У кунов, на архипелаге Сан-Блас

01 декабря 1987 года, 00:00

У кунов, на архипелаге Сан-БласВоздушное испытание нервов и желудков подошло к концу, и «аэротакси», попрыгав по неровной посадочной полосе острова Порвенир, застыло возле двухэтажного здания. Пилот Эдуардо Лобо развел руками:

— Дорога, конечно, ухабистая,— сказал он.— Зато быстро.

Спешу в спасительную тень около здания, где ко мне подходит низкорослый крепыш с черными, цвета воронова крыла, волосами и чуть раскосыми, широко поставленными глазами. Меня поразил цвет его кожи — не просто смуглый, но чуть ли не кирпичного оттенка. Он назвал мою фамилию, я кивнул, и он представился:

— Альберто Васкес, ваш гид. Добро пожаловать на Сан-Блас!

Легенда о возникновении архипелага Сан-Блас (его также называют Лас-Мулатас — архипелаг Мулаток) гласит, что творец трудился целый год, создавая по острову в день и аккуратно расставляя их вдоль карибского побережья Панамы. Видимо, год тот был високосным, потому и островов в архипелаге оказалось 366.

Цепь островов начинается в заливе Сан-Блас и тянется параллельно одноименной горной гряде на целых полтысячи километров, до залива Дарьей, до самой Колумбии. Большинство островков — «с ноготок» — всего несколько сотен квадратных метров. Все они формировались по одной схеме: на коралловые отложения волны наносят песок, ветер забрасывает с побережья семена растений и... Обитаемых островов в архипелаге 51.

Двухмиллионное население Республики Панама весьма пестро по этническому составу. В «этническом котле» смешались потомки испанцев и африканских рабов, китайцы и индусы, а на четверть население состоит из индейских народов и племен. Индейцев чокоэ, живущих в провинции Дарьей, всего шесть-семь тысяч, индейцев гуайями — около 45 тысяч. На фоне этнической чересполосицы население Сан-Бласа, куны,— одна из наиболее крупных этнических групп, составляющих семью индейских народов страны. На архипелаге Сан-Блас кунов примерно 24 тысячи, да еще полторы-две тысячи — в провинции Дарьен, одном из самых глухих и труднодоступных районов перешейка.

Первооткрывателем архипелага считают испанского конкистадора Родриго де Бастидаса. Он в сопровождении Хуана де ла Косы и Васко Нуньеса де Бальбоа достиг побережья Панамы в 1501 году. Кто нарек именем Сан-Блас мыс, залив и весь архипелаг — неизвестно. По одной версии это сделал Христофор Колумб в ноябре 1502 года во время своего четвертого плавания в Новый Свет. Зато вполне достоверно, что первое обследование земли кунов провел конкистадор Диего де Никуэса, описавший ее как «болотистую, нездоровую и редконаселенную». Произошло это в 1509 году.

К моменту появления в Панаме испанцев куны выращивали кукурузу и фасоль, тыкву и маниок, хлопок и табак. Испанцев поразили яркие ткани, изготовлявшиеся на примитивных ткацких станках, вырезанные из твердого дерева фигурки и женские украшения из самородного золота, намытого в горных реках. А вот гончарное дело кунам было почти неведомо.

Аборигены рассказали пришельцам, что давным-давно, когда бог только-только успел расставить острова вдоль побережья и поселить на них кунов, спустились с неба на землю «великие нэле» — родоначальники племени. Они обучили кунов языку и некоторым ремеслам, показали, как строить хижины из бамбука и листьев пальм, а из их стволов выдалбливать пироги, как рыбачить, обрабатывать землю, плести гамаки, ткать и вышивать.

Конечно, это красивая легенда. Единственной и обоснованной теории происхождения кунов нет до сих пор. По одной из гипотез куны появились на Панамском перешейке и архипелаге Сан-Блас за четыре тысячи лет до нашей эры, эмигрировав из долины Евфрата. Это — назовем его смелым — мнение основывается на сравнении узоров, вышивок и аппликаций кунов, которые схожи с узорами, характерными для обитателей Месопотамии.

