Хэммонд Иннес. Большие следы

01 сентября 1987 года, 00:00

Рисунки Е. Марковича

Продолжение. Начало в № 8.

Сначала я подумал, что где-то что-то сорвалось и Каранджа прикатил, чтобы увезти нас обратно в охотничий домик. Потом я увидел, что второй африканец — Мукуйга и что в руках у него винтовка.

— Ладно, Каранджа,— донеслось из кузова.— Теперь ты можешь ехать и сзади.

И Корнелиус ван Делден вышел из-за борта машины.

— Никаких осложнений с патрулем? — спросила его дочь.

Он засмеялся.

— А его не было. Я так и предполагал, учитывая дождь. Однако на всякий случай усадил за руль Каранджу,— ван Делден повернулся ко мне.— Вы поедете в кузове. Мукунга!

— Ndio, бвана?

— Отправляйся в кузов вместе с Каранджей. Глаз с него не спускай.

Каранджа слез с водительского места и растерянно стоял на дороге рядом со мной. Самодовольства, которым он щеголял в усадьбе, как не бывало.

— Мистер ван Делден,— голос его звучал нервно и визгливо,— я думаю, мне лучше шагать обратно. Вы миновали моих солдат, и...

— Ты всегда звал меня Тембо. Помнишь?

— Да, Тембо. Но меня хватятся, и как я объясню министру...

Какое-то мгновение мне казалось, что Каранджа вот-вот бросится наутек. Я стоял совсем рядом с ним и видел белки его глаз — он лихорадочно озирался вокруг и часто дышал. Мукунга тоже это почуял и снял винтовку с предохранителя.

— Поехали, парень, не рыпайся,— сказал ван Делден спокойно, словно увещевая какого-нибудь зверька, и, кажется, до Каранджи дошло. Напряженность разрядилась.

— Ладно, Тембо...— Он повернулся и послушно полез в кузов.

— Давайте вашу камеру,— сказал мне ван Делден.— Дорога тряская.

Не знаю, каково было в кабине, но уж в кузове-то трясло вовсю. Через люггу ван Делден проехал медленно, но как только мы взобрались на лежавший за ней склон, он, наверное, попросту вдавил педаль в пол.

Снова полил дождь. Дорога стала еще хуже, и у нас едва хватало сил цепляться за борт. Один раз ван Делден притормозил, высунулся в разбитое окно и крикнул:

— Тейт, вы целы?

Я скрипнул зубами и ответил, что цел, а потом спросил, долго ли еще ехать.

— Точно не знаю! — заорал он.— Миль тридцать, а может, и сорок. Скоро свернем вправо, на второстепенную дорогу. Тогда уж держитесь! — И он опять наддал ходу.

Лучи фар вспарывали ночную мглу, освещая огромные нагромождения красных скал из застывшей лавы. Мы пересекли еще одну люггу. На этот раз ван Делден пронесся по ней чересчур стремительно.

Внезапно Мукунга принялся дубасить по крыше кабины и закричал что-то на суахили. Машина замедлила ход и тут же резко свернула вправо, на едва заметный проселок. Вода в колеях матово блестела под лучами фар, колеса буксовали, и машина вихлялась в грязи. Потом она выбралась на ровную, покрытую спаленной травой местность и пошла прямо по целине. Колеса со стуком проваливались в невидимые ямки.

— Серенгети! — крикнул мне Мукунга.

За низкими тучами появились первые проблески зари. Дождь иссяк, видимость улучшилась. Мы обогнули скалы. Они были точь-в-точь такие же, как на виденных мною картинках с изображением холмиков в южноафриканской степи. Облака поредели, появились рваные просветы. Низко на западе мелькнула Венера, и тотчас же небо начало заливаться огнем. Облака вспыхивали, постоянно меняя очертания, и казалось, будто мы едем прямо в котел, полный расплавленной лавы. Даже сама равнина стала красной; влага на нескошенных травах отражала лучи восхода, полыхавшего будто вулкан. Начинало парить.

Тут-то мы и подъехали к первым костям. Они были разбросаны на участке площадью в три или четыре гектара — беспорядочное нагромождение черепов, грудных клеток, конечностей... Обглоданные дочиста, они поблескивали в рассветных лучах. Ван Делден притормозил, высунулся из окна и сказал мне, что ближе к озеру он рассчитывает найти еще более обширные нагромождения из костей. Но когда он снова тронул машину вперед, я закричал, что хочу снимать теперь же, при этом освещении, под алым заревом.

Ван Делден сбросил скорость и остановил машину.

— Пленка цветная,— сказал я ван Делдену.— При таком свете вид будет просто фантастический.

Я был возбужден. В голове уже начал складываться текст сценария, и я жадно думал о том, какой фильм сделаю на этом материале.

— Поднимите одну из костей, и я быстро дам вас крупным планом,— сказал я.

Он проделал все в точности так, как мне хотелось, и, когда я увидел, как он выбирается из кабины на фоне розовой дымки над равниной, как его выразительные черты окрашиваются ярко-алым сиянием, как даже борода приобретает легкий красноватый оттенок, мне стало ясно, что этот кадр заставит любого зрителя напряженно замереть в кресле. Но вот он подошел к костям... и, вместо того, чтобы, наклонившись, поднять одну из них, вдруг повернулся спиной к камере и крикнул:

— Каранджа, поди сюда!

Я чуть было не снял палец с кнопки спуска, но потом подумал, что у меня никогда больше не будет такого прекрасного освещения, и не остановил камеру. Я подходил все ближе и ближе; Каранджа вылез из кузова и зашагал к ван Делдену, который нагнулся и, подняв крупную кость какого-то животного, протянул ее африканцу.

Тогда я быстро двинулся к ним и обошел вокруг, держа в фокусе лица. Мукунга тоже попал в кадр. Винтовку он положил на плечо, а его мудрое лицо обретало четкость очертаний по мере того, как свет становился все ярче и ярче. Снимая наплывом, я дал самый крупный план, и тут Каранджа, похоже, впервые заметил меня. Челюсть у него отвисла, он выглядел потрясенным. Внезапно он закрыл лицо руками и словно затравленный зверь бегом ринулся обратно к грузовику. Ван Делден обернулся ко мне. Он все еще держал в руках кость и смотрел прямо в камеру.

