Заповедное плато Путорана

01 января 1988 года, 00:00

Фото автора

На плато Путорана уже который день в звенящей тишине сияет ослепительное солнце. Наконец-то и в эту горную глухомань дошло дыхание весны. К полудню ощутимо припекает, хоть загорай, и на глазах начинает съеживаться и проседать снег. Без лыж уже не пройдешь, чуть шаг в сторону — проваливаешься по пояс. Несметными стадами начинает уходить на север «дикарь».

Дикие олени проводят в горах Путораны всю долгую полярную зиму. Отстаиваются во время снежных бурь в тайге по склонам ущелий, пасутся на высокогорных пастбищах плато, а едва пригреет солнышко, торопятся выйти на просторы таймырской тундры.

Древний инстинкт подсказывает им покинуть горы, пока не вскрылись ото льда озера, не ожили бурные горные реки. Впереди у оленей долгий тысячекилометровый путь. К тому времени, когда наступит пора отела, стада их должны быть среди зеленых равнин у берегов Ледовитого океана. Там много корма для оленят, в меру прохладно и нет оводов и комарья.

— Нет, тут что-то не так. Вы только посмотрите, какая уймища их там собралась,— приглашает меня к окулярам установленной на треноге стереотрубы Андрей Дубровский, молодой егерь заказника «Путоранский».

Кордон «Южный», где он несет свою вахту, живя в отдаленной глуши с женой и двухлетним сынишкой, находится в изначалье озера Аян, узкой лентой растянувшегося в горах на добрых пятьдесят километров. Здесь первыми встречают стада оленей, и егерь ведет наблюдение за тем, как проходит это традиционное шествие.

Первые стада появились в заливе, на берегу которого разместился кордон, десятого мая. Позже, чем обычно. Зима выдалась на редкость суровой, морозы достигали пятидесяти градусов, и долго затем держались в горах холода. Но, как и всегда, поначалу олени пошли извечной дорогой, держась поближе к лесу и скалам противоположного берега. И так шли три дня, волнами скатываясь со склонов гор на лед залива, недолго отдыхая, растягиваясь затем длинной цепочкой. Впереди каждого стада шла безрогая важенка, напоминавшая издали ослицу, а за нею все стадо, где взрослые олени чередовались с годовалыми оленятами. На фоне леса, заснеженных склонов громадин гор животные напоминали цепочку муравьев, ползущих по одной только им ведомой тропинке.

Вчера шествие оленей через залив неожиданно прекратилось. Мы терялись в догадках. Лишь под вечер, услышав шум осыпающихся со склона камней, взглянули вверх и обнаружили стадо оленей, бредущих по склону наверх. Человеку на этом склоне не то что идти, трудно было бы устоять, а олени безостановочно шли и шли и вскоре поднялись на плато. Невольно поражаешься крепости их ног, силе мышц и неутомимости сердца.

Воспользовавшись перерывом в шествии оленей, Андрей решил собрать расставленные по озеру песцовые ловушки да навестить соседа, егеря кордона «Северный». С утра со своим напарником Алексеем принялись они сооружать деревянную клеть для саней, в которой было бы удобно везти ловушки, и тут вдруг в глубине залива заметили «дикаря». Олени скапливались на льду, но и вперед не шли, и на гору не поднимались. Будто раздумывали или чего-то ждали.

В окуляры стереотрубы была отлично видна широким фронтом растянувшаяся по льду залива оленья рать. К ней подходили все новые и новые отряды. В догадках нам пришлось теряться недолго.

Олени, как и вчера, избрали «горный» вариант. Передовой отряд исчез в лесу, начав взбираться по склону. Но едва хвост стада исчез за деревьями, как мы услышали отдаленный звериный рев, повторившийся несколько раз. Мы увидели, как стремительно выскакивают из лесу олени. Лишь отбежав на середину залива, животные застывали и, повернув голову назад, внимательно приглядывались к лесу.

