Восьмое столетие Берлина

01 декабря 1987 года, 00:00

Иллюстрации предоставлены Посольством ГДР в Москве

В берлинское небо взлетели гирлянды воздушных шаров. 4 июля 1987 года ровно в 13 часов началось праздничное шествие. Пять часов шли по центральным улицам города от Бранденбургских ворот сорок тысяч человек. Людская колонна растянулась на десять километров. Город отмечал свое семисотпятидесятилетие.

Он был разным не только в разные эпохи. По-разному его воспринимают люди. Я несколько лет прожил в ГДР, десятки раз бывал в Берлине, но так и не смог до конца понять этот город. С каждым знакомством, с каждой пройденной улицей, с каждым прожитым в нем днем Берлин открывался новой стороной.

И в том, что открывалось в праздничном шествии, в каждой из трехсот живых картин, отражающих историю города, я старался увидеть сегодняшний день. Потому что прошлое — каким бы оно ни было — ощущается в нынешнем, с воспринятыми лучшими чертами, с преодолением худших.

Открывал парад шестиметровый медведь в короне — символ города. Медведя сопровождал оркестр, все музыканты которого были облачены в медвежьи же шкуры.

За медведем тяжело переступал мамонт, окруженный первобытными охотниками. «Мы — первые берлинцы» гласила надпись, и этим завершались доисторические времена, ибо следом за «первоберлинцами» следовал вполне исторический персонаж — отец Симеон. Вместе с рыцарем и ремесленником он нес огромную грамоту, скрепленную полудюжиной печатей. В этом документе 1237 года впервые был упомянут город Кёльн, соединявшийся с Берлином, расположенным на другом берегу Шпрее, мельничной запрудой. В 1307 году Кёльн и Берлин слились, и горожане построили в знак объединения общую ратушу. Населяли в ту пору ничем не примечательный городок на пологих берегах реки ремесленники, торговцы и земледельцы. Запряженная четверкой лошадей, ползет огромная платформа, на которой разыгрываются бытовые сценки далекого средневековья: мясник деловито рубит тушу, женщины варят похлебку, кузнец готовит к работе инструмент. В загончиках блеют овцы, похрюкивают свиньи.

...По мостовой плывет кораблик с высокими бортами. На единственной мачте — полосатый прямоугольный парус. Это — макет «когте», типичного ганзейского военно-торгового судна. Настоящее было всего в два раза больше, но отважные мореплаватели смело бороздили бурные воды Северного и Балтийского морей. Картина означает: Берлин вступил в союз ганзейских городов. И это дало первый толчок развитию города.

Иллюстрации предоставлены Посольством ГДР в Москве

В середине XV века Берлин утратил свою автономию и стал резиденцией Гогенцоллернов, бранденбургских курфюрстов — князей, наделенных правом избирать императора Германии. В процессии движется платформа с куском крепостной стены. Башни, подъемные мосты надежно охраняют вход в город. Начеку стражники с алебардами: многочисленные карликовые немецкие государства бесконечно воевали друг с другом.

Потом Берлин стал столицей Пруссии, которая при Фридрихе II превратилась в одно из самых могущественных европейских государств. Характер прусского государства, его милитаризм на долгие годы определили и характер Берлина.

А вот следует по улице кавалькада прусских кавалеристов и русских казаков. В 1806 году Берлин заняли наполеоновские войска, но в феврале 1813 года казачий патруль в 150 сабель первым ворвался на берлинские мостовые. Ошеломленные внезапной атакой, французы позволили отряду пробиться до нынешней Александер плац. (Кстати, названа площадь в честь русского императора Александра I.) Опомнившись, противник начал теснить горстку храбрецов. Эскадрон был вынужден отступить. Затем казаки, укрывшись во дворе одного дома, пропустили преследователей и ударили им в тыл. Схватка была выиграна. В честь этого события берлинцы назвали дом № 2 по Палисаденштрассе «Казачьим домом» и укрепили на его фасаде памятную доску с изображением казака с пикой.

...На платформах — баррикады из перевернутых телег, досок и булыжников — революция 1848 года. Отстреливаются от наседающих войск восставшие. Звучат выстрелы, исполнителей сценки заволакивают клубы сизого порохового дыма. Перевязывают раненого. Тут же дети отливают пули для повстанцев. В памятный для Берлина день 18 марта 1848 года пять тысяч повстанцев сражались с отборным четырнадцатитысячным отрядом королевской армии. Сто восемьдесят три человека потеряли восставшие. Но когда похоронная процессия шествовала на следующий день мимо королевского замка на Унтер-ден-Линден, король Фридрих Вильгельм IV вынужден был выйти на балкон и снять шляпу.