Значительно более обоснованно выглядит версия о «материковом» происхождении кунов. В континентальный период куны были весьма многочисленны, имели свою форму общественной организации — федерации деревень. Однако под натиском враждебных племен, а позже испанских колонизаторов и миссионеров, стремившихся навязать им католичество, куны отступали со своих земель, пока не «спрыгнули в море» и не поселились на островах Сан-Блас. Называют даже дату начала заселения ими архипелага — год 1850-й.

Все громче в последние годы звучат голоса этнографов, доказывающих, что культура кунов некогда была связана с культурами индейских народов Центральной Америки. Существует большое сходство между узорами на браслетах из бисера, которые мастерят и носят женщины-куна и женщины-уичоле, живущие на территории Мексики.

Различны и версии о языке кунов, который до недавней поры относили к языковой семье чибча (Колумбия). Но мягкий и напевный, он, оказалось, сродни языку индейцев уаве из района Сан-Матео-дель-Мар на юго-западном побережье Мексики. Впрочем, происхождение уаве тоже пока неясно...

Термины, которыми куны называют друг друга, весьма разнообразны. «Ятола» — «люди гор», или «люди с юга» — живут в долине рек Баяно и Чепо, а «валатола» — «люди на излучинах рек» — в верховьях реки Чукунаке. «Пайятола» — «люди оттуда, где водятся змеи», обитают по берегам рек Пайя, Пукуро и Капети, притоков Туиры. Обитателей зон Кайман и Аркиа куны с архипелага называют «танаквитола» — «люди с востока». В свою очередь, кунов Сан-Бласа все сухопутные группы зовут «телматола» — «люди с моря».

 

Колониальный период в жизни кунов — испанская конкиста — был для них драматичным и длительным. Одно из наиболее воинственных племен на всем перешейке, куны до конца XVIII века не подчинялись пришельцам. Восставших индейцев порой поддерживали английские пираты, использовавшие Карибское побережье и острова Сан-Блас для стоянок и ремонта судов.

Когда в 1903 году Панама, отделившись от Колумбии, стала независимой республикой, неприязненные отношения кунов с панамцами усугубились. Правительство Панамы разместило на острове Наргана тюрьму, полицейскую казарму и таможню, чтобы пресечь пути традиционного вывоза в Колумбию кокосов — а это важная статья дохода кунов. Злоупотребления правительственных чиновников и другие несправедливости вылились в последнее индейское восстание в Латинской Америке. В начале 20-х годов американский инженер Ричард О. Марш побывал на острове Мулатупо Сасарди, где жил один из вождей кунов — Ина Пахина. Делая вид, будто его тронули страдания племени, американец обещал добиться для них независимости. В действительности о человеколюбии Марша и речи быть не могло. Стоявшая за его спиной американская компания «Сан-Блас дивелопмент» уже завладела обширными земельными участками на перешейке, где обитали куны, и стремилась прибрать к рукам лесные богатства, месторождения золота и других полезных ископаемых, равнинные пастбища, где можно было бы выращивать скот.

«Марш и К°» составили заговор с целью изгнать с территории кунов «всех иностранцев» — а таковыми для кунов были в первую очередь панамцы — и «просить признания и зашиты новой республики».

21 февраля 1925 года куны подняли восстание. Больше недели они были полновластными хозяевами островов. Но восстание не имело ни малейших шансов на успех, и 4 март 1925 года на острове Порвени 13 вождей отдельных групп куно подписали с представителями правительства Панамы соглашение. В нем в частности, признавалось право кунов на административную автономию, право выработать собственную систему образования. Но лишь 1953 году правительство Панамы приняв «Хартию индейцев», окончательно признало автономию кунов.

...В дверь моей комнаты в гостинице «Посада Анаи» постучал Альберте Васкес. Спустя несколько минут мы мчались на катере к острову Налу-неге.

Хижины островного поселка вы тянулись двумя неровными рядами. Сделаны дома из «отате» — толстых стеблей бамбука, крыты на два скатах неизменными пальмовыми листьями.

— Обычно туристов мы водим по «смотровой тропе»,— говорит Васкес.— Вам, журналисту, я покажу другое.