— Медведь, черт лохматый, засел на тропе и рявкает,— пояснил мне Андрей.— А ведь до тропы километров шесть будет! Ладно, с лесным бродягой, думаю, они сами разберутся, не очень-то этот зверь им страшен...

И вот уж мы мчим по заледенелой поверхности озера Аян. Андрей восседает на «Буране», Алексей на передке саней, я стою на концах полозьев саней сзади, держась за клеть. Время от времени мы останавливаемся. Алексей выбивает сапогом из снега песцовую ловушку, швыряет ее в клеть... Вижу, что наш маршрут повторяет тропу днем ранее прошедших здесь оленей. Они тоже двигались вдоль берега на север. Часа через два-три, следуя их путем, и мы должны добраться до кордона «Северный» — хорошо знакомой мне избы, с которой много лет назад началось мое знакомство с плато Путорана.

Построили избу то ли охотники, то ли рыбаки. По всему было видно, что готовились они жить здесь долго и основательно. Соорудили коптильню, баньку, лабаз, но позже, все оставив, уехали. Изба эта очень пригодилась охотоведам промысловой лаборатории Научно-исследовательского института сельского хозяйства Крайнего Севера, когда подошел черед делать доскональную ревизию природы путоранских гор. Ее использовали как базу для проведения ежегодных многомесячных экспедиций.

И сейчас, много лет спустя, я в деталях помню тот день, когда впервые повстречался здесь с дикими оленями. Безрогие, светлошкурые, неторопливо и грациозно переступающие по снегу, они появились на вершине, как горные духи. С охотоведом Евгением Громовым мы замерли под прикрытием покосившихся лиственниц. Олени снежной лавиной скатывались вниз. Едва ли не в двух шагах от нас они перешли по льду реку, а следом уже подходило следующее стадо, третье... Мы просидели в своей случайной засидке около часа. Тогда-то Громов, московский охотовед, впервые оказавшийся в этих горах, высказал мысль о том, как было бы здорово сохранить этот уголок земли в таком же состоянии для наших потомков.

Сохранить для потомков... Об этом, как выяснилось, подумывали и норильские охотоведы. Обследуя плато Путорана, они отыскали, помимо зимующих здесь многотысячных стад оленей, немало полярных волков, росомах, бурых медведей, лосей, соболей, песцов, зайцев, горностаев, пищух, летяг, белок. Кроме редких соколов-кречетов, в этих местах водились ястребы, канюки, белоплечие орланы, а на лето слеталось много птичьей мелкоты. Но главное, охотоведы установили окончательно, что путоранский снежный баран — чубук, или толсторог, как его еще называют,— отнюдь не мифическое, а реально существующее животное.

Снежных баранов осталось не так уж много на земле. Приспособившись жить в заоблачной выси гор, они уцелели в горах Чукотки, Камчатки, в Северной Америке да здесь, в Путоране. Путоранский снежный баран — особый, единственный в своем роде, подвид. Обладая широкими массивными загнутыми назад и книзу ребристыми рогами, чубуки весят 100—120 килограммов. И это при их удивительной резвости и прыти. Им не страшны ни суровые морозы, ни летняя жара. Но несомненно, что чубукам удалось сохраниться до наших дней лишь потому, что Путорана, которую эвенки называют «страной озер с крутыми берегами», до середины века оставалась практически недоступной людям. Ее исследование и освоение началось с появлением вертолетов, для которых досягаемы и самые отдаленные уголки плато.

Весна. Окончена охота на песцов. Дикие олени уходят на север.

Мне доводилось слышать рассказы охотоведов, скольких трудов, порой с риском для жизни, стоило им изучение жизни снежных баранов, определение поголовья разрозненных стад. Численность животных достигала двух тысяч. Теперь их всего 1400 — за 10 лет их количество сократилось на треть. С такими темпами очень скоро мы заговорим об исчезновении чубуков.

