Из «мерседеса» и банки шпрот

01 октября 1987 года, 00:00

Из «мерседеса» и банки шпрот

Экзотика исчезает на планете — на это жалуются не только любители путешествий и приключений, не только фоторепортеры и кинооператоры. Даже исследователям трудно отыскать в самых глухих уголках старинные костюмы и утварь. Где ныне прославленные кузнецы Африки — особая каста, тесно связанная ремеслом, обрядами, ритуалами, а зачастую, и общим происхождением?

Внимательный взор, однако, увидит в современной жизни африканских стран (да и не только их) черты, унаследованные от прошлого...

Из «мерседеса» и банки шпрот

Кофи потихоньку приложился к бутыли, из которой минуту назад заполнял емкость для тормозной жидкости. Увидев ужас в моих глазах, он расхохотался:

— Не бойтесь, не бойтесь! В Гане давным-давно нет никакой тормозной жидкости. Мы для этого пользуемся пивом. Но только нигерийским. Ганское не срабатывает.

И заботливо закрывая капот моей «тойоты», с которой по-братски поделился пивом, добавляет:

— В любом случае машина пойдет.

Собственно говоря, трюк Кофи не должен был бы меня удивить, поскольку он — автомеханик, а, значит, человек, владеющий множеством чудодейственных способов починить машину. Хронический дефицит запасных частей и их бешеная дороговизна привели к тому, что ганские мастера развили в себе такие качества, как импровизация плюс виртуозное владение ремеслом. Из кусков металлической решетки делают винты и гайки, из ящиков — кузовы грузовиков. Такие грузовики с крытым кузовом курсируют между Кейп-Костом и окрестными деревнями. Детали, изъеденные ржавчиной, мастера ухитряются отшлифовать так, словно они только-только прибыли с завода. В испорченный радиатор насыпают маниоковую муку, которая, разбухая, заполняет мелкие трещины. Они могут заставить двигаться машину, которая в Европе давно покоилась бы на свалке металлолома.

Без этих скромных тружеников в Гане давно прекратилось бы дорожное движение. Зарубежные фирмы, правда, открыли в стране предприятия автосервиса, но, во-первых, их мало, а, во-вторых, для местного населения они слишком дороги. Необыкновенное искусство ганских умельцев породило множество слухов — во всяком случае, сами ганцы, которые у них чинят машины, убеждены, что за авторемонтом скрывается нечто таинственное.

Таксист, везший меня из столицы Аккры на юго-запад, в Кейп-Кост, был в этом уверен:

— Когда они вам чинят машину, сразу понимаешь, что тут дело нечисто! Это колдовство!

Для этой поездки нужны были сильные нервы. Или хотя бы — пояс безопасности. Перед колдобинами таксист ничуть не сбавлял скорость. Но тряска почти не чувствовалась.

— Они мне собрали рессоры, взятые от разных автомобилей. А смотрите, как работают! Это, по-вашему, нормальный человек может сделать?

Хасану, мастеру-ремонтнику, у которого я провел целый месяц, пытаясь постигнуть тайны его искусства, пятьдесят лет. Тридцать из них он упражняется в искусстве импровизации, ремонтируя автомобили. Живет в скромном домике, обставленном отдельными элементами мебели, зато заработка хватает на то, чтобы прокормить трех жен и тринадцать детей.

Смолоду он работал на поле своего отца, потом чинил велосипеды в мастерской дяди.

— В автомастерскую попасть было нелегко. Очень важен обряд, с которого все начинается. Он и сейчас не изменился. Повезет — увидишь. В Сивуду Кокомбе часто берут новых учеников.

Сивуду Кокомбе — это квартал Кейп-Коста, где больше всего авторемонтных мастерских — во многом мог бы служить образцом. Здесь мирно уживаются люди из разных племен, приверженцы разных религий. Помогают друг другу, одалживают один другому инструменты, выступают единым фронтом перед клиентами. Все важные решения мастера принимают сообща на еженедельных совещаниях. Решают, например,— позволить ли открыть мастерскую в квартале новому человеку; наказывают тех, кто нарушил цеховые правила, но прежде всего соображают, как избежать правительственного контроля.