Сворачиваем с главной улицы один из переулков. Улица и переулки, пространства вокруг хижин был чисто прибраны и подметены. Васке заходит в хижину, выглядывает из дверного проема и машет рукой: «Заходите».

Предметы домашнего обихода аккуратно расставлены на полу из толстого слоя морского песка в одно половине, кухонная утварь — в другой. Между столбами натянуты два гамака.

Возле двери на чурбаке сидит пожилая женщина. Она нашивает на кусок ткани узкие красные и белые полоски.

— А где хозяин? — обращаюсь к ней.

— На «твердой земле». Работает на участке, да и дров пора привезти. Сын на рыбалке. Сноха пошла на лодке за водой,— отвечает она на ломаном испанском, не поднимая головы.

— Чем занимаются у вас женщины? Какую работу вы считаете главной?

— Главное — дети. Это дело матери, бабушки, теток. Шьем «молых» как вот эта, готовим пищу, убираем хижины. И все остальное...

— Взрослые мужчины-куны спозаранку разъезжаются по делам. Островок остается на весь день в власти женщин, стариков и детей, — рассказывает Альберто Васкес, пока мы с ним ходим по поселку. —Куны строго придерживаются моногамии. Семейные, брачные узы сегодня чтутся превыше всего. Куны далеко ушли от матриархата, но отсутствие целыми днями мужчин придает общине его черты. Ведь основа экономики — натуральное хозяйство, и ведет его женщина.

Сохранение общинной организации кунов стало возможным в силу «двойной иерархии». С одной стороны — почти полное признание мужчинами главенствующей роли женщины в семье. С другой — подчинение племенным властям — знахарям-иннатуледи и поселковым старостам-сайда.

Сайла распределяет общинные работы в рыболовстве, сборе плодов, при сооружении жилищ, он следит за порядком в поселке, дает разрешение на поездку в столицу — без него куны не могут приобрести билет на самолет. Когда дело касается всего поселка, сайла и знахарь собирают в просторной общественной хижине сходку — кабильдо, чтобы обсудить, где лучше ловить рыбу или как выгоднее продать кокосовые орехи, решить споры между соседями, семейные ссоры. Следуя традиции, сайла нередко обращается к участникам кабильдо в форме... песни.

— Еще в 50-х годах куны старались не пускать на острова иностранцев, в том числе и самих панамцев,— рассказывал Васкес.— Но от жизни не спрячешься! Правительство убедило кунов открыть острова для туристов, а это повлекло за собой развитие ремесел. Я бы даже сказал, что родилась новая кустарная отрасль.

У одной из хижин стояла женщина. Васкес что-то сказал, и она скрылась в доме. А когда вышла снова, мы увидели у нее на груди большое треугольное ожерелье, которое переливалось и играло всеми цветами радуги.

— Это украшение из бисера — чакиры,— объяснял Васкес.— Мужчины привозят чакиру из Колумбии. Какой узор вышить — забота мастерицы. Это ожерелье — свидетельство высокого положения его обладательницы в общине кунов.

Между тем какой-то шустрый мальчонка ловко вскарабкался на пальму и сбросил вниз два кокоса. Женщина прижала орех босой ногой к песку и схватила его клещами с длинными ручками: один «зуб» клещей вонзился в то место, где была плодоножка, женщина сжала ручки и — отверстие готово.

Сан-Блас — главный поставщик кокосовых орехов на всю Панаму. С прошлого века кокос — предмет торговли и товарообмена, в некоторых лавках он и сегодня заменяет деньги. Если орехи продают с общинной плантации,— а на крупных островах еще сохраняются общинные земли наряду с индивидуальными участками,— часть выручки делят между теми, кто работал на плантации, а часть поступает в общинную казну. В прошлом торговля велась преимущественно контрабандно, и кокос, случалось, становился причиной политических конфликтов между Панамой и Колумбией.