...На платформе — теленок, обложенный мешками с крупно нарисованными цифрами «1 000 000». Это золотой телец — символ Берлина эпохи грюндерства. (От слова «грюндер» — «основатель». Грюндерами называли сметливых людей, конечно, с капиталом, которые вышли на историческую сцену, потеснив дворянство.) В 1871 году Германия объединилась в империю, а прусский «гаупт-штадт» Берлин стал ее столицей. Город бурно растет, становится одним из самых значительных промышленных центров Европы. До 70 процентов трудоспособного населения столицы были заняты тогда в строительстве. Рабочие возводят роскошные кварталы в центре, здания правлений банков, концернов, причудливые виллы. Они же застраивают и безрадостные блоки пролетарских кварталов — «жилые казармы». Типичная квартира тех лет состояла из кухни и одной комнаты. Десять детей в семье — не редкость. Выживали далеко не все. Антисанитария, туберкулез и недостаточное питание делали свое дело. Средняя продолжительность жизни мужчин составляла 24 года, а женщин — 28 лет.

Именно унылые кварталы таких районов, как Пренцлауэр Берг, имел в виду писатель Бернгард Келлерман, когда писал: «Берлин — кто этого не знает? — самая безобразная столица мира, если говорить откровенно. Париж, Лондон, Рим, Нью-Йорк, Киото, Москва — все они постепенно строились своими жителями. Берлин возводили, необычайно спеша, предприниматели. Если не принимать во внимание немногие здания, отдельные площади и улицы, то архитектура города лишена какой бы то ни было привлекательности, очарования — это каменное море без границ и ничего больше».

В Берлине учился в университете Карл Маркс. Здесь отбывал воинскую повинность молодой Фридрих Энгельс. Город рабочих кварталов превратился в конце XIX века в центр социал-демократического движения.

...По мостовой движется демонстрация рабочих. Блузы, кепки. Над колоннами лозунги: «Твой главный враг — в твоей стране!», «Из русской искры возгорится немецкое пламя!» После октября 1917 года революционное движение в Германии достигло своего апогея. Наконец 9 ноября 1918 года Карл Либкнехт возвестил с балкона замка Гогенцоллернов о победе революции. Сегодня исторический портал замка украшает здание Государственного совета ГДР.

Всего через два месяца Карл Либкнехт и Роза Люксембург были злодейски убиты контрреволюционерами. Поджог рейхстага и костры из книг, речи фюрера под фанатичный рев толпы и тяжкая поступь солдатских сапог — таков Берлин 30—40-х годов, пока фашизм не рухнул в мае 1945-го под ударами Красной Армии. Знамя Победы — над рейхстагом.

...В процессии появляется новая платформа. Груды развалин. Женщины в косынках, повязанных в узел надо лбом, с молотками и лопатами в руках разбирают битый кирпич. За четыре года с берлинских улиц было убрано пять миллионов кубических метров строительного мусора. Часть камня вновь пошла в дело, а основную массу свезли в парки Пренцлауэр Берг и Фридрихсхайн, где из них насыпали искусственные горы. Зимой их покрывает снег, и юные берлинцы, катаясь с них на лыжах или на санках, не задумываются о том, что под ногами у них — перемолотое мельницей истории прошлое города.

Собственно говоря, еще не все руины исчезли со столичных улиц. В назидание потомкам чернеют изгрызенные войной фасады на улице К. Либкнехта. До недавнего времени так выглядел и квартал в самом центре города, неподалеку от Дворца республики, пока шесть лет назад не было решено вернуть первоначальный облик самой древней постройке Берлина — церкви Николайкирхе, а заодно и реконструировать прилегающий квартал.

Конечно, Берлин лишен готической строгости Эрфурта, ярмарочной живости Лейпцига, театральности Веймара или средневековой запутанности Мейсена.

Берлин — столица, и этим все сказано. И туристы, фланирующие от Бранденбургских ворот до Карл-Маркс-аллее, нисколько не ошибаются, утверждая, что он официален, подтянут и деловит. Немногие уцелевшие в войну здания в центре попали в окружение домов постройки 50—60-х годов с присущей им простотой линий и силуэтов. И некоторым однообразием. Именно такой стиль был тогда в моде. К тому же строить свою столицу молодой Германской Демократической Республике надо было быстро.