— Теперь понимаете, что сотворили? — Он улыбнулся странной задумчивой улыбкой, и в этот миг камера остановилась: кончилась пленка.

— О чем это вы? — спросил я.

— Демонстрация этих кадров — верный приговор.

Передо мной возникла Мери Делден. Она прижала видоискатель своей «ретины» к глазу, чтобы снять крупным планом отца, который смотрел прямо на восходящее солнце. Я услышал щелчок затвора.

— Ты нарочно так сделал...— сказала она.

Ван Делден кивнул.

— Разумеется. Теперь, когда Каранджа тоже попал на пленку, она в безопасности. Его жизнь зависит от того, конфискуют ли ваши камеры или нет.— Он опять повернулся ко мне.— Вы закончили?

Я кивнул, все еще думая о Карандже, который в страхе бежал, спрятав лицо в ладонях.

— Тогда поехали дальше к озеру. Времени у нас мало, а мне нужны свои фотографии, чтобы показать, какой размах приобрела бойня.

Солнце уже карабкалось вверх по небосклону, красный цвет исчез, и когда мы наконец остановились, то оказались посреди поля брани в окружении побитых ветрами костей диких животных. Картина была настолько невероятная, что какое-то время мы просто стояли и тупо взирали на нее. Потом Мери Делден обернулась к отцу.

— Кто это сделал? Это не Алекс. Когда он отстреливает, все идет в дело — кости, шкура и прочее...

— Была война. Последнее крупное сражение произошло на окраинах равнины, а коммуникации были перерезаны...— Ван Делден покачал головой.— Слава богу, что этого не видят Гржимеки.

Отец и сын Гржимеки были пионерами этого исчезнувшего национального парка. Я помнил их книгу «Серенгети не должен умереть».

— Мукунга меня предупреждал, но все равно я никогда не поверил бы, что возможна такая оргия смерти.— Ван

Делден карабкался на крышу кабины. У него был старый «поляроид», и пока он ждал, когда проявится первая фотография, дочь осуждающе сказала ему:

— Ты покажешь снимки делегатам, а там пусть себе думают, что все это дело рук Алекса.

— У него был контракт на снабжение армии за счет Серенгети.

— Но ведь он не убивал кого попало, как здесь.

— От Алекса ускользнули нити, только и всего. Солдаты видели, как он вел отстрел, и в них взыграла жажда убийства.— Ван Делден сделал еще один снимок и повернулся к дочери.— Ведь убийство — его работа, не так ли? А теперь он отправится на север с новым контрактом кормить голодающих самбуру. Война ли, засуха ли — бизнес остается бизнесом, а ведь есть еще и тот большой холодильник. Должен же Алекс чем-то его набить.

Мери молчала, и я вложил в камеру новую кассету. Сменив объектив, я отснял несколько панорамных кадров, за которыми крупным планом последовали виды собранных в груды никому не нужных костей. Вокруг каждой кучи останков мы обязательно находили следы протектора. Машины окружали стадо, и сидевшие в них люди валили животных из ружей.

— Вы сняли все, что хотели? — спросил меня ван Делден.

Я кивнул, глядя на кости, разбросанные повсюду.

— То, что вы здесь видели,— сказал он,— представляет собой дело рук человека-разрушителя. Последствия этой бойни вот уже полгода ломают природное равновесие на огромных пространствах.— Его светлые глаза неотрывно и почти свирепо смотрели на меня.— Включите эти слова в ваш сценарий. Коль уж у вас есть пленка, пустите ее в ход! Бывало, здесь мигрировало до миллиона животных — зебры, гну, газели Гранта и Томпсона, наконец. Объясните людям, чем чревато истребление таких огромных стад, покажите им, как оно влияет на остальную живность. Львы, гиены, шакалы, кафрские лисицы, дикие собаки — все они кормились этими травоядными. Стервятники, даже орлы, да все, вплоть до муравьев, специально на то и созданных, чтобы очищать останки! Расскажите им! — Он осекся и взял себя в руки.— Каранджа!

Тот сидел в тени грузовика, понурив голову.

— Что, Тембо?

— Ты уже придумал, что скажешь министру?

Какое-то мгновение мне казалось, что Каранджа впал в глубокое уныние и забыл, где находится. Но вот он поднялся и подошел к нам. Он улыбался и вновь обрел какую-то толику своего прежнего лоска.

— Если мистер Тейт соглашается и мисс Мери тоже, я, наверное, говорю, что беру грузовик, чтобы найти их, боясь за их безопасность.

Я кивнул.

— Хорошо, но только если у нас не отберут камеры.

— Нет, я это слежу.

— А как насчет пленок?

Изъять у нас пленки под тем или иным предлогом ему было раз плюнуть.

— Ваша пленка будет в целости,— но он произнес это неубедительно, и глаза у него бегали.

Мери Делден склонилась над грудой скелетов — позвоночников и ребер — и, не отрывая от глаз фотоаппарат, сказала отцу:

— Для пущей верности я отдам несколько пленок тебе.

Она выпрямилась и достала из кармана охотничьей куртки две кассеты.

— Не надо,— сказал ван Делден.— Завтра я покажу делегатам кадры, которые отснял сегодня утром. Будет среди них эта фотография или нет, зависит только от тебя.— Он подался вперед и слегка постучал пальцем Карандже по груди.

Тот кивнул, облизывая губы.

— Я погляжу, чтобы они в порядке, Тембо.

Вдруг с неожиданной теплотой, заставшей меня врасплох, Мери положила руку мне на плечо и сказала:

— Теперь ты, возможно, поймешь, чего ради затеяна эта конференция и как чувствуют себя сейчас все те, кто прожил жизнь рядом с животными.

И если я смогу чем-нибудь помочь, когда ты начнешь писать сценарий...— Она недоговорила, ее взгляд опять блуждал по равнине. Потом она резко отвернулась.

— Уже поздно,— сказала Мери отцу сдавленным голосом.

— Да. Доедем только до озера. Раз уж мы здесь и к нашим услугам грузовик.

Проехав довольно приличное расстояние, мы остановились, и на склоне за озером я увидел вереницу домиков. Выйдя из машины, ван Делден некоторое время рассматривал их в бинокль.

— Я бывал здесь, когда эту усадьбу только-только построили. Потом ее приспособили под базу те, кто сделал себе имя на телефильмах о диких животных.— Он перечислил несколько смутно знакомых мне фамилий.— Частично усадьба состояла из палаточного городка. С точки зрения человека, изучающего миграции, лучшего места для лагеря не бывает. Но в конце концов владелец забросил дело: война... Ну а теперь — смотрите сами. Одни развалины.