Два года назад я узнал, что на Таймыр вылетает отряд Западно-Сибирской проектно-изыскательской экспедиции Главохоты РСФСР, который возглавляет Анатолий Семенович Александров — известный специалист по проектированию заповедников. Именно с его легкой руки появились в нашей стране такие заповедники, как Олекминский в Якутии, Азас в Туве, Усть-Ленский в Заполярье. Так что и здесь можно было ожидать успеха, а пока, как сообщалось в газетах, в Путоране создан, в первую очередь для охранения стад снежных баранов, заказник «Путоранский». Его директор Светлана Андреевна Дубровская и предложила мне посетить озеро Дулук. Там егеря своими руками возвели новенький, очень удобный для жилья и работы третий кордон заказника. Снежных баранов, как сказала Дубровская, там можно наблюдать из окна.

С вертолетом, доставившим на кордон «Дулук» егерей и стройматериалы, я оказался на озере. Заледенелое, оно было стиснуто двумя грядами остроконечных гор с заснеженными пиками. И на одной из вершин егеря действительно наблюдали стадо снежных баранов, но подобраться к ним, как уверяли, было бы невозможно. Почти сутки продежурил я, не сомкнув глаз, перед каменистой грядой, осматривая горы в бинокль, прислушиваясь к каждому стуку падавшего камня. Животные так и не объявились.

— После того, как в этих местах побывает вертолет,— объяснил мне на следующий день один из опытных егерей,— бараны две недели на скалах не появляются. Куда-то уходят. Это уже проверено. Отчего так, не берусь судить. Но, думаю, боятся. Ведь, что скрывать, было такое, когда браконьеры гонялись за ними на вертолетах...

С «Дулука» вертолет направился на кордон «Южный». И вот я на Аяне. На первый взгляд здесь ничего не изменилось. Те же леса по склонам гор, та же безлюдная пустыня. Однако кое-какие изменения я все же замечаю. Не видно кукш, которые всегда в обилии держались вблизи человеческого жилья, не встречаются зайцы, куропатки, значительно меньше по сравнению с тем временем, когда я здесь был, попадаются на снегу следы росомах, волков, бурых медведей.

Лет пятнадцать назад на южной оконечности озера поселился первый промысловик-охотник. Он прожил здесь безвыездно четыре года, немало отловил песцов да росомах. С тех пор промысел пушного зверя не утихает. И вот совсем неподалеку от покосившейся избушки первопоселенца я увидел среди деревьев уже целый поселок времянок: жилища людей, сараи, гараж с неизвестно как доставленным сюда трактором. Оказалось — забойный пункт! И это-то в десятке метров от границы заказника! Осенью, когда стада оленей возвращаются к местам зимовки, между деревьями растягивают сети — устраивают загон. И добывают по несколько сотен оленей. Но это пока начало, пояснил Андрей, совхоз «Пясинский» планирует забивать их здесь ежегодно до трех тысяч.

В ущельях заказника «Путоранский» гнездятся соколы-кречеты.

На Таймыре сейчас самое большое стадо диких оленей в нашей стране — шестьсот тысяч. Лет тридцать назад была запрещена охота на этих животных — очень мало оставалось их на полуострове. Но затем, особенно после того, как был произведен крупный отстрел волков, стада «дикаря» начали прирастать. Двести... Триста тысяч голов! Ученые забеспокоились. Стали жаловаться и хозяйственники, занимавшиеся разведением домашних оленей. При миграциях «дикарь» разбивал их стада и уводил с собой прирученных животных. К тому же столь неукротимый прирост поголовья «дикаря» грозил в скором времени потравой пастбищ, а затем и «саморегуляцией». То есть при большем приросте можно было ожидать мора среди оленей и резкого падения их численности.