Другая важная сфера хозяйственной деятельности кунов — рыболовство. У берега на рыбу охотятся с помощью длинного и тонкого копья, лука со стрелами либо деревянного трезубца. В заливе и в океане рыбу ловят на крючок или ставят сети. Куны умело управляют узкими пирогами-долбленками. На них плавают по рекам перешейка, а колумбийские куны даже преодолевают весьма приличное расстояние, добираясь до архипелага Сан-Блас.

Лодки выдалбливают из стволов деревьев-гигантов. Как мне рассказали, дерево валят по указанию знающего человека, который определяет момент рубки в зависимости от фазы Луны — иначе, мол, в древесине заведутся жучки, гниль. И я вновь удивился сходству — по таким же правилам действуют индейцы, живущие за тысячи километров от Сан-Бласа — в Амазонии!..

«Великие нэле» — родоначальники племени — завещали кунам соблюдать обряды и племенные обычаи. Пожалуй, нагляднее всего они проявляются в облике и одежде женщин — главных хранительниц традиций.

В книге журналиста С. Сычева «Страна меж двух океанов» я прочел легенду. «Предводитель индейцев Тамир Сон Пон, вернувшись из дальних странствий, однажды увидел, что его молодая жена поцеловала индейца, отличившегося в этом походе и завоевавшего уважение своих соплеменников. Предводитель рассердился и велел проколоть ей перегородку носа и повесить кольцо такого размера, чтобы оно мешало раздавать поцелуи. Он распорядился провести подобную процедуру со всеми женщинами племени».

И поныне девочкам прокалывают нос и уши в раннем возрасте — уже с 4—5 лет они носят кольцо и серьги. Девочки подрастают, и кольцо меняют на более крупное. Серьги у взрослых женщин-куна огромные — десять-пятнадцать сантиметров в диаметре. Они такие тяжелые, что мочка уха их не выдерживает, и приходится — чтобы выглядеть красивой! — поддерживать их тонким шнурком. Любимы у кунов и ожерелья из старинных золотых и серебряных монет (я видел одно из 400 штук!), браслеты из бисера носят и на запястьях, и на лодыжках.

Некоторые ученые считают, что одежда и украшения, а еще больше прикладное искусство кунов — мола, кустарные изделия из ткани и скульптурки в виде небольших деревянных фигурок — могли бы послужить ключом к разгадке происхождения кунов.

Мола — это многослойная аппликация на ткани, когда полоски нашиваются так, что видны предыдущие цветные кусочки. Иногда аппликация дополняется вышивкой.

Узоры эти на самые разнообразные темы: животный мир и флора, люди и празднества, религиозные и мифологические сюжеты, абстрактные фигуры. Старинные молы, однако, не повторяются, и поэтому коллекционеры ищут их с особым рвением. Ни в одной другой стране Латинской Америки, где мне приходилось бывать, я не встречал рукоделий, подобных молам кунов.

Менее известна другая символика кунов — учу, фигурки из твердого дерева. В прошлом их использовали знахари-лекари при изгнании злых духов. Большие учу из белого дерева — бальсы, пускали в ход при заклинании стихийных бедствий вроде наводнений. Если учу не помогало, то немедленно утрачивало и значение, и назначение. Когда же учу доказывало свою «силу», его хранили в общественной хижине.

Когда возвращались с Налунеги, я попросил Васкеса сказать что-нибудь на родном языке.

— Ики пе нуга,— был ответ.— Как вас зовут?

— А как спросить: «Как называется этот остров?»

— Ики ити тупу нуга?

— Можно ли изобразить это на бумаге?

Васкес покачал головой:

— Письменность кунов — пиктограммы, рисунки-знаки. Они изображали различные сцены из жизни, легенды. Но это было давно. Хотя наш архипелаг и называют «оазисом древности», не думаю, чтобы на островах нашелся сайла, который смог бы прочитать послание предков. Вот, посмотрите.

Васкес вытащил из бумажника сложенный вчетверо листок бумаги и развернул его. На листке были изображены ряды человеческих фигурок: некоторые — вниз головой, некоторые окружены овалом, около иных в несколько рядов выстроились какие-то жуки.

— Ученые, говорят, расшифровали наши письмена. Но для меня это темная грамота. Египет — и только...— Васкес рассмеялся, довольный собственной шуткой, и бережно убрал листок в бумажник.