Муниципалитет давно и безуспешно пытается взять мастеров Сивуду под контроль, для начала требуя регистрации мастерских. На первый взгляд, это выглядит как рутинная бюрократическая операция: для регистрации достаточно листа бумаги с названием фирмы и ее адресом. Но мастера смотрят в корень. Тот, кто зарегистрировался, обязан платить налоги, отдать изрядную сумму за лицензию, причем этот документ предписывает заниматься только тем, что в нем записано. А если человек захочет сменить занятие?

Впрочем, в Гане все прекрасно знают, что лицензий у мастеров нет и что все распоряжения, которые им не по нраву, они игнорируют. Но пока ремонтники незаменимы, пока у них чинят машины даже министры и полицейское начальство (последнее бесплатно), им ничего не грозит. Однако мастера должны держаться вместе — цеховое братство дает им опору.

Хасан поселился в Сивуду в 1976 году. Раньше у него была мастерская в центре Кейп-Коста, но она не смогла вместить груды инструментов, старые моторы, продырявленные канистры, сломанные домкраты, которых набиралось все больше и больше. Для умелого мастера все это не металлолом, а сущий клад. В старой мастерской у Хасана теперь склад, запертый на солидный замок, а ключ от него мастер всегда держит при себе.

Сивуду Кокомбе поднимается в семь утра. Кричат петухи, блеют козы, из очагов поднимается дым. В «коп барс» — будках-закусочных — женщины толкут в гигантских деревянных ступах «фуфу» — блюдо из сладкого картофеля, бананов и ямса. Оно выглядит, как картофельное пюре, да и на вкус напоминает пюре, если только возможно сравнить фуфу с чем-нибудь, хроме фуфу.

Ровно в восемь приезжает Хасан на «фольксвагене», который служит ему верой-правдой уже 15 лет. Впрочем, и Хасан служит своему «фольксвагену» столько же.

— Вам повезло,— говорит он вместо «здравствуйте»,— Сегодня в одной мастерской будут брать нового парня. Как раз за его мамой поехали.

Через какое-то время начинают сходиться ученики. У Хасана их двадцать шесть. Приличное количество, которое вызывает к Хасану всеобщее уважение,— с такой оравой может справиться лишь хороший мастер и богатый к тому же человек. Не все из учеников приходят в мастерскую каждый день, но каждый, входя, первым делом почтительно кланяется учителю. Без его помощи мало кто из них выучился бы хоть какому-нибудь ремеслу. Редкий из учеников кончил начальную школу, однако все уже имеют горький опыт поисков работы, кое-кто искал ее за границей, но, разочарованный, вернулся домой.

Вот, например, Ахмед. В свои двадцать шесть лет он — один из ветеранов Хасановой мастерской. Несколько месяцев назад уехал в Лагос, в Нигерию. Работы там не нашел, хотя, как и большинство ганцев-эмигрантов, был согласен на любую. Вернулся. Теперь надеется, что рано или поздно откроет собственную мастерскую, а нет — станет таксистом.

Таксист Джон, который приехал с мелкой починкой, один из тех, кто побывал в Европе. Он пытался пристроиться таксистом в ФРГ, хотел заработать на оборудование, телевизор и собственную машину. Но так и остался безработным и рассказывать об этом не любит. На мои вопросы отвечает: «Э, позор моим врагам!» — и машет рукой.

Учеников поддерживает семья: из доходов мастера им почти ничего не достается. Учитель платит лишь карманные: пять седа — это примерно цена двух апельсинов или куска сахарного тростника. В виде награды они могут получить пару седи сверх того.

Если ученик хочет основать свое дело, он должен для начала изрядно опустошить семейную казну, чтобы приобрести самое необходимое оборудование. Инструменты считаются в Гане роскошью почти недостижимой. Бутылка пива (нужная, как мы видели, для ремонта) стоит 100 седи, столько же стоит пачка сигарет. Набор клещей, плоскогубцев и отверток — 2000 седи. Для ганца — это очень солидная сумма. Официально установленный дневной минимум зарплаты составляет 90 седи, этого давно уже не хватает на прокорм семьи. Обычно муж работает, а жена возделывает маниоку, ямс или помидоры и продает на рынке.