По совету таймырских охотоведов был создан госпромхоз, который стал по рекомендации ученых забивать часть стада, поставляя практически даровое мясо к столам норильских горняков и металлургов. Но стада прирастали, из года в год приходилось увеличивать забой, а транспортных средств не хватало, как и холодильников для хранения мяса. К добыче диких оленей, помимо госпромхоза, подключились местные хозяйства. Им-то и пришла идея загонять диких оленей для забоя в сетчатые корали, устраиваемые в тайге на их пути, то есть в местах отдыха и зимовок животных. Да только верно ли такое решение? Ведь известно, что промысловики в прошлом всегда давали покой животным именно в местах зимнего отдыха.

...До кордона остается километров семь, когда егерь решает сократить путь. Он сворачивает с оленьей тропы, выруливает на середину озера и, развив предельную скорость, мчит к показавшемуся вдали знакомому мне мыску.

Вот уже и различим за деревьями кордон «Северный». Издали избушка будто все та же. Только лес вокруг поредел. Да рядом выросли сараи-времянки. Встречает нас Борис Боржонов, егерь кордона «Северный». Заходим в дом. Хозяин угощает нас горячим чаем. По лицу видно — рад приезду. Андрей рассказывает о начале шествия диких оленей, какою тьмой шли они мимо его кордона.

— А вот здесь олени не идут,— хмурится егерь.— Еще ни одного зверя не видел.

— Как же так,— удивляемся мы,— ведь всего километров за семь мы оставили оленью тропу. Направление — прямо к избе.

— В прошлом году их тут тысячи шли,— говорит Борис,— а в этом — ни одного, как отрезало!

Мы долго гадаем, что же произошло. Конечно, олени могли сменить маршрут и по какой-то своей причине, иногда бывает так. Но скорее всего виной тому люди. Как начали здесь бить оленей в большом количестве, вот и стали они опасаться этих мест.

Фото автора

Андрей возвращается на юг, а мы с Борисом отправляемся по реке Аян к северу. Хочется убедиться, верно ли наше предположение. Проехав по наледи километров пятнадцать, мы натыкаемся на тропу диких оленей. Только здесь, обойдя кордон по склону, они отважились выйти на лед и продолжить путь на север.

Я прожил на кордоне «Северный» несколько дней. С утра в одиночку отправлялся в маршрут и иногда встречал оленей. Но это были «отколы» — небольшие стада. Настала пора и мне прощаться с плато Путорана. Вертолет выбрался из распадка, где осталось озеро Аян, и полетел над заснеженной равниной. Внизу на плато я увидел тропы диких оленей. Большая масса животных обходила стороной озеро Аян...

Так случилось, что мои странствия закончились в Дудинке — столице Таймырского национального округа. Здесь обсуждался проект нового заповедника «Путоранский», который предлагал Анатолий Семенович Александров. Он мог удовлетворить любого защитника природы. Площадь его — 1,6 миллиона гектаров. Заповедник охватывал территорию Таймыра и Эвенкии. Он предусматривал сохранение как горных тундр, так и лесотундры предгорий, защищал не только снежных баранов, но и зимние пастбища диких оленей; участки с растительностью, тяготеющие как к Западной, так и к Восточной Сибири. Этот заповедник являлся бы самым большим в нашей стране. Александров доказывал необходимость его размещения именно вблизи Норильского промышленного комплекса, дымы комбината которого ощутимо повлияли на легко ранимую и трудно восстанавливающуюся заполярную растительность. «Надо добиваться,— настаивал он решительно,— чтобы заповедник стал биосферным. И тогда, считаясь уже с международными требованиями, комбинату придется строже относиться к загрязнению окружающей среды...»

Были на совещании споры, были несогласия, но в конце концов все сошлись на том, что заповедник «Путоранский» при столь интенсивных темпах промышленного освоения Таймырского полуострова просто необходим.

Уезжал я с Таймыра с уверенностью, что будет плато Путорана заповедным...

Озеро Аян — Норильск — Дудинка — Москва

В. Орлов, наш спец. корр.

Рубрика: Природа и мы
Просмотров: 9931