, за которой следует поворот к долгожданной весне. Так что игби подобен масленице: это проводы зимы и встреча весны, первый крестьянский народный праздник весеннего календарного цикла. Позже, когда наступит весна, иги выпекут снова — уже ко Дню первой борозды и наденут на рога волам. Но это будет еще не скоро, а пока над притихшим аулом стоит морозная звездная ночь...

Впрочем, теперь аул лишь кажется спящим: в домах идет деятельная подготовка к празднику. Хотя его участники — а это юноши и молодые мужчины — приготовили маски и костюмы загодя, точнее, подновили, поскольку реквизит народного представления служит по нескольку лет, накануне игби нужно еще раз все перепроверить. В железных печурках пекутся у каждой хозяйки иги — попробуй не приготовь: нерадивых завтра ждут большие неприятности! Во многих домах нужно расположить на ночлег гостей, пришедших на праздник из других селений.

Ясное звездное небо обещало хорошую погоду, и вот косой солнечный луч впервые после долгих зимних месяцев скользнул по склону напротив, по вершинам заснеженных деревьев — пришел час игби! С раннего утра на годекане уже весь аул. Пришли даже с малыми детьми на руках. На длинной лавке в овчинных шубах и папахах сидят, как и положено, несколько особняком, старейшины. Народ толпится вокруг выложенной из льда и снега трибуны, на которой углем начертано «Игби». Здесь вскоре развернутся главные события.

Вот собраны иги.

— Боци, или «волки», должны спуститься с гор,— поясняет мне Абулмуслим. От него я уже знаю, что еще неделю назад в ауле появились их посланцы и возвестили о скором празднике, приказав печь иги, а в субботу, незадолго до моего прихода, они повторили свой призыв, и теперь каждый с нетерпением оглядывает лесистые склоны, надеясь первым увидеть боци — основных действующих лиц готовящегося празднества. Я тоже вместе со всеми всматриваюсь в круто уходящий вверх кустарник, но скоро по радостным возгласам и оживленным жестам догадываюсь, что меня опередили мальчишки с более острым зрением. Теперь уже и я замечаю две странные то ли борющиеся, то ли пританцовывающие фигуры.

А вот еще два боци появились в верхней части аула. Эти поближе, и их можно разглядеть получше:
на них длинные, мехом наружу, овчинные тулупы, перехваченные ремнем, на головах высоченные островерхие конусы меховых шапок-масок с цветными лентами, а на ногах традиционная обувь — шерстяные вязаные гедоби и глубокие галоши. А вон и еще двое, и еще... С разных сторон к годекану не торопясь стекаются эти диковатого вида распорядители праздника. Ведут они себя очень самоуверенно и даже дерзко: размахивают длинными раскрашенными деревянными мечами, поддразнивают женщин, кого-то хватают и валяют в снегу. Глухие маски с узкими прорезями для глаз, носа и рта делают их совершенно неузнаваемыми, и боци, не желая выдать себя голосом, куролесят в полном молчании.

Собравшись вместе, повалявшись в снегу и натешившись вволю, дюжина боци назначила себе двух помощников из мужчин покрепче (отказаться никто не имеет права), чтобы те несли «гири» — длинный деревянный шест для сбора игов. И вскоре в окружении ребятни отправляются по аулу собирать хлебную дань. Мальчуганы, которым по возрасту рано быть заводилами праздника, еще с пяти утра обежали дома и получили свои маленькие хлебцы, некоторым достались сладкие, засахаренные. Теперь они изо всех сил помогают боци, которым нельзя подавать голос, и нараспев выкрикивают:

Приготовьте иги, приготовьте,
Мы зайдем к вам, приготовьте!
Если же вы ленивы,
Намочим и оледеним вам гедоби!

У каждого дома решительно настроенную компанию уже ждут хозяева с испеченным «бубликом», который они с готовностью нанизывают на протянутый одним из «волков» меч. Боци уже сами надевают его на шест. Если же ряженых никто не встречает или не приготовлено угощение, они проникают в дом и «расправляются» с хозяевами деревянным мечом, а детвора насыпает им в обувь снег.