Говорят, одна из отличительных черт характера кунов — их замкнутость, настороженное отношение к «белому человеку». Но это внешняя сторона. Стоит провести среди них несколько дней, проявить искренность и сердечность, как куны отвечают расположением и доброжелательностью. Правда, они не любят распространяться о личных делах, зато охотно говорят о жизни племени, обычаях и традициях.

Современной науке немногое известно о внутреннем мире индейца-куна — его богах, которым он продолжает поклоняться, его образе мыслей, взглядах на мир и человеческое общество, о роли отдельного индивидуума, словом, о его «философии мироздания».

На небольшом островке Корбиски, что неподалеку от Порвенира, я познакомился с одним из старейшин племени по имени Леонардо. То ли потому, что меня рекомендовал Васкес, то ли потому, что приехал я в сопровождении другого постоянного спутника, моториста Альберто Переа, но только принял меня старый сайла доверчиво и душевно. Попытаюсь воспроизвести его рассказы.

...В отличие почти от всех индейских народов Латинской Америки, для которых верховным божеством всегда было Солнце, куны началом всех начал считают Олокукутилисоп — Матерь-Землю. Иногда они величают ее «Сеньора Большая Голубая Бабочка». Из ее чрева, по их представлениям, произошло все живое. Божественным символом Матери-Земли куны считают Луну. От Луны происходит Алавайпипилеле — Солнце, которое, в свою очередь, на ней же и женится.

Общаются боги и люди через «посредника» Ибеоркуна: он учит кунов, как жить, как себя вести, какие названия давать тем или иным предметам. Ступенькой ниже стоят нэле — ясновидящие прорицатели, обладающие властью над всем, что их окружает, поскольку занимаются не только предсказаниями, но и «информируют» о том, что видели во время своих путешествий на небо и в мир иной. Нэле разъясняют, как был создан и как устроен реальный, близкий кунам мир.

Сначала, гласит одна легенда, бог создал для кунов Землю. Другое предание утверждает, что вначале было море: белки подгрызли большое дерево, оно упало в большую реку и перегородило ее. Ветви и листья дерева превратились в рыб и крокодилов. Птицам пришлось слепить большое гнездо — Землю — и подвесить его на двух шестах на краю света. Дерево, которое стало причиной появления моря и той живности, что в нем обитает, куны называют «Палувала» — «Древо жизни».

Вплоть до недавнего времени женщины племенных групп кунов, живущих на перешейке, рожали в... реке. Такой обычай (кстати, он сохраняется поныне и среди индейцев перуанской Амазонии) связан с легендой, согласно которой одно из наиболее почитаемых кунами божеств — Луна — вышло из ручья. А изображением дерева женщины чаще всего и украшают свои молы.

В силу старинной традиции, в момент рождения ребенка, если у него отмечают — независимо от пола — наличие определенных признаков, его тотчас объявляют нэле. После прохождения «курса наук» под руководством опытного лекаря-травника такие дети становятся знахарями-иннатуледи.

Знахари не только хорошо разбираются в лекарственных травах, но еще и шаманят, используя куски дерева, каучука-латекса, какао-бобы, кости животных, деревянные фигурки-учу и камни акквалеле, обладающие магическими свойствами.

Кое-где лечение сопровождается песнями-заклинаниями певца-кантуле. Раньше составной частью религиозных церемоний было еще и окуривание табаком — так уговаривали духов не причинять кунам зла. Другой способ «борьбы» со злыми духами — в виде раскраски лица — пустил глубокие корни и существует до наших дней.

— Был я однажды в далекой провинции, на востоке страны, хотел познакомиться с опытом создания групп взаимопомощи, в основе которых лежал общинный труд индейцев,— вспоминал в беседе со мной генеральный секретарь Народной партии Панамы Рубен Дарио Соуса.— Я увидел, что индейцы, отправляясь на раскорчевку леса под будущие плантации маниока и кукурузы, разрисовывали себе лица. «Уж не готовитесь ли вы воевать с другим племенем?» — спросил я. А они в ответ: «Это чтобы испугать злых духов, живущих на склонах горы...»