В Берлине теперь интенсивно реконструируют старый жилой фонд. В «жилых казармах» сносят часть построек во дворах, и на месте узких дворовых шахт появляются детские площадки, полные солнца и воздуха. Многие берлинцы, не желающие выезжать из центра, ждут, пока реконструкция дойдет до них.

Хотя бы вот — мои друзья: Лутц — инженер и Кони — врач. У них двое детей. Живут в трехкомнатной просторной квартире в старом доме в районе Шёневайде. Все здесь близко: Лутцу до работы пять минут хода, тут же детский сад, школа и универсам. А до «Алекса» — Александерплац — 15 минут езды на «эсбане» — наземной электричке. Когда им предложили четырехкомнатную квартиру в новом районе Марцан на окраине Берлина, они, взвесив все, отказались. Конечно, зимой надоедает каждый день топить печку, но обещали скоро провести газ, и на этом все неудобства кончатся.

Иллюстрации предоставлены Посольством ГДР в Москве

А пока значительная часть берлинских домов отапливается брикетированным бурым углем. От него и специфический запах, особенно в ненастную погоду, и контрастное сочетание отмытых дождями карнизов и других выступающих деталей из песчаника на фронтонах домов с темными стенами, впитавшими частицы копоти. Надо сказать, что это придает Берлину некоторое очарование. Благодаря печному отоплению не переводятся в Берлине и трубочисты, которые, как известно, вестники счастья.

...Вот они идут, берлинские трубочисты, в цилиндрах, куртках с огромными пуговицами, с орудиями производства — тросом, смотанным в бухту, с медным шаром и ершом — на плечах.

Им еще долго не перевестись: в Берлине хватает и частных одноквартирных домов, причем не только тех, что сохранились с довоенных времен. Те, кто вовремя записался на земельный участок — примерно лет десять назад,— получают сегодня право построить частный дом. Хочешь — за свои деньги, а нет — бери кредит. Когда я узнал, что мой приятель — журналист Петер построил дом за сто тысяч марок, я в шутку назвал его буржуем. Он не обиделся, а по-немецки деловито разъяснил мне, что таких денег сам он никогда в руках не держал, а получил целевой кредит на строительство дома сроком на пятьдесят лет. Дом — типовой, он выбрал модель на специальной выставке, а потом с помощью друзей вырыл котлован под фундамент и подземный гараж (это обязательное условие, которое должны выполнить частные застройщики). Затем приехали строители и собрали дом из готовых деталей.

Берлин встает рано — смены на многих предприятиях начинаются уже в 6 утра, а тех, кто, как Петер, выходит на работу к началу девятого, называют «поздними пташками». Пешком, на велосипедах, мопедах, мотоциклах и машинах, на общественном транспорте отправляются берлинцы на работу. Причем самым популярным транспортом у берлинцев был и остается трамвай. В отличие от московского, берлинский трамвай сравнительно тих, к тому же отличается пунктуальностью. Расписание на остановках не признает заявлений типа «интервал в часы «пик». Оно конкретно. И если в нем значится, что вагон линии «11» прибудет, скажем в 12.37, то не сомневайтесь, что в девяносто девяти случаях из ста так и будет.

Когда-то в 20-е годы немецкий поэт и публицист Курт Тухольский писал, что «у берлинца никогда не бывает времени». И даже попав на небо, он будет суетиться, поскольку «на четыре у него что-то назначено». С тех пор, смею заверить, берлинец не стал менее занятым. И если при всем при том столичным жителям удается оставаться пунктуальными, то исключительно благодаря четкой работе транспорта. Никаких «в течение часа» для берлинских таксистов не существует. Набираете номер и делаете заказ с указанием адреса и конечной цели поездки. В трубке через несколько секунд раздается: «машина такая-то, будет через пять (семь, иногда десять, но не более) минут». Секрет прост — большинство такси оборудовано радиотелефонами. Правда, их все равно не хватает, и в часы «пик» можно крутить диск телефона минут 10—15, прежде чем пробьешься к диспетчеру.

...Проехала стойка «гастштетте» — за ней буфетчик.

Большой немецко-русский словарь толкует слово «гастштетте» сразу в трех значениях: «ресторан», «столовая», «кафе». Но скорее всего это что-то вроде клуба с гастрономическим уклоном. Привычка встречаться там с друзьями укоренилась у берлинцев с тех времен, когда в тесноту наемной квартирки никого невозможно было пригласить. Вечерами в ближайших гастштетте собираются завсегдатаи, чтобы посудачить о делах, обсудить перипетии вчерашнего футбола, сыграть партию-другую в скат — популярную карточную игру, слегка напоминающую преферанс. И, конечно, поесть.