А на годекане тем временем появляется новая живописная группа ряженых. Кого тут только нет! Это и довольно безобидные «лесные люди» в костюмах из мха и еловых шишек, и пугающий всех шайтан, обвешанный пестрым тряпьем и пустыми консервными банками, и «скелет», пародирующий тех, кто соблюдает уразу — мусульманский пост во время рамазана, и кривляющиеся «алкоголики», и увешанные добычей «браконьеры», и «спекулянтки» на навьюченных товаром ишаках — словом, все, кого хотят предать осмеянию и избавить от дурных привычек. «Скелет» и «алкоголики» попадают в руки «доктора», который быстро излечивает их с помощью шприца. Ну а всех нарушителей общественного порядка, мешающих появлению главного героя праздника — квидили, изгоняет из аула под одобрительные возгласы шаитлинцев «милиционер». Как и во всяком народном представлении, порок наказан, справедливость торжествует. Все роли, даже женские, в этом забавном спектакле играют мужчины, и опять-таки никто из них не узнаваем в маскараде. С боковой улочки движется процессия сборщиков игов. Пятиметровый шест густо унизан румяными «бубликами», и задача боци теперь — охранять их от нападения женщин и девушек. Однако самым проворным все же удается пробиться к гири и сорвать несколько иг. Вдогонку за ними бросаются «волки», и вот уже с реки слышится визг: одну из беглянок настигли, и теперь ей не миновать наказания снегом или ледяной водой.

Наконец порядок восстановлен. Собранные иги складывают на крыше одного из домов: в конце праздника все участники представления получат по «бублику», а, кроме того, почетным хлебом наградят сегодня .тех жителей Шаитли, которые в течение года добросовестным трудом заслужили всеобщее уважение и благодарность.

Наступило время появиться главному персонажу — квидили. Он должен спуститься со склона, который впервые в этом году осветило солнце и который называется Хора. К нему прикованы сейчас взоры и взрослых, и детей. И вот вдалеке вырастает высоченное мохнатое существо. Оно приближается, и я уже могу разглядеть большую, вытянутую, как у лошади, черную голову, выразительные и, как мне показалось, печальные глаза. У квидили огромная розовая пасть с блестящими медными зубами, которую он широко раскрывает и захлопывает с громким клацаньем. Есть в этой фигуре что-то грозное и в то же время беззащитное.

С шайтаном шутки плохи.

Роль квидили на празднике очень своеобразна. Бесспорно, он здесь главный и все происходящее на годекане делается с его молчаливого согласия и от его имени. Он как бы знамение этого переломного дня в природе, за которым начнется отсчет весне. Все, даже боци, относятся к загадочному пришельцу с нескрываемой почтительностью, пропуская его к трибуне, но при этом позволяют себе подтрунивать над ним, толкать, дергать, совать в пасть медлительному великану деревянную палку. С появлением квидили боци становятся и его почетным эскортом, и одновременно его мучителями, как бы предвкушающими скорую развязку.

Но пока квидили — вершитель праздника. Боци вводят его на ледяную трибуну, вслед за ними туда же поднимается учитель местной школы Али Курама-гомедов — доверенное лицо шаитлинцев, который от имени квидили будет вести, так сказать, торжественную часть игби. Учитель поздравляет односельчан с Днем середины зимы. В этот день, говорит он, к нам спустился справедливый квидили, который приветствует всех честных тружеников, пришедших на праздник, и порицает лентяев, дармоедов, пьяниц, жуликов.

Возвышаясь над оратором, квидили одобрительно кивает. Али Алиевич поздравляет участника Великой Отечественной войны Амина Магомедова, ветеранов труда Арсанали Шамсудинова, Пиримагомеда Дулаева, Джалила Алидибирова, Зулыгукара Гаджимурадова и других. Боци ведут их к трибуне, где ветеранам под аплодисменты вручают иги. Затем награждают лучших доярок, чабанов, учителей, школьников, участников художественной самодеятельности. Целый год наблюдали боци, кто как работает, учится, участвует в общественной жизни села, и теперь всем воздают по заслугам. Но вот звучат имена тех, кто позорит аул. Боци мигом выхватывают их из толпы и тащат к реке.