Куны используют растительные краски, приготовленные из цветов или сока деревьев. Рисунок состоит из одной черной линии; со лба она спускается до кончика носа. На вопросы туристов женщины-куна обычно отвечают, что линия — это всего-навсего женское украшение. Но, несомненно, этот рисунок определяет социальное положение в общине или племени.

Философская система кунов — весьма сложный сплав бытия и мистики. Покоится она на четырех главных принципах, которые называются «пурба», «туле», «нига» и «кургин» и соответственно означают состояние души, жизнеспособность, способность действовать и талант к тому или иному виду деятельности. Конечно, эти четыре «кита» философии кунов относятся скорее к области прошлого. Юноша или девушка теперь могут выбирать специальность по собственному желанию, а не потому, что нэле определил: «Быть тебе рыбаком, а тебе — воспитывать детей». Возивший меня по островам Альберто Переа стал мотористом не по предначертанию нэле и не по зову души: он нашел работу.

— Когда я стал работать в «Посаде Анаи»,— рассказывал Переа,— патрон Гонсалес сказал: «Рыбу ты ловить умеешь. И крышу ремонтировать умеешь. И с лодкой управляешься. Но сейчас этого мало. Нужно осваивать технику — без нее нам туристов не видать». Вот и пришлось учиться управлять катером, разбираться в моторе.

Моторист-самоучка, умелец на все руки, он стал для меня символом необратимого процесса перехода кунов к новой жизни. Переа еще числится членом общины, но его связи с нею иные, чем у его отца. Переа шесть дней в неделю работает на патрона, получая за все про все двенадцать с половиной бальбоа. Да и многие обитатели островов — например, Налунеги, где живет около 250 человек,— так или иначе обслуживают туристов. Отец Переа еще выменивает на кокосовые орехи, овощи или рыбу нужные ему товары в лавке. Переа-сын одежду, школьные принадлежности для детей покупает на зарплату.

Патрону Переа, Альберто Гонсалесу, удалось подняться на верх имущественной лестницы. Он — владелец «Посады Анаи», нескольких катеров и моторных лодок, бетонного дома. Но, как Переа зависит от Гонсалеса, так и сам Гонсалес зависит от столичных дельцов, организующих поездки туристов на Сан-Блас и выколачивающих из него все, что только можно выколотить из «индейца».

И все же Гонсалес — предприниматель, а Переа — наемный труженик.

...Три-четыре десятилетия назад в Панаме мало кто слышал о кунах. Сегодня самолеты, лодки, подвесные моторы, цемент, транзисторы и металлическая посуда — признаки процесса, именуемого интеграцией кунов в панамское общество. Особо заметна она на крупных островах — Мамитупу, Ачутупу, Алиганди, Порвенире, но захватывает и малые острова. Моторист Переа не хочет теперь жить в хижине из пальмового листа, мечтает о доме с цементным полом, о моторной лодке, о транзисторном приемнике, а главное — о проигрывателе.

— Проигрывателе? Но почему? — спросил я.

— Красиво,— ответил Переа,— видел однажды в городе, в окне магазина...

Традиционная община кунов распадается. Одни подаются на заработки в город или на крупные острова, нанимаются обслуживать туристов. Другие перебиваются случайными заработками.

У кунов, на архипелаге Сан-БласУ кунов кое-где сохраняется традиция, по которой родители содержат своих детей, даже взрослых, тех, кто обзавелся собственной семьей, до тех пор, пока те сами не начнут зарабатывать. Леонардо, сайла с Корбиски, уже не пользуется тем авторитетом, когда каждое его слово было законом, он — не более чем внешний символ общинного уклада. Раньше он мог сказать: «Завтра никто с острова не отлучается. Будем сооружать хижину для Сипу». И ослушаться его не смели, все оставались в поселке. Теперь наутро выясняется: один уплыл на рыбалку, другой отправился на «твердую землю», на участок.

Работа на благо общины до поры до времени служила мерилом уважения со стороны остальных. Ныне имущественное неравенство рвет внутриплеменные связи. И — парадокс — развитие традиционных ремесел усиливает этот процесс. Молы, статуэтки из дерева, плетеные гамаки теперь — предмет торговли.