Самое традиционное берлинское блюдо, пожалуй, «айсбайн» — тушеная свиная ножка. Подают ее либо с гороховым пюре, либо с кислой капустой. Размеры, как правило, более чем внушительные. Не менее популярна и тушеная корейка, «касслер».

В центре Берлина кафе, рестораны, закусочные — на каждом шагу. Мало того, в многочисленных вагончиках-закусочных всегда можно перехватить на ходу горячую сосиску с пряной сладковатой горчицей или острым соусом карри, выпить лимонаду или пива, а зимой — горячего грога. В субботу и воскресенье берлинцы любят пообедать с семьей в ресторане или выбраться в полдник на традиционное кофепитие с тортом.

В области гастрономии работал и один из самых известных берлинских оригиналов, вошедший в историю под прозвищем «Грубый Готлиб». Прославился он еще в далеком 1896 году, когда открыл свою закусочную на выставке ремесел. Любого незнакомца, заглянувшего к нему, он хватал за лацканы сюртука и ревел: «Ну что, пивка захотел?» Тот, кто не пугался подобного обращения, оставался верным посетителем — Готлиб был богат на выдумку, и время, проведенное за столиком его пивной, вполне заменяло посещение театра. Заходит, например, на огонек незнакомая парочка. Хозяин покровительственно обнимает мужчину за плечи и громко, на весь зал, шепчет: «Ну что за швабру ты опять приволок? Ты что, за деньги ее собираешься показывать?» Конфликты, говорят, были, но крайне редко. Берлинцев редко подводило прирожденное чувство юмора и острый язык. Мне кажется, что юмор в сочетании с оптимизмом и здравым смыслом и определяют, пожалуй, главное в берлинском характере.

...Маршируют солдаты в кайзеровской форме, которых ведет бравый «капитан из Кёпеника».

«Капитана из Кёпеника» здесь чтят и проводят ежегодно карнавал в его честь. История его в двух словах такова. В 1906 году сапожник Вильгельм Фойгт, доведенный нищетой до отчаяния, раздобыл где-то форму капитана кайзеровской армии, остановил на улице патруль берлинского гарнизона и отправился в сопровождении настоящих солдат к бургомистру Кёпеника — тогда еще пригорода Берлина. Солдаты, привыкшие подчиняться офицерским погонам, не смея даже заподозрить подлог, арестовали бургомистра и вынесли городскую казну. Отчаянная проделка сделала Фойгта народным героем...

Развлекаться берлинцы любят, и делают это добросовестно, шумно и весело. На праздники являются всей семьей, и каждый, от мала до велика, находит себе развлечение по душе.

А в обычные воскресные дни берлинцы устремляются, подобно москвичам, на дачи. Ехать чаще всего недалеко, а у многих дачки прямо в черте города. Аккуратные, будто на картинке, домики в одну, реже в две комнаты, крохотные, но до последнего квадратного дециметра ухоженные садики и огородики, обилие цветов. Из уважения к своему наделу владелец обязательно назовет его площадь в квадратных метрах. Минутное замешательство, вызванное необходимостью срочно пересчитать эти метры в уме в привычные «сотки» и сравнить с участком у себя на даче, собеседник отнесет на счет солидности своих владений.

...Участники шествия без умолку что-то говорят, вызывая хохот в толпах зрителей. Увы, понятно это не всегда, как бы хорошо ты ни знал немецкий язык.

Любой рассказ о Берлине будет неполным, если не упомянуть знаменитый берлинский диалект. Помню, как преподавательница одного из наших вузов, впервые за тридцать лет работы попавшая в ГДР, остолбенела, услышав, на каком наречии изъясняются столичные жители. Действительно, понять без предварительной подготовки, о чем беседуют два берлинца, невозможно. Бедной преподавательнице к тому же показалось, что либо немцы не знают основ грамматики, либо она сама тридцать лет не тому учила студентов. Ее немного успокоило объяснение, что в берлинском диалекте неверно склоняются личные местоимения. В результате фраза типа «Ты меня увидишь...» звучит как «Ты мне увидишь...» Берлинцы настолько любят свой диалект, что даже иногда пишут на нем, уверяя, будто настоящая берлинская шутка понятна лишь в таком виде.

Говорят, что постигнуть берлинский диалект можно, лишь постигнув историю города. Может быть, я ошибаюсь, но к концу шествия мне кажется, что лучше понимаю берлинцев...

Берлин — Москва

Василий Сенаторов

Просмотров: 7225