Клиенты, подходя к мастерской, сразу чувствуют, что Хасан направляет учеников твердой рукой. Только и слышны его распоряжения:

— Выньте мотор... Что там? Э-э, зажигание барахлит!

Старшие ученики знают, что делать. Младшие присматриваются, что-то подают, приносят, поддерживают, подкручивают гайки. Главная заповедь: «Смотреть и подражать».

— Не люблю, чтобы меня поучали, и сам никого не поучаю,— говорит Хасан.

Однако тут же лезет под автобус и объясняет одному ученику, как действует тормозная система. Из-под автобуса его вытаскивает нервный владелец «фольксвагена». Мастер поднимает капот и вывинчивает свечи. Точными движениями счищает нагар волоконцем из пальмового листа, прищуривается и ставит уверенный диагноз:

— Сгорел электрод. Ну, тут у меня есть замена.

Владелец «фольксвагена» кивает головой при каждом слове Хасана.

Для некоторых работ Хасан приглашает специалистов, например, электрика Кофи Аннаха. У Кофи как бы свое предприятие в предприятии. Когда нужно, помогает Хасану, но у него есть и свои клиенты, и даже один ученик. Вообще-то это скорее уже и не ученик. Кофи его усыновил, кормит и одевает, даже врачу платит, а сын-ученик в свободное дни работает с семьей своего учителя на поле.

Такое явление в Гане очень распространено. Оно напоминает отношения мастеров и учеников в ремесленных цехах средневековой Европы. Каждый десятый ученик в Гане живет в доме своего мастера.

У Кофи на верстаке стоит испорченный аккумулятор. Он осторожно разбирает его, чтобы попасть к свинцовой пластинке, которую нужно сменить. Выгнутая пластина проедена и явно не годна. Кофи крутит ее так и этак, смотрит на нее с омерзением. Потом облегченно вздыхает:

— Знаю одного лавочника, он торгует запасными частями. У него есть форма для отливки новых пластин. Переплавим — хоть на что-то пригодится.

И Хасан, и Кофи прекращают работу, когда приходит сосед Кваме Ндопо. Он зовет их на торжество по поводу приема нового ученика. Приехала мама парня из деревни и привезла все, что необходимо для церемонии и торжества.

Торжественная церемония проводится под обширным навесом из рифленого железа — единственной защитой от палящего солнца. Участие принимают только мастера, много лет держащие в Сивуду мастерскую, и почетные гости — в данном случае я. В середине круга сидят церемониймейстеры: мастер Адие, старый друг Ндопо, специалист по дизелям. Тут же и будущий ученик. На земле между ними лежат несколько бутылок пальмовой водки «актепешке» и апельсинового сока, два стакана, инструменты и — главное — стопки денег. Семья ученика Фрэнсиса выложила целое состояние — невообразимую сумму в 2500 седи! Столько сейчас надо заплатить, чтобы научиться ремонтировать автомашины.

— Начнем, люди уже здесь! — восклицает церемониймейстер.

Гости дружно отвечают:

— Мы слышали! И парень здесь!

— Тихо! — призывает распорядитель.— Я — мастер Адие, а ты, который хочет работать с железом, ты кто?

— Фрэнсис,— отвечает парень. Мастер Адие наполняет стакан водкой и отливает на землю — в жертву Нана Фосу, духу близлежащей лагуны.

— Нана Фосу, бог послал к тебе этого парня. Выпей то, что мы тебе предлагаем. Фрэнсис хочет стать электротехником у мастера Ндопо. Будет работать на земле Сивуду Кокомбе, как и мы все. Потому мы даем тебе выпить. Помогай Фрэнсису и открой его ум, чтобы научился работать. А если бы кто хотел навести на Фрэнсиса порчу, помешай ему, Нана Фосу, откуда бы ни шла опасность — с воды или с земли! Изгони злых духов! Мать Адипа привела своего сына к Кваме Ндопо. Выпей актепешке, Нана Фосу. И помоги Фрэнсису!