История распорядилась так, что кунам приходится перескакивать из родоплеменного уклада в капитализм в условиях страны, которая еще не завершила борьбу за свое национальное освобождение и суверенитет.

Проведенные в панамской деревне правительством О. Торрихоса структурные реформы не могли не затронуть и архипелаг Сан-Блас. Когда значительная часть площадей на «твердой земле» была объявлена государственными резервациями и передана общинам кунов, они разбили участки на индивидуальные наделы, и... общинный метод хозяйствования был забыт.

На Налунеге работают государственные начальные шестиклассные школы с обучением на испанском языке. Учителя частенько переходят с испанского языка на язык кунов, разъясняя трудные места с помощью привычных понятий. Есть на островах школы при католических и протестантских миссиях. Но все же большая часть кунов остается неграмотной.

При правительстве О. Торрихоса впервые решили учитывать интересы кунов при разработке долгосрочной экономической политики. Но процесс этот непрост: у правительства недостаточно средств, чтобы оказывать кунам многостороннюю помощь. Да и среди кунов сильна инерция: главы племен, вожди и сайлы понимают, например, необходимость образования, но сетуют, что школа «размывает» индейскую общину, усиливает тягу молодежи в город. Осознавая, что объединение в кооперативы — наименее болезненный путь врастания кунов в современность, они жалуются, что рыболовецкие кооперативы «лишают остальных кунов рыбы».

— Мы живем ногами в прошлом, а головой в будущем,— сказал сайла Леонардо.

— А сердцем? — спросил я.

— Сердцем мы всегда на наших островах. Прошлое... Будущее...— задумчиво продолжал Леонардо.— А сегодня? Выход для кунов — в сохранении общины. Но и без школы, без кооператива тоже не обойтись, а то молодежь уйдет навсегда. Трудное, трудное время,— повторил он.— Что будет с нами?

На архипелаге пока весьма прочен запрет на браки кунов с представителями других племен. В этом, по мнению старейшин, чуть ли не единственный путь «выживания» кунов. Девушки пока подчиняются воле родителей, но парни все чаще покидают острова. На перешейке они получают среднее и даже высшее образование, включаются в общественно-политическую жизнь страны, в частности, активно участвуют в студенческом движении, в деятельности демократических партий и организаций. Словом, начинают сознавать себя частью панамского народа и связывать свое будущее с борьбой за социальный прогресс, за демократию.

Эти настроения с каждым годом сильнее и явственнее дают о себе знать на так называемых генеральных конгрессах кунов: один-два раза в год здесь обсуждают и решают религиозные, юридические и административные вопросы.

 

Тридцатилетний Мигель-де-Леон был избран первым представителем народа куна в Национальной ассамблее — высшем органе власти Панамы. Всего от кунов избирается в ассамблею три депутата.

В генеральных конгрессах участвует все взрослое население архипелага — во всяком случае, так это представляется старейшинам кунов. Но в последнее время молодые лидеры все острее критикуют архаичные формы управления жизнью общин, обвиняют старейшин в том, что под предлогом «заботы о сохранении традиций и чистоты нравов кунов» они стараются сохранить свое господствующее положение, разоблачают случаи преследования тех, кто настаивает на демократизации внутренней жизни общин.

Хотя правая печать Панамы замалчивает это усиление демократических тенденций среди кунов, правда об этом все чаще вырывается за пределы генеральных конгрессов. Левые силы решительно поддерживают борьбу передовой молодежи кунов.

Пока историки и этнографы ломают головы над происхождением кунов, пока правительственные органы изыскивают пути и способы «вписать» кунов (как, впрочем, и другие индейские народы) в общий поток социально-экономического развития страны, социологи все чаще приходят к выводу, что в будущем куны, «дети природы», будут полностью ассимилированы панамской нацией. Но насколько болезненной будет эта ассимиляция для самих кунов, в какой степени удастся им сохранить свое «этническое лицо»?

У кунов, на архипелаге Сан-Блас

...Переа посмотрел на небо и покачал головой.