Он вручил мне бинокль, и я увидел, что от зданий остались только коробки без крыш. Деревянные детали разрушились, два домика выгорели дотла, а над самым большим строением, сохранившим остатки веранды, торчала длинная шея, похожая на толстый шест, замаскированный черно-желтой тканью. Маленькая головка тянулась к листьям дерева.

— Там жираф,— сказала я.

— Несколько, если вы посмотрите внимательно. И водяной козел справа в камышах.— Его голос звучал еле слышно, ван Делден моргал, и по щекам его бежали слезы.— Во все времена дикая живность чувствовала себя здесь прекрасно. Река Олдувай совсем рядом, вон она.

Я глазам своим не верил: этот суровый человек оплакивал прошлое и не заботился о том, чтобы скрыть свои чувства. Он кивком указал на деревья, убегавшие вниз по склону слева от нас.

— Вон там был наш первый базовый лагерь. Все животные, проходившие между кратером Нгоронгоро и Серенгети, пили воду из Олдувая. Было много львов и гепардов, а за нашими спинами на краю равнины по вечерам во время миграции на деревьях теснились стервятники...

Он покачал головой и вздохнул, как мне показалось, от скорби по животным, которых тут больше не было.

— Все тогда было по-другому,— часто моргая, он взглянул на дочь, потянулся за биноклем и быстро полез обратно в кабину, словно желая скрыть свою минутную слабость.

Ван Делден запустил мотор, и после секундного колебания Мери забралась в машину. Мы быстро покатили по извилистому проселку обратно на равнину. Дорога стала тверже, земля высыхала на солнце, и в половине одиннадцатого мы опять выехали на грунтовку. Здесь ван Делден остановился и крикнул Карандже:

— Как ты думаешь, военные выслали патруль искать тебя?

Каранджа колебался. Стоя рядом со мной, он тревожно хмурил брови.

— Возможно.— Он перегнулся через борт и потряс головой.— Хотя не думаю, что у них есть бензин. Они заправляются в казармах в Найроби, понимаешь? И заливают ровно столько, чтобы довезти припасы до усадьбы, поэтому не могут тратить бензин, разыскивая меня.

— Значит, так, Каранджа: сейчас отвезешь их к дому. А вы, Тейт, садитесь к Мери в кабину. Запомните: вы всю ночь проплутали в буше. У вас довольно усталый вид. Думаю, что это убедительная отговорка.

Когда я втискивался на сиденье рядом с Мери, Каранджа спросил:

— Что мне делать, если армия их арестует?

— Идти к министру,— рявкнул ван Делден.— И твердить одно и то же. Не забывай,— добавил он,— у меня в руках фотография, на которой запечатлен ты в Серенгети, и если с ними что-нибудь случится, если у них конфискуют пленки, завтра я предъявлю эту фотографию. Ты понял меня?

Рисунки Е. Марковича

— Да, Тембо.

— Ты знаешь, в котором часу Кэрби-Смит обратится к делегатам?

— Нет,— Каранджа покачал головой.— Думаю, что утром.

— Выясни точное время и сообщи мисс Мери. Она знает, как меня найти.— Он посмотрел на дочь. Его большая голова на фоне окна казалась заключенной в рамку, седая шевелюра затрепетала под внезапным порывом ветра.

Он неуклюже полез в буш и скрылся из виду. Мукунга пошел следом, неся его винтовку.

— Он и правда появится завтра на конференции? — спросил я.

— Наверняка,— ответила Мери.— Он охотится за Алексом Кэрби-Смитом.

— Почему?

— Это их дело.

— Что-то между ними произошло?

— Давно,— ответила Мери, потом она с улыбкой повернулась ко мне.— Ну вот ты и познакомился с великим Корнелиусом ван Делденом. Как он тебе?

— Я прежде таких людей не встречал,— неуверенно пробормотал я, подыскивая какое-нибудь слово, которое соответствовало бы странной необузданной натуре ван Делдена.— Он кажется больше самого себя.

Она кивнула смеясь.

— И не говори. Он всю жизнь был больше самого себя.— Смех замер, и Мери тихо добавила: — Буря, а не человек. Это у него врожденное, как и страсть играть с судьбой.— Она повернулась к Карандже.— Что ты можешь сказать о Тембо? Как он сегодня выглядел?

Каранджа посмотрел на нее расширившимися глазами и ответил:

— Сила.

— Сила! — откликнулась Мери.— Он как кабан. Что хочет, то и делает, а каково приходится от этого другим, ему все равно.

— А этот Кэрби-Смит...— проговорил я.— Ты должна хорошо знать его. Что он за человек?

— Я тогда была ребенком.

— Но ведь вы встречались и потом.

— Один или два раза.

— Каков он из себя?

Рисунки Е. Марковича

Вместо ответа Мери лишь покачала головой. В этот миг мы проехали поворот и увидели солдата, который взмахнул флажком, давая знак остановиться. Он держал карабин наизготовку, на голове у него было какое-то кепи с пришитой над козырьком эмблемой, изображавшей носорога.

— Из бывших следопытов,— шепнула мне Мери, когда Каранджа, улыбаясь, с явным облегчением, приветствовал солдата.— Похоже, все они знакомы между собой.

Солдат сказал, что надо вызвать капрала. И вскоре тот, выкрикнув какое-то распоряжение, залез в кузов с одним из солдат. Когда мы тронулись, Каранджа сказал Мери:

— Он отвезет нас к своему капитану. Так ему приказано.

— Так они посылали патруль искать тебя?

— Нет, но им известно, что вы и мистер Тейт в отлучке.

— Значит, они не удивятся, узнав, что ты поехал разыскивать нас.

— Возможно. Но я не армия, и взять без спросу армейский грузовик...— Он передернул плечами, в голосе его послышалась тревога.— Да еще мой министр... Мисс Мери?

— Что?

И тут Каранджа затараторил срывающимся голосом:

— Пожалуйста, вы встретьте Тембо сегодня ночью. Вы скажите ему, что это невозможно ему приходить на конференцию. Он думает, что у него есть защита делегатов и репортеров, но я не могу ручаться. Я знаю своего министра. Мистер Кима ни — человек с гонором...