Ученик должен взять молоток — символ будущего мастерства — и бить по наковальне. Мастер Адие поливает ему при этом руки водкой.

— Я не опозорю своих родителей,— клянется Фрэнсис,— буду и впредь помогать им на поле и давать деньги, если для этого...

Внезапно Фрэнсис попадает себе по пальцу, испуганно роняет молоток на наковальню и вскакивает: мастер Адие плеснул ему водки в лицо.

— Теперь у тебя глаза открыты,— смеется один из гостей.— Теперь учеба пойдет быстрее! А главное — внимательнее будешь!

Атмосфера становится непринужденной. Мастера прикладываются к стаканчику, курят, громко болтают. Но вскоре снова воцаряется тишина: мастера по очереди излагают новому ученику «заповеди ремесла».

— Не раздражай клиентов. Не кради из их машин, ибо этим нанесешь вред своему учителю!

— Побыстрей обзаведись собственными инструментами, чтобы не брать их у мастера!

— Делай свою работу старательно и четко выполняй то, что прикажет мастер.

Главное содержание «заповедей» — почтение, уважение и послушание. Не будешь этого выполнять, тебя выкинут, и никто не возьмет больше на работу.

Сообщество ремонтников не смогло бы существовать без такого строгого «устава». В Сивуду Кокомбе ведь должны мирно ужиться христиане, мусульмане и анимисты из почти всех племен Западной Африки. И если бы здесь возникла конкуренция, межплеменные трения да еще и религиозные страсти — Сивуду Кокомбе не просуществовал бы и недели. Строгие правила сдерживают конфликты и не допускают их разрастания.

Конечно, возникла эта гармония в отношениях не от хорошей жизни. Ни одному из мастеров не удалось бы обойтись без поддержки других, без их помощи, инструментов и советов. С течением времени у ремонтников выработалось чувство, которое их связывает крепче любых правил: чувство гордости за свое ремесло.

Церемониймейстер подзывает Байду, старшего ученика.

— Возьми 200 седи. Фрэнсис будет работать с вами. Позаботься, чтобы он побыстрее привык.

Байду кивает и выходит: надо разделить деньги с другими учениками. Сам он будет учить новичка электротехническим навыкам. Учить даром.

Кваме Ндопо обращается к маме Фрэнсиса:

— Почаще интересуйся своим сыном, спрашивай у меня. Я тебе скажу, хороший он парень или плохой. Если сопрет что-нибудь из автомобиля, сдам его в полицию. Не захочет работать — твое дело убедить его. Иначе Нана Фосу накажет его безумием. Я же буду обращаться с Фрэнсисом, как с братишкой, сама увидишь, какое между нами будет доверие.

Мать молча кивает, гости потихоньку расходятся.

В мастерской Хасана пока еще за работу не брались. Ученики громко разговаривают, мастеру это не по душе, и с явным облегчением он отправляет половину из них помочь мастеру Минте. Тот четыре дня подряд возится с грузовиком в компании двадцати учеников. Вынули мотор, разобрали на части, снова собрали, вставили назад.

— Хевадуу! Раз-два, взяли! — В общем шуме, гаме и суете мотор установлен. Из системы охлаждения, однако, течет вода. Мастер Минта задумывается.

— Дело в морском воздухе. Холодный соленый воздух разъедает металл. Вон патрубок дырявый. Придется менять.

И Минта посылает за Танкой — одним из лучших мастеров Сивуду Кокомбе. У Танки — куча обрезков труб на любой выбор. Он выбирает кусок водопроводной трубы.

— Приварим — сто лет служить будет. На новые детали в Гане ни у кого денег не хватит. Правда, их и не достать,— говорит Танка.

В мастерской Хасана ученики убирают инструменты. 17 часов — конец рабочего дня. Мастер доволен дневной выручкой.

Хасан достиг в жизни практически всего, к чему стремился. У него три жены, тринадцать детей, процветающая мастерская. В Мекке побывал.

Осталась, правда, еще одна большая мечта: хоть раз в жизни побывать на автомобильном заводе.

Петер Кенсок

Из журнала «100+1ZZ» (ЧССР)

Перевел Л. Супоницкий

Просмотров: 4903