Все иги розданы, и квидили желает людям мира на земле, счастья каждому очагу, хорошего урожая в новом году. Праздник подходит к кульминации. Окружив квидили плотным кольцом, боци ведут его к мосту через реку, где их уже ждет аксакал с мечом в руке. Квидили кладут на снег и «отрубают» ему голову, окропляя снег бутафорской красно-сиреневой кровью. Боци укладывают недавнего владыку на носилки и несут в дальний конец аула, чтобы запереть в сарае до будущего года, когда тот, целый и невредимый, вновь спустится с освещенного солнцем склона Хора. «Бедный квидили!» — сочувствующими вздохами провожает траурную церемонию аул.

Вот и свершился оборот магического круга. Казнен главный герой, вернулось из зимнего плена Солнце, волки-оборотни и квидили, переодевшись украдкой (никто не должен знать тайну маскарада!), слились с толпой зрителей. А у меня перед глазами невольно возникли вчерашние кровавые разводы на настоящей волчьей тропе: как близко все тут во времени и пространстве и как бесконечно далеко...

Из каких глубин времени пришел на сегодняшний шаитлинский карнавал таинственный квидили? Что это за существо, не похожее ни на одного реального или мифического персонажа? Если со всеми остальными действующими лицами, включая боци и шайтана, как будто все ясно — они взяты из реальной жизни или старых верований, то с главным героем обстоит иначе. Начать с того, что ни с цезского, ни с других языков имя его непереводимо. Никакой ясности не могут внести в этот вопрос и сами шаитлинцы: старики лишь уверяют, что игби праздновали всегда — и отцы их, и деды; и квидили всегда был таким. Никто не ведает, кто он и откуда приходит, зато знают, что в этот день его нужно убить — тогда после холодов и вьюг наступит тепло.

Похоже, что дагестанские горы сохранили до наших дней древнейшее зрелище: волки-боци удивительно похожи на характерных персонажей молдавских народных новогодних представлений — мошей и знаменитых болгарских кукеров. И те, и другие дошли до нас еще от фракийцев... Так или иначе, но история игби, несомненно, тесно связана с древним культом ежегодного умирания и весеннего воскрешения природы. Как не вспомнить русскую масленицу, когда сжигают на костре соломенное чучело зимы — родную сестрицу шаитлинского квидили...

Побывавший в Шаитли ленинградский этнограф Юрий Карпов считает, что праздник игби близок грузинской масленице, а квидили — ее главному персонажу Берику. Что ж, это предположение не лишено оснований: горные грузинские селения лежат за соседним перевалом на расстоянии нескольких часов верховой езды, и торговые связи существуют с ними издавна.

И все же, может быть, разгадку квидили стоит искать в самом Шаитли? Ведь хорошо известно, что древние обряды и праздники, даже давно утратив магический смысл, веками упрямо хранят свою атрибутику и характерные черты, которые просто не могут не содержать в себе хоть какого-то намека на генеалогию главного персонажа. Здесь каждая деталь, любая, казалось бы, ничего не значащая мелочь, может дать ключ к разгадке.

Почему, например, квидили казнят не на годекане, где происходят все главные события праздника, а ведут для этого на мост? Мост через реку, между прочим,— место не простое, в нем заключена эпическая топонимика: в сказках и былинах многих народов, в том числе и кавказских, это непременная арена змееборства. Вспомним русских богатырей, побеждающих Идолище поганое на Калиновом мосту! Конечно, мохнатый квидили с его лошадиной мордой не вяжется с привычным обликом змея, но иконография этого образа знает сопоставление символов змея и коня в верхнем палеолите, что привело позднее к возникновению мифологического образа дракона с конской головой. А огромная розово-алая пасть квидили, полная крупных блестящих зубов, которой пугают детей,— не отзвук ли это огнедышащей пасти дракона? К тому же символика змея, связываемая в первую очередь с плодородием, вполне укладывается в природу игби.

Кем бы ни был квидили, шаитлинцы верно хранят древние традиции своего аула, смело вводя в старинные обряды современные персонажи и сюжеты, что делает праздник, посвященный когда-то силам природы, живым и злободневным.

...Грусть, навеянная казнью квидили, длилась недолго. Как и на всяком народном празднике, ее быстро сменило веселье. Бывшие боци, а вместе с ними и весь аул, пустились на годекане в пляс. Почти по-весеннему пригревало солнце.

Александр Миловский

Аул Шаитли, Дагестанская АССР

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6447