— Он не посмеет приказать схватить отца на глазах у всех делегатов.

— Да. Это он не может сделать. Но когда ваш отец

уйдет, он даст приказ солдатам... Пожалуйста, мисс Мери, вы должны это верить. Мистер Кимани — твердый человек, и такой поступок... прийти на конференцию, говорить делегатам...— Каранджа потряс головой,— крайне безумный! Мистер Кимани будет заставлен действовать. У него нет выбора. Вы понимаете?

— Я-то понимаю,— ответила она.— А вот понимаешь ли ты? Фотографии у отца, и он пустит их в ход.— Меня удивили жестокие нотки в ее голосе.— Так что тебе, пожалуй, лучше поговорить с твоим министром.

— Он будет задержан,— упрямо твердил Каранджа.— Они не дадут ему дойти до усадьбы. Фотографии заберут. Вы скажите ему, пожалуйста.

По кабине громко забарабанили, и мы свернули влево. Я смотрел на Мери Делден. Ее рот был плотно сжат, едва заметный пушок над верхней губой покрылся бусинками испарины. Мы были притиснуты друг к другу, и я чувствовал, как она напряжена. Грузовик остановился, и Мери произнесла сдавленным голосом:

— Они не смогут арестовать его на виду у всех этих делегатов! Так и скажи министру Кимани...

Капрал спрыгнул на землю и исчез во флигеле.

— Ты понял меня, Каранджа?

Он не ответил. Его руки так крепко вцепились в руль, что суставы пальцев побелели.

— Каранджа, ты понял? — угрожающе прошептала она. Тот медленно покачал головой. На его блестящем от пота лице застыла гримаса безнадежности.

— Его задержат и отвезут в аэропорт под охраной. Я не могу предотвратить это.

Капрал вышел на улицу в сопровождении офицера. Тот шел важной поступью, на погонах поблескивали три звездочки. Капитан грубо заговорил с Каранджей. О чем — я не понимал, но было ясно, что Каранджу подвергли допросу. Дело это затягивалось, а мы с Мери все сидели в душной кабине. Наконец она перегнулась через Каранджу и обратилась к капитану на суахили. Потом резко обернулась ко мне.

— Открывай дверцу и давай вылезать. Я устала и хочу умыться, а кроме того, я чертовски проголодалась.

Капрал двинулся к нам, намереваясь остановить. Тогда Мери оглянулась на офицера и сказала по-английски:

— Вы не имеете права держать меня здесь. Я сейчас же пойду прямо к министру и потребую, чтобы он связался по радио с американским консулом.— Она распахнула дверцу.— Вылезай, Колин, и убери этого капрала с дороги. Я не намерена сидеть тут в духоте.

Капрала мне отпихивать не пришлось: капитан пролаял команду, и тот отступил. Я вылез, Мери последовала за мной.

— Пошли. Умоемся — и обедать. Потом вздремнем.

Не сказав больше ни слова Карандже и офицеру, она пошла прямо к главному зданию. Я двинулся следом.

Делегаты уже сидели за ленчем. Мы слышали гул их голосов и звон тарелок в столовой.

— Передай все свои пленки в надежные руки,— сказала Мери.— Так будет лучше. Только не оператору, а кому-нибудь другому. Если нас допросят по отдельности, мы дошли до люгги, уснули, а потом выбрались на дорогу, и Каранджа подобрал нас там незадолго до полудня.

На ее лице мелькнула улыбка, и Мери, оставив меня, широким легким шагом направилась в свою комнату.

Этим вечером я впервые увидел Алекса Кэрби-Смита. Он сидел за несколько столиков от меня, болтая с группой американцев,— высокий грузноватый мужчина, полный энергии. Глаза его постоянно щурились — итог долгих лет, проведенных под сияющим солнцем. Длинные светлые волосы отброшены со лба назад, словно прибитые ветром. Он резко выделялся в толпе собравшихся. Даже не зная его, я, наверное, догадался бы, что он охотник: были в его глазах некая резкость и яркий жесткий блеск. Руки майора все время двигались, придавая особый вес словам. На левую руку была натянута коричневая перчатка, настолько неуместная в душной и жаркой комнате, что мой взгляд так и прилип к ней. Лишь несколько мгновений спустя я понял, что это протез. Шея майора была повязана красным шелковым шарфом, массивное чисто выбритое лицо сияло почти мальчишеским воодушевлением. Двигался он с необычайной легкостью, словно балансируя на цыпочках.

—...поездка будет трудная,— услышал я его слова.— Но мы, наверное, сумеем ее устроить, коли вы действительно этого хотите...

— Ну не прелесть ли? — проговорил Эйб Финкель, похлопывая меня по руке.— Что сказал старый Уиллоби-Блэйр, а? Дикие животные — неотъемлемая часть узора жизни, и они так же важны для человека, как и человек для них. Смехота, правда? — Он вздохнул и покачал головой.— Первый день конференции пропустил и теперь даже не слушаешь. Я, можно сказать, предоставляю в его распоряжение все плоды своей блестящей наблюдательности, а он... Не верю я, что ты заблудился.

— И я тоже,— поддакнул Кен, улыбаясь мне.— Провел ночь под открытым небом с единственной на всю усадьбу симпатичной девушкой...

— Пошел к черту,— ответил я, следя за Кэрби-Смитом, который продвигался к дверям, болтая с делегатами.

— Ты не заблудился.

— Что? — Я обернулся и увидел, как Эйб Финкель наклонился ко мне. Теперь в его глазах не было веселых огоньков.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Думаешь, мы не проверяем наши ящики с аппаратурой? Пока мы обедали, ты сунул в пленкодержатель три кассеты. А Каранджа? Говорят, он поехал вас искать, застрял в болоте и поэтому не прибыл утром на конференцию, чтобы представить делегатам Кита Кимани.

— Не знаю, о чем ты говоришь...

— Не знаешь? Черт возьми, врать ты не умеешь. Ты же сунул отснятые кассеты в наш ящик. Эрд нашел их там, а я на всякий случай прикарманил,— он с улыбкой уставился на меня.— Ну что, поделишься с нами своей тайной? Я ведь могу оставить кассеты у себя...

Я ничего не ответил, только покачал головой. Шутит он или говорит серьезно? Он смотрел на меня с лукавством. — Навряд ли ты так поступишь,— промямлил я.