— Ярбуруа,— проговорил он.— Идет ярбуруа.

Впервые за весь день его непроницаемое лицо оживилось.

— Ярбуруа — это холодный ветер с гор, со стороны Тихого океана,— заговорил он поспешно, словно кто-то мог помешать просветить меня. — Старики говорят: ярбуруа захватывает воду в реках на «твердой земле» и выливает ее на острова.

Птичий гомон, который весь день раздирал уши, утих, замерли мангры, опутавшие берег. Переа смотал леску, ополоснул руки в теплой бирюзовой воде, взялся за пусковой шнур, и мотор послушно заурчал.

Там, где час назад различался волнистый контур «твердой земли», тянулась хмурая пелена. Лодка ходко пошла по зеленой глади залива. Налетел порыв колючего холодного ветра, швырнул в лицо ледяную пригоршню воды. «Сюрприз за сюрпризом,— подумал я.— Игрушечный самолетик. Племя, живущее в каменном веке. Не хватает еще тропических заморозков».

Наконец лодка ткнулась носом в золотистую отмель Уичуб-Уалья. Жалобно поскрипывали выгнутые ветром стволы пальм. Над «твердой землей» грозными узорами разбегались по черному небу молнии. Едва Переа снял и отнес под навес мотор, как первые капли дождя, прицеливаясь, прошли по крыше. И разом на камышовую гостиницу, на индейские хижины, на притихшие пальмы ринулась стена ливня.

— Успели,— сказал Переа и в первый раз за весь день улыбнулся.— С ярбуруа шутки плохи...

Грозы бушевали над островами всю ночь. Одна пришла с перешейка, другая — с моря. Они столкнулись над крохотным островком и принялись осыпать его громами и молниями. Такого многоводного и затяжного ливня ни до этой ночи, ни позже мне не приходилось переживать ни в карибских тропиках, ни в Амазонии, ни в заоблачных Андах.

Наутро над архипелагом снова сверкало солнце, выжигая белесое небо. Ливни превратили голубые реки перешейка в мутные потоки, вынесли в залив Сан-Блас бурые массы речного ила, который смыл с коралловых атоллов их изумрудные ожерелья.

— Нет, каков ярбуруа?! — сказал Альберто Васкес.— Море запачкал, рыбу отогнал. Рыбачить можно будет дня через два, если море прополощет прибрежные воды.

К сожалению, Сан-Блас не минуют и более мрачные бури: архипелаг приобрел в последние годы громкую славу «транзитного» пункта на маршрутах торговцев наркотиками.

...Их было двое — пожилой, наглый мужчина и девица лет двадцати. Они появились в «Посаде Анаи» поздно вечером. Молча поужинали, молча удалились. На следующий день на острове Порвенир я снова увидел их у края посадочной полосы «аэротакси». Порывы ветра отбрасывали в сторону полы расстегнутой рубашки мужчины, обнажая рукоять заткнутого за пояс пистолета.

Альберто Васкес еле слышно сказал:

— Марихуанщики. Продают индейцам наркотики. Сюда прибывают обычно по морю из Колумбии. Ночуют, под видом туристов летят в столицу. Видите, вон индеец с черным чемоданчиком? Тоже из этой мафии. А пистолет у старика заметили? Говорят, будто оружие нужно для защиты от контрабандистов. На самом деле — для защиты своего грязного бизнеса.

— Да ведь панамское правительство строго карает за контрабанду наркотиками?

— Строго? — усмехнулся Васкес.— Шесть месяцев тюрьмы или залог в 600 долларов — это для марихуановой мафии пустяки.

...На Алиганди картонные коробки с лекарствами, соками и сгущенкой быстро выгрузили несколько парней-кунов. За ними нехотя наблюдал полицейский. «Аэротакси», взмыв на полторы тысячи метров, понеслось напрямик в столицу.

— А сейчас вы можете увидеть сразу два океана,— раздался в репродукторе голос пилота.— Справа — Атлантический, слева — Тихий...

Панама — Архипелаг Сан-Блас — Москва

Вадим Листов

Просмотров: 7392