— Навряд ли? — Он по-прежнему улыбался и говорил беспечным тоном, но по следящим за мной черным глазам было видно, что он настроен серьезно.— Я хочу знать, на что ты напал. Или, по-твоему, мне лучше спросить у этой девчонки Делден?

— Завтра узнаешь,— ответил я и поднялся. Я чувствовал усталость и хотел вздремнуть.

— Завтра? Где?

— На конференции, во время речи Кэрби-Смита. Тогда ты, может статься, захочешь заключить со мной сделку, так что держи эти пленки в сохранности,— добавил я. В глазах Эйба вспыхнуло любопытство, лицо блестело в свете голой лампочки. Но больше он ни о чем не спросил, и я понял, что теперь, когда ему посулили сделку, болтать он не станет. Пленка в надежных руках. Я отправился в свою комнату. Кен вошел, когда я раздевался.

— Ты и правда что-то раздобыл, Колин? — Он хмурился, лицо его было задумчивым и озабоченным. Я не ответил, и он сказал: — Тут слонялась какая-то журналистка, расспрашивала про Мери Делден. Они живут в одной комнате, и она волновалась, не случилось ли чего с Мери.— Он умолк, дожидаясь, пока я вытру лицо полотенцем. Потом пробормотал: — Корнелиус ван Делден. Теперь я кое-что знаю о нем. Ходят слухи, что он здесь, в стране, и его разыскивает армия.

— Кто тебе это сказал? — Я бросил полотенце и повернулся лицом к Кену.— Ты что, занимался расспросами?

Кен пожал плечами.

— Не кипятись. Никто, кроме меня, не знает, что ты хотел встречи с Корнелиусом ван Делденом, и я об этом помалкивал.

— Мери Делден — его дочь.— Я потянулся за пижамой.— Больше я тебе пока ничего не скажу.

— Ты видел его, да? — Он стоял спиной к окну.— Ладно, коли не хочешь говорить...

— Что тут слышно?

— Что ван Делден — чудак и персона нон-грата при нынешнем правительстве. Власти позаботятся о том, чтобы не дать ему выступить на конференции.

Значит, капкан поставлен, и завтра он захлопнется. Такой заметный человек никак не сможет втихую проскользнуть в усадьбу. Все вокруг теперь тщательно охранялось, были выставлены караулы и высланы патрули. Вырвав из записной книжки листок, я нацарапал записку и отдал ее Кену.

— Отнеси Мери Делден, ладно? Расскажи ей то, что рассказал сейчас мне.

Он заколебался, словно хотел еще о чем-то спросить, но потом кивнул.

— Ладно, расскажу.

Я услышал рев слона, высокий как визг, потом крики. Проснувшись (или мне показалось, что я проснулся), я уловил в комнате какой-то шепот. Эйб приглушенно что-то говорил, света не было, в темноте колыхались тени. Закрылась какая-то дверь, и все стихло. Я подумал, что слон мне пригрезился, что на самом деле просто ложились спать остальные ребята. Сонный, я слез с койки и побрел в ванную. Дверь была закрыта, и ручка не поворачивалась. У меня за спиной раздался голос Эйба:

— Выйди на двор, тут заперто.

— Почему?

— Он спит в ванне.

— Кто?

— Боже мой! Кто, по-твоему? Ложись, еще шести нет.— И он натянул одеяло на голову. Я посмотрел на Эйба Финкеля, вновь завернувшегося в одеяло, на груду аппаратуры под койкой Линдстрема. Теперь и они влезли в это дело. И хотя они признали, что знакомы с дикой фауной немногим лучше моего, они были гораздо старше и опытнее.

Эйб сел на постели.

— Мы будем держать его тут, пока не начнется речь Кэрби-Смита, и получим все снимки, какие только пожелаем. Такому человеку нужна самая широкая гласность, учитывая риск, на который он пошел.— Эйб сбегал на двор и начал одеваться.— Трудность состоит в том, как вывезти материал из страны. Я собираюсь перемолвиться словечком с пилотом этого самолета, я знаю, где он ночует.— Эйб взглянул на меня, натягивая ботинки.— Сколько ты готов дать для его материального поощрения?

— У меня денег впритык,— промямлил я.

— А у нас что, не впритык? — Он пожал плечами и вышел с бритвенным прибором в руках, якобы в умывальник. Его не было около получаса. Когда Эйб вернулся, все мы уже встали и одевались.

— Сегодня днем он увезет министра, часа в четыре. Заберет наши пленки с собой.

— Сколько содрал? — спросил я.

— Он из наемников и не хочет рисковать за просто так. Я дал ему чек на швейцарский банк, тысяча швейцарских франков. Американский консул должен его подписать по получении материалов. Ты согласен? У твоих тут нет представительства.

Я не знал, что сказать. Я чувствовал себя не в своей тарелке, поскольку сознавал, что средств на такую сделку у меня нет.

Лязгнул отодвигаемый шпингалет, и ван Делден открыл дверь. Он был одет, фигура его заняла весь дверной проем, глаза вглядывались в обитателей комнаты — он быстро прикидывал, кто чего стоит. Взор уперся в Эйба Финкеля.

— Это с вами я разговаривал вчера ночью? Так... И вы условились о вывозе фотографий?

— Но нам понадобится ваша помощь.

— Да, разумеется. Я слышал все, что вы тут говорили. Что с записью на магнитофон?

— Об этом уже позаботились, кассеты улетят вместе с фотографиями.

— Превосходно. Надеюсь, в регламенте никаких изменений?

— Конференция открывается в десять, первым выступит делегат, бывший сенатор из Бостона по фамилии Франклин. Потом будут прения, и перед ленчем — заключительное слово министра. После полудня нас повезут в те места, где будет выполняться план помощи. Мистер Кимани посулил нам фотографии носорогов, антилоп, а может быть, и львов.

— Он уже все устроил, да?

— Солдаты-следопыты подойдут с наветренной стороны и погонят дичь.

Ван Делден издал резкий смешок.

— Вы операторы? Так вот, позаботьтесь, чтобы после моего выступления у вас в камерах было вдоволь пленки. Вы сможете снять одного слона, и это зрелище поразит вас куда сильнее, чем все то, что сможет предложить вам мистер Кимани.

— Не этого ли слона мы слышали прошлой ночью? — спросил Эйб.— В окрестностях казармы кто-то визжал и вопил, поэтому мы не спали, когда вы пришли.

Ван Делден кивнул своей большой, похожей на львиную головой.

— Да, там был слон. Тот самый, про которого мне рассказывала Мери...

Незадолго до десяти мы все пошли в столовую. Столы были сдвинуты в сторону, а стулья расставлены рядами, комната уже была наполовину заполнена. Мы нашли себе местечко с краю, и Кен установил «болекс» на треногу. Моей главной задачей была магнитная запись... Но когда встал сэр Эдмунд Уиллоби-Блэйр и я прослушал свою запись его речи, мне, стало ясно, что все в порядке. Чистым сильным голосом он кратко суммировал все точки зрения, высказанные делегатами вчера.

Министр закивал и заулыбался. Он сидел рядом с председателем, в роскошном синем костюме. На темной руке, лежащей на колене, поблескивало золотое кольцо.

— Трудностей, как я понимаю, три,— продолжал выступающий,— прежде всего это последствия затяжной изнурительной войны. Во-вторых, оскудение и иссыхание почвы из-за длительного землепользования и миграций, и все это в краю с очень высокой рождаемостью, где рост населения сопровождается притоком беженцев. Целые племена вынуждены уходить в другие места или расширять свои территории. В-третьих, здесь оседают кочевники из пораженных засухой районов и начинают заниматься земледелием. Сегодня, в последний полный день работы конференции, мы обратим внимание на практические вопросы, а после полудня посетим места, где, как мне говорили, все еще сохранились дикие животные, которых, по мнению министра, можно сберечь. Другими словами, с точки зрения государства вполне возможно создать национальный парк или заповедник.— Он взглянул на сидящего рядом человека в синем.— Но мы не должны забывать, что мистеру Кимани еще предстоит убедить своих коллег из правительства и военных принять эту идею.— Председатель вновь повернулся к слушателям и заговорил, медленно и выразительно, чтобы придать вес своим словам: — Поэтому я попросил бы вас не обрекать его усилия на неудачу и не принимать сегодня вечером на заключительном заседании таких резолюций, которые он просто не сможет поддержать. Оба оратора, которые выступят сегодня,— люди дела. Один из них, Алекс Кэрби-Смит, ученый с мировым авторитетом, специалист по диким животным, и, что еще более важно, благодаря своим заслугам в недавней войне он пользуется расположением нынешнего правительства Федерации.

Произнося эти слова, председатель посмотрел на Кэрби-Смита, расположившегося возле веранды. Горстка сидевших с ним рядом людей захлопала в ладоши, и он благодарно улыбнулся.

— Однако сначала,— продолжал сэр Эдмунд,— я предоставлю слово Джорджу Л. Франклину из Бостонского фонда, тоже человеку дела, но в несколько иной области — в финансовой.

Франклин говорил чуть больше двадцати минут. Из него сыпались цены, факты и цифры, а закончил он заявлением: представляемый им фонд готов поддержать проект, взяв на себя 20 процентов расходов за период не менее пяти лет.

Я взглянул на часы. Было 10.25. Операторы тихонько подбирались к Кэрби-Смиту, выбирая места, чтобы заснять его идущим к трибуне. Каранджа разворачивал висевшую на стене карту.

Я чуть наклонился вперед, следя за тихо двинувшимся к двери Эйбом Финкелем. Он попал в полосу света — силуэт на фоне разбитых окон. С ним был Эрд Линдстрем, оба держали в руках камеры. Мери Делден уже вышла на веранду, откуда она могла видеть и нашу комнату, и говорящего. В руках у нее тоже был фотоаппарат.

Председатель уже приглашал следующего оратора, и Кэрби-Смит поднялся на ноги, вокруг него жужжали и щелкали камеры. Настал его миг, и майор выжал из него все, что мог, даже отвечал на вопросы, когда журналисты, утомленные ходом заседания и жаждавшие чего-то более волнующего и колоритного, начали совать ему в нос микрофоны.

— Вы когда-нибудь ездили на диких слонах, мистер Смит?

— Нет, только на носорогах,— журналистов не волновало, что это лишь шутка, они жадно глотали все, а Кэрби-Смит был бодр, почти весел, он пустил в ход все свое обаяние. Майор зашагал к трибуне, операторы — за ним.

— Поговаривают, будто вы отправитесь на север. Это правительственное задание?

— Вы все узнаете из моего выступления.

Он уже стоял у трибуны перед слушателями, улыбался, его лицо лучилось жизненной силой и уверенностью. Эйб поднял руки. Я увидел, что Линдстрем заметил сигналы, и стал ждать, глядя на нашу комнату. Кэрби-Смит уже говорил — о войне и той роли, которую вынуждены были сыграть в ней дикие животные.

— Армия на марше берет все, что может,— она кормится дарами земли. Применительно к Африке это означает дичь. Я знаю, здесь есть люди, которые считают это непростительным, но рассчитывать, что люди станут голодать, чтобы дать выжить слону, носорогу или газели, значит игнорировать собственную природу. Среди нас не найдется ни единого человека, который, будучи сколь угодно привержен делу сохранения диких животных, согласился бы умереть голодной смертью, имея в своем распоряжении орудия убийства. Те же Стенли и Телеки убивали зверей для спасения своих экспедиций от гибели точно так же, как во время недавней войны это делал я, чтобы прокормить армию...

Он умолк, оглядывая лица и оценивая воздействие своих доводов.

Эйб зашевелился, подняв камеру, а я перестал слушать речь и обернулся. Я увидел бегущих чернокожих охранников и Линдстрема, который пятился назад; его камера была направлена на Корнелиуса ван Делдена. Тот широким шагом двигался в нашу сторону. На нем были стоптанные сандалии и грязные шорты. Седые волосы спутанной копной торчали над рваным воротом поношенной рубахи, за поясом торчал револьвер.

Отвлеченные криками, люди повернулись. «Корнелиус ван Делден» — пробежало по залу. Мгновение, и зал взревел, делегаты сбились у окон, повалили на веранду. Описав в воздухе круг рукой, я подал Кену сигнал, и он снял эту сценку, обвел объективом пустеющий конференц-зал, ван Делдена вблизи позабытого всеми Кэрби-Смита, молча стоящего на трибуне, сидящего с пришибленным видом министра и председателя, колотившего по столу пепельницей. Я выключил магнитофон и пробился на веранду.

Маленькая процессия, пятясь, достигла веранды.

Растерянные охранники остановились, бородатое лицо ван Делдена виднелось на фоне черных лиц и мундиров цвета хаки. Толпа охранников была бессильна сделать что-либо: на них смотрели целая батарея объективов и плотная стена делегатов.

— Господа! — Голос сэра Эдмунда утратил былую мягкость, он уже не увещевал, а гремел, словно глас армейского старшины.— Господа, прошу внимания. Пожалуйста, вернитесь на свои места...

Толпа медленно рассасывалась, но многие продолжали стоять и после того, как освободили проход для председателя. Им, само собой, хотелось посмотреть, как он будет приветствовать этого человека. Зрители не были разочарованы: сэр Эдмунд умел оценить и почувствовать важность момента.

— Корнелиус ван Делден! — Председатель сиял и протягивал руку.— Я вас помню с семьдесят третьего года, когда половина ученых мира, и я в их числе, собралась у озера Рудольф наблюдать солнечное затмение... Входите же. Мы, разумеется, пригласили вас, но вы, как я понял, задержались.— Он повернулся, обнял ван Делдена рукой за плечи, его дряблая жабья физиономия сияла перед камерами.

— С министром вы, я полагаю, знакомы. С Алексом, конечно, тоже.— Отпустив его, председатель повернулся к залу и загрохотал: — Господа! Представлять этого человека нет нужды. Это Корнелиус ван Делден. К сожалению, он запоздал... по независящим от него обстоятельствам и сейчас поделится с нами своим огромным опытом... После выступления Алекса, разумеется.

Когда он взмахом руки пригласил ван Делдена садиться и занял свое место, послышались аплодисменты. Министр возбужденно шептался с Каранджей, зал постепенно успокаивался, и Кэрби-Смит подхватил нить своей речи, хотя теперь она пошла не так гладко и он уже не владел аудиторией, как прежде. Корнелиус ван Делден был слишком впечатляющей фигурой, и делегаты продолжали вытягивать шеи, чтобы поглазеть на него. Но Кэрби-Смит был неплохим оратором, и, как только он подошел к своей планируемой поездке на север, то вновь завладел вниманием слушателей.

— Как я понял, участники конференции немало говорили об Илерете как возможной альтернативе правительственного плана помощи, и большинству из вас, я полагаю, уже известно, что я очень скоро уезжаю на север, чтобы посмотреть, как поживают дикие звери на берегах озера Рудольф. Военный самолет Федерации, совершавший облет этого района, засек большие скопления дичи.— Он повернулся к висевшей у него за спиной на стене карте.— В частности, в окрестностях долины Хорра.— Кэрби-Смит показал на седловину между хребтами Найиру и Олдоньо-Мара.— А также на склонах Кулала. Действительно, похоже, плотность диких животных вдоль всего восточного края Рудольфа выше среднего.— Он вернулся к трибуне не для того, чтобы заглянуть в свои заметки, а потому, что тут была самая выигрышная позиция — между председателем и министром.— Илерет сейчас входит в военную зону, и, как вы видите на картах, весь участок, который известен вам под названием Район Северной Границы, обозначен как запретная территория. Причиной тому продолжительная засуха, о которой вы хорошо знаете. Это район пастбищ, занятый кочевыми племенами, в основном рендиле и самбуру. Их стада почти полностью исчезли, огромный падеж даже среди коз и верблюдов. Эти племена стоят перед лицом голода. Несколько дождливых дней, возможно, и спасут последних быков и коз от вымирания, но новых стад, способных прокормить людей, уже не будет.

Правительство признало, что этой территории необходима срочная помощь. Как сказал сэр Эдмунд, защита диких животных — вопрос, который нельзя рассматривать изолированно. У обитателей сельской местности тоже есть свои требования. Эта территория, господа, район бедствия, и те массы диких животных, которые, как нам сообщают, движутся туда, могут уничтожить последние остатки растительности, а это в конце концов погубит, рендиле и самбуру.

Министр энергично закивал головой, но тут из задних рядов донесся чей-то голос:

— Это скот губит окружающую среду, а не дикие животные.

— В сложившихся обстоятельствах,— мягко продолжал Кэрби-Смит,— вы согласитесь, что устроить в Илерете заповедник сейчас невозможно с политической точки зрения. Однако и здесь я питаю кое-какие надежды, правительство попросило меня провести экспедицию в этот район. Цели у нас такие: изучить положение на месте и предпринять немедленные шаги для устранения угрозы голода.

Когда раздались протестующие голоса, он поднял руку.

— Здесь, в сравнительно комфортабельной усадьбе, вы питаетесь консервами, которые правительству Федерации пришлось закупить за границей, несмотря на его стесненные средства. Но рядовое население вынуждено кормиться дарами земли. На севере пищи почти не осталось, только дичь, движущаяся в этот район.

— Какая дичь? — послышался тот же голос из задних рядов.

— Я говорю главным образом о слонах. Есть, разумеется, и другая дичь...

— Вы имеете представление о том, сколько осталось слонов?

— Много их быть не может!

— Спокойно. Прошу соблюдать порядок, господа! — Сэр Эдмунд Уиллоби-Блэйр стукнул стеклянной пепельницей, заменявшей ему председательский молоток, и кивнул Кэрби-Смиту.

— Мне понятна ваша реакция,— спокойно продолжал тот,— но когда умирают люди, то они ищут любое средство спасения. Если дать им волю, там начнется всеобщая бойня и много зверей погибнет без пользы. У меня же есть оборудование и люди, подготовленные для выполнения такого рода задачи. Ничто не пропадет зря. Это будет научно обоснованный сбор природных ресурсов, и мы станем убивать животных лишь в соответствующих пропорциях, достаточных для того, чтобы поддержать людей «на плаву» — до тех пор, пока стада вновь не начнут расти. Повторяю, все будет делаться по науке, животных станут отстреливать чисто, мясо использовать полностью. Я надеюсь, жизнь племен вновь войдет в обычное русло, да и фауна особо не пострадает...

Большая часть территории Федерации — полупустыня, и для животных, и для людей важно, чтобы сохранялось равновесие между растительностью и теми, кто ею питается. В итоге, я надеюсь, Илерет возродится как заповедник.

— Я хотел бы задать вопрос мистеру Кимани,— это был Корнелиус ван Делден, голос его звучал на удивление кротко:

— После того, как я в последний раз побывал на озере Рудольф, прошло несколько лет, поэтому я не могу оценить нарисованную майором Кэрби-Смитом картину. Могу сказать одно: услышав, что в Восточной Африке еще осталась кое-какая дичь, я испытал облегчение. Здесь, как вы видели сами...

— Таких мест, как озеро Рудольф, много,— прошипел министр.— Впрочем, сегодня днем делегаты смогут увидеть все своими глазами.

Ван Делден кивнул и повернулся к залу — его огромная медвежья фигура четко выделялась на фоне яркого света с улицы.

— Да,— сказал он,— я не сомневаюсь, что вам покажут каких-то животных, но они не из прилегающих районов. Если среди репортеров есть люди, готовые пожертвовать ленчем и способные добиться, чтобы их отвезли на место показа раньше времени, они смогут сфотографировать этих животных до того, как их выпустят из клеток.

Кимани вскочил на ноги.

— Это неправда!

Ван Делден пожал плечами.

— Тогда отвезите их туда. Прямо отсюда, прежде чем приказать Карандже или еще кому-нибудь выпустить зверей.— Он улыбнулся, вперив в Кимани тяжелый взгляд своих светлых глаз, под которым тот сник и заметно смутился. На выручку ему пришел Кэрби-Смит:

— Теперь вы наверняка обвините меня в том, что я ловил этих животных по заданию правительства.— Выражение дурашливого изумления на его физиономии вызвало смешок в зале.— Боюсь, самым старшим из присутствующих здесь хорошо известно, что ван Делден и я никогда не ладили между собой. С тех пор, как лет пятнадцать назад мы перестали быть партнерами, в каких только грехах он меня не обвинял!

— Вы хотите сказать, что не вели отлов? Не давали распоряжений об отлове?

— Разумеется, нет!

— Но вы не отрицаете, что животных отлавливали силками?

— Это же нелепо. Вы только что прибыли в страну...

— Так сказали мне мои следопыты. Вряд ли здесь осталась хоть какая-то дичь крупнее бородавочника. Животных, которых вам хотят показать сегодня днем, привезли на грузовиках. И слонов вы не увидите вовсе, поскольку взрослые слоны в грузовике не умещаются.— Он вновь повернулся к министру.— Ваши намерения очевидны: очистить землю от всего, что мешает сельскому хозяйству и домашнему скоту. Быть может, теперь вы четко и ясно расскажете нам, какие указания касательно экспедиции к озеру Рудольф получил Кэрби-Смит от вас или от правительства в целом? Истребить все, да?

— Нет,— Кимани стукнул ладонью по столу, глаза его почти вывалились из орбит.— Разумеется, о поголовном истреблении нет и речи. Я лично давал указания мистеру Кэрби-Смиту, и он совершенно точно изложил их собравшимся.

— Тогда еще один вопрос: вы лично давали приказы по отстрелу в Серенгети во время войны?

— Нет, тогда у нас было военное правительство.

— Я получил указания от армии,— спокойно сказал Кэрби-Смит.— А что?

Но ван Делден не обратил на него внимания и продолжал смотреть на Кимани.

— Майор Кэрби-Смит получил задание кормить армию. Точно так же, как теперь он получил задание кормить кочевников на севере. Он говорит, что все будет сделано по науке. Знаете, какой смысл он вкладывает в слова «по науке»? В его устах они означают полное истребление.

— Чепуха! — Кэрби-Смит раскраснелся, улыбки и обаяния как не бывало.— В чем только вы меня не обвиняли! Все эти обвинения беспочвенны, все! Но приписать мне истребление диких животных — это...

— Тогда спросите Кимани, почему он опоздал ровно настолько, чтобы отложить открытие конференции на сутки, а посещение Серенгети вообще отменить? Да если б делегаты поехали в Серенгети...

— Завтра я вас туда отвезу,— быстро вставил так и не севший на место Кимани.— Любой желающий, будь то делегат или репортер...

— Отвезете к озеру Лгария?

Кимани замер с разинутым ртом. Потом он посмотрел на Кэрби-Смита и быстро сел.

— Нет,— сказал ван Делден,— никого туда не повезут, ибо стоит вам увидеть Серенгети, и поднимется такой крик...

— Вы ничего об этом не знаете! — Кэрби-Смит вперил взгляд в ван Делдена. Они стояли лицом к лицу, глядя друг на друга из разных концов зала.— Конечно, животных убивали...

— Все антилопы гну, все зебры, все газели уничтожены во время бессмысленной бойни!

— Вы преувеличиваете, Корнелиус. Вы были на Сейшелах и понятия не имеете, что представляла собой здешняя война. Весь район к югу отсюда был сплошным полем боя. Войска надо было кормить...

— Убито миллион животных.— Резкий голос ван Делдена громом рассыпался по залу.— Всеобщая бойня без разбора! Убийство ради убийства!

Кимани вновь вскочил на ноги, повернулся к ван Делдену и закричал, не обращая внимания на зал:

— Это ложь! Отстрел велся по экономическим соображениям! Убивали столько, чтобы хватило армии, не больше.— И он добавил высоким громким голосом: — Я знаю, почему вы выдвигаете все эти обвинения. Вы досадуете на власти за то, что вам не разрешили остаться в стране. Вы где-то скрываетесь и не можете ничего знать о положении дел.

— Я видел Серенгети.— Корнелиус ван Делден обвел тяжелым взглядом делегатов.— Я видел то, что никогда не позволят увидеть вам — кладбище миллиона великолепных зверей. Грузовики окружали перепуганных животных, и их косили из ружей, когда они беспомощно сбивались в кучки, так плотно, что их кости так и лежат грудой.

— Вы лжете! — вскричал Кимани.— Я прикажу арестовать вас!

— Я лгу, да? — Ван Делден извлек из кармана кипу фотографий и, быстро пройдя по рядам, раздал их делегатам.— Человек может лгать, но фотография — никогда! Эти снимки были сделаны вчера утром «поляроидом». Взгляните на них. Поголовное истребление! — загремел он.— А вы сидите тут, и этот человек дурачит вас, внушая мысль, что отстрел будет «по науке». У майора есть контракт и холодильный комбинат.

Продолжение следует

Перевел с английского А. Шаров

Рубрика: Роман
Просмотров